Ключи от квартиры лежали на столе нотариуса, и Марина вдруг поняла, что это не её ключи — хотя она носила их в сумке последние три года.
Нотариус, сухонькая женщина в очках с толстыми линзами, перебирала документы с профессиональным равнодушием. За окном моросил октябрьский дождь, и капли стекали по стеклу, как слёзы по щекам.
— Итак, Марина Андреевна, — произнесла нотариус, поднимая на неё глаза. — Вы утверждаете, что не подписывали договор дарения?
Марина сидела неподвижно. Её пальцы впились в подлокотники кресла так, что побелели костяшки. В голове билась одна мысль: как? Как это возможно?
Ещё вчера она была уверена, что живёт в собственной квартире. Той самой, которую они с Костей получили от его бабушки. Той самой, где она сделала ремонт своими руками, где красила стены до трёх ночи, где выбирала каждую плитку в ванной.
А сегодня выяснилось, что квартира уже полгода принадлежит её свекрови.
— Я ничего не подписывала, — повторила Марина. Голос звучал глухо, словно из-под воды. — Это какая-то ошибка.
Нотариус покачала головой и придвинула к ней бумагу.
— Вот ваша подпись. И подпись вашего мужа. Всё оформлено по закону. Дарственная на имя Галины Петровны Соловьёвой. Это ваша свекровь?
Марина смотрела на закорючку внизу документа. Подпись была похожа на её. Очень похожа. Но она точно знала, что никогда не держала эту бумагу в руках.
Она вышла из нотариальной конторы в состоянии оцепенения. Дождь бил по лицу, но она не чувствовала холода. В кармане завибрировал телефон. На экране высветилось: «Свекровь».
Марина нажала на зелёную кнопку.
— Мариночка, солнышко! — голос Галины Петровны звучал медово и ласково, как всегда. — Ты где пропала? Я борщ сварила, твой любимый. Приезжай к нам с Костенькой на ужин!
В этом голосе не было ни капли тревоги. Ни намёка на то, что она только что украла у невестки квартиру. Свекровь говорила так, будто ничего не произошло.
— Галина Петровна, — Марина остановилась посреди тротуара. Прохожие обтекали её, как вода обтекает камень. — Я только что была у нотариуса.
Пауза. Короткая, едва уловимая, но Марина её почувствовала.
— У какого нотариуса, милая? — в голосе свекрови появились осторожные нотки.
— У того, который оформлял дарственную на нашу квартиру. На ваше имя.
Снова пауза. На этот раз длиннее.
— Ах, это… — Галина Петровна вздохнула, и в её голосе зазвучала обида. — Костя тебе не сказал? Вот растяпа. Мы же договорились, что он тебе объяснит. Это временная мера, Мариночка. Для защиты имущества. Сейчас такие времена, столько мошенников. А я человек пожилой, проверенный. На меня никто не позарится. Это же для вашей безопасности!
Марина слушала этот поток слов и чувствовала, как внутри неё поднимается волна.
— Костя знал?
— Ну конечно, знал! Он же сам всё подписал. И тебя упросил. Ты что, не помнишь? Вы же вместе приходили к нотариусу в мае. Костенька ещё шутил, что теперь мама — их крыша над головой.
Марина вспомнила май. Тот вечер, когда Костя уговорил её выпить шампанского за день рождения его матери. Она выпила бокал и отключилась. Проснулась утром с дикой головной болью и провалом в памяти. Костя сказал, что она просто перебрала на голодный желудок.
Теперь всё встало на свои места.
— Я всё поняла, — сказала Марина и нажала отбой.
Она стояла под дождём и смотрела на мокрый асфальт. В голове крутились обрывки воспоминаний. Как свекровь настаивала, чтобы молодые жили отдельно. Как радовалась, когда бабушка Кости оставила им квартиру. Как приезжала «помогать» с ремонтом, а на самом деле контролировала каждый шаг.
Марина всегда думала, что свекровь её любит. Называла доченькой, дарила цветы на праздники, хвалила её пироги. А оказалось, что все эти годы Галина Петровна плела паутину. Тихо, терпеливо, методично. Как паук, который ждёт, пока жертва сама влетит в сеть.
Домой Марина вернулась затемно. Костя сидел на диване и играл на телефоне. Он даже не поднял голову, когда она вошла.
— Привет, — буркнул он, не отрываясь от экрана. — Мать звонила. Говорит, ты какая-то странная была. Что случилось?
Марина сняла мокрую куртку и повесила на крючок. Капли стекали на пол, образуя лужицу.
— Случилось то, что я узнала про дарственную.
Костя замер. Его пальцы зависли над экраном.
— А, это… — он попытался говорить небрежно, но голос дрогнул. — Мам объяснила же. Это для защиты.
— От кого защита, Костя?
Он наконец поднял на неё глаза. В них не было ни вины, ни раскаяния. Только досада человека, которого застали за нежелательным занятием.
— От всего. От кредиторов там, от приставов. Мало ли что. Мать лучше знает, она в этих делах разбирается. Ты же ей доверяешь?
— Я ей доверяла, — поправила Марина. — До сегодняшнего дня.
Она подошла к нему и села напротив. Её глаза были сухими и холодными.
— Что ты мне подсыпал в шампанское в мае?
Костя отшатнулся, словно она его ударила.
— Чего? Какое шампанское? Ты о чём вообще?
— О том вечере, когда я отключилась после одного бокала. И проснулась без памяти. А на следующий день выяснилось, что мы якобы ездили к нотариусу и подписали дарственную. Которую я не помню. Которую я никогда бы не подписала.
Костя вскочил с дивана и начал ходить по комнате. Его движения были суетливыми, как у зверька в клетке.
— Это бред! Параноя! Ты сама всё подписала! Мы вместе ездили! Ты просто… просто забыла. Память у тебя плохая.
— Память у меня отличная, — отрезала Марина. — Я помню, как ты уговаривал меня выпить. Как подливал мне в бокал, пока я отвернулась. Как утром сказал, что я сама виновата, потому что не умею пить.
— Ты выдумываешь! — его голос сорвался на визг. — Мать права, ты всегда всё драматизируешь! Подумаешь, переоформили квартиру. Это же временно! Мы по-прежнему тут живём!
— По-прежнему? — Марина усмехнулась. — А знаешь, что мне сказали в нотариальной конторе? Что Галина Петровна уже подала документы на продажу. Нашла покупателя. Какой-то бизнесмен из соседнего города. Он готов заплатить наличными.
Костя остановился как вкопанный.
— Что? Какую продажу? Мать не могла…
— Могла. И сделала. Документы уже в обработке. Через две недели эта квартира перестанет существовать для нас.
В комнате повисла тишина. Костя стоял посреди гостиной, и на его лице отражалась буря эмоций — от недоверия до страха и обратно.
— Не может быть, — прошептал он. — Мать бы так не поступила. Она же обещала…
— Что она тебе обещала, Костя? — Марина встала и подошла к окну. За стеклом темнел двор, тот самый, где она мечтала когда-нибудь гулять с детьми. — Что вы вместе продадите квартиру и разделите деньги? Или что она просто «сохранит» её для вас?
Он молчал. И это молчание было красноречивее любых слов.
— Я так и думала, — кивнула Марина. — Ты знал. С самого начала знал, что она собирается продать. Ты помог ей обмануть меня, потому что она обещала тебе долю. Верно?
— Это не обман! — выкрикнул Костя. — Это семейное дело! Мать сказала, что деньги пойдут на её лечение, на нашу свадьбу…
— Мы уже женаты три года, Костя.
— На будущее! На детей! Она же о нас заботится!
Марина повернулась к нему. В её взгляде не было злости — только усталость и отвращение.
— Твоя мать украла у меня квартиру. С твоей помощью. Вы опоили меня и подделали подписи. Это преступление.
— Не подделали! — он замахал руками. — Ты сама подписала! Просто была… немного не в себе. Но юридически всё чисто!
— Юридически это называется мошенничество с использованием беспомощного состояния. Статья сто пятьдесят девять. Я уже консультировалась с юристом.
Костя побледнел.
— Ты что, собираешься заявлять? На мою мать? На меня?
— А что мне остаётся? — Марина пожала плечами. — Молча смотреть, как вы продаёте мой дом?
В этот момент дверь открылась без стука. На пороге стояла Галина Петровна собственной персоной. Её глаза метали молнии, а на губах застыла улыбка удава.
— Добрый вечер, дорогие мои! — пропела свекровь, проходя в квартиру как к себе домой. — Что за переполох? Костенька, ты мне полчаса не отвечаешь. Я переволновалась, решила заехать.
Она остановилась посреди комнаты и окинула невестку оценивающим взглядом.
— Мариночка, ты ужасно выглядишь. Мокрая, бледная. Заболела?
— Нет, Галина Петровна. Я просто узнала, что вы собираетесь продать квартиру, которую украли у меня.
Свекровь не дрогнула. Она даже бровью не повела.
— Украла? Какие громкие слова. Я ничего не украла, милая. Ты сама подписала дарственную. Добровольно, в здравом уме, в присутствии нотариуса. Всё законно.
— Под воздействием препарата, который мне подсыпал ваш сын.
— Глупости, — отрезала Галина Петровна. — Никаких препаратов не было. Ты просто выпила лишнего на мой день рождения и теперь придумываешь отмазки.
Она подошла к Марине вплотную. От свекрови пахло дорогими духами и чем-то затхлым, гнилым — запахом старой лжи.
— Послушай меня внимательно, девочка, — голос Галины Петровны стал жёстким и холодным. — Эта квартира принадлежала моей свекрови. Потом перешла к моему сыну. А теперь она моя. Так было задумано с самого начала. Ты здесь никто. Приблудная кошка, которую Костя притащил с улицы.
Марина не отвела взгляд.
— Квартира была оформлена на нас обоих. Мы вложили в неё общие деньги. Я делала ремонт…
— Ремонт! — свекровь презрительно фыркнула. — Обои поклеила и возомнила себя хозяйкой? Да я на этот ремонт больше потратила, чем ты за всю жизнь заработала.
— Мама, хватит, — вмешался Костя. Он выглядел раздавленным. — Ты же обещала, что мы поговорим спокойно…
— А я спокойна, — Галина Петровна повернулась к сыну. — Это она истерит. Устраивает сцены. Как я тебе всегда говорила — не та это женщина. Не достойна тебя.
Марина смотрела на эту сцену и вдруг почувствовала странное облегчение. Маски были сорваны. Больше не нужно было притворяться, улыбаться, делать вид, что всё хорошо.
— Я подаю на развод, — сказала она спокойно. — И в полицию.
— Ой, напугала! — свекровь всплеснула руками. — И что ты им скажешь? Что добровольно подписала документы? Что твой муж налил тебе шампанского? Смешно. Ни один следователь не примет такое заявление.
— Может быть. А может, и примет. Особенно когда я расскажу, что нотариус, к которому вы меня возили, уже был под следствием за подобные дела. Я проверила. Его лицензию отозвали месяц назад.
Впервые за весь разговор в глазах Галины Петровны мелькнул страх.
— Это ложь.
— Это публичная информация. Достаточно открыть реестр. Ваша сделка будет оспорена, Галина Петровна. И не только в гражданском порядке.
Свекровь молчала. Её пальцы сжимали ручку сумки с такой силой, что кожа побелела.
— Ты блефуешь, — процедила она.
— Проверьте.
Тишина в комнате стала осязаемой. Костя переводил взгляд с матери на жену и обратно, как зритель на теннисном матче.
— Мам, может, правда… — начал он.
— Заткнись! — рявкнула Галина Петровна. — Ты всегда был размазнёй. Я сама разберусь.
Она повернулась к Марине. В её взгляде читалась холодная ненависть.
— Хорошо. Допустим, ты права. Допустим, сделку можно оспорить. И что? Ты потратишь годы на суды. Нервы. Деньги. А в итоге всё равно останешься ни с чем. Потому что даже если квартиру вернут — она будет записана на Костю. А он мой сын. Он никогда не пойдёт против матери.
Марина посмотрела на мужа. Костя стоял, опустив голову, и ковырял ногтем обивку дивана. Жалкое зрелище.
— Ты прав, — сказала она свекрови. — Костя никогда не пойдёт против тебя. Он давно выбрал сторону. Ещё когда помогал тебе меня опоить.
— Я не помогал! — вскинулся Костя. — Я просто… я не думал, что так получится!
— Не думал? — Марина усмехнулась. — Ты держал бокал, пока твоя мать подсыпала туда таблетки. Ты вёз меня к нотариусу, когда я едва могла говорить. Ты подписал документы рядом со мной. И после этого три года смотрел мне в глаза и делал вид, что любишь.
— Я люблю тебя! — выкрикнул он. — Просто мама сказала…
— Твоя мама сказала, что я пустоцвет. Что от меня нет толку. Что лучше продать квартиру, пока не поздно.
Костя осёкся. Его лицо вытянулось.
— Откуда ты…
— Случайно услышала ваш разговор полгода назад. Тогда я решила, что это просто её бред. Что ты никогда не предашь меня ради денег.
Она замолчала. В комнате было слышно только тиканье часов на стене.
— Но я ошиблась. Ты предал. И теперь я ухожу.
— Куда ты пойдёшь? — Галина Петровна скрестила руки на груди. — К маме в деревню? В съёмную комнату? Ты ничего не добьёшься без нас.
Марина спокойно подошла к шкафу, достала заранее собранную сумку. Она готовилась к этому разговору неделю. С того самого дня, когда случайно увидела уведомление на телефоне свекрови о предварительном договоре продажи.
— Я уже нашла квартиру. Небольшую, но свою. Сняла на первое время. А дальше будет видно.
Она направилась к двери.
— Марина, стой! — Костя бросился за ней. — Мы можем всё обсудить! Я поговорю с мамой! Она вернёт квартиру!
— Я ничего не верну! — взвизгнула свекровь. — Это моя собственность!
Марина остановилась на пороге.
— Квартира мне не нужна, — сказала она. — Я буду судиться не за неё. Я буду судиться за справедливость. Чтобы вы ответили за то, что сделали.
Она посмотрела на Костю — в последний раз.
— И знаешь, что самое страшное? Мне даже не больно. Я думала, что буду плакать, кричать, умолять. А я чувствую только облегчение. Как будто сняла с плеч тяжёлый мешок, который несла пять лет.
Она открыла дверь.
— Прощай, Костя. Привет от пустоцвета.
И вышла, аккуратно закрыв дверь за собой.
На лестничной площадке было тихо и прохладно. Марина спустилась во двор. Дождь закончился, и на западе сквозь тучи пробивались лучи заходящего солнца.
Она достала телефон и набрала номер юриста.
— Игорь Павлович? Это Марина Соловьёва. Да, я готова подавать заявление. Все документы собраны. Встретимся завтра утром.
Она положила трубку и посмотрела на окна квартиры. На третьем этаже горел свет. Там, за стеклом, свекровь наверняка отчитывала сына за то, что он женился на такой строптивой девице.
Марина улыбнулась. Впервые за долгое время — искренне.
Впереди были суды, разбирательства, бессонные ночи. Но она знала, что справится. Потому что теперь она свободна. Свободна от лживой любви, от манипуляций, от людей, которые считали её вещью.
Она повернулась и пошла прочь — к новой жизни, которую построит сама.
Без чужих ключей.
