Покажи всем свою сумку, воровка
Звон хрусталя, смех, сливающийся в одно веселое гулкое пятно, аромат запеченной утки и дорогих духов. В нашей гостиной, было тесно от гостей. Все важные, все нужные: коллега мужа с влиятельной супругой, давняя подруга свекрови Маргарита Павловна, чьё мнение считалось в их кругу едва ли не истиной в последней инстанции, пара соседей из элитного особняка через дорогу. Тетя Галя сестра Ирины Викторовны жила в другом городе.Она не приехала.Я, Алина, в своем самом скромном, но приличном черном платье, была тут словно тень, служанка, призванная вовремя подносить канапе и менять тарелки. И центр вселенной, солнце этого маленького мирка, — Ирина Викторовна, моя свекровь.
Она парила между гостями в костюме цвета пыльной розы, ее каштановые волосы, уложенные с безупречной строгостью, не шелохнулись ни на миллиметр. Ее смех был чуть громче, чем у других, а взгляд — оценивающим и всевидящим. Я старалась держаться подальше от этого взгляда.
Все шло как по маслу, пока Ирина Викторовна не подняла тост. Не за здоровье, не за благополучие. Она звонко стукнула ножом о бокал, и в комнате повисла почти театральная пауза.
«Дорогие друзья! Мы собрались здесь, как одна большая семья. А в семье, как известно, должен быть порядок, честность и доверие». Она сделала многозначительную паузу, и ее глаза, холодные, как осколки льда, нашли меня в углу. Я замерла с подносом в руках, почувствовав, как по спине пробежал неприятный холодок. «Но, увы, даже в самые крепкие стены иногда заползает… моль. Или крыса».
В гостиной стало тихо. Мой муж, Андрей, нахмурился, глядя на мать.
«Ирина, что ты имеешь в виду?» — осторожно спросила Маргарита Павловна, уже предвкушая скандал, как гурман — изысканное блюдо.
«Я имею в виду, что в последнее время у меня стали пропадать вещи. Мелочи, безделушки. Но сегодня… сегодня пропал мой золотой браслет с сапфиром. Подарок моего покойного мужа». Ее голос задрожал от искусственно сдерживаемых эмоций. Все взгляды, как по команде, повернулись ко мне. Я почувствовала, как кровь отливает от лица.
«Мама, это серьезное обвинение, — тихо, но твердо сказал Андрей. — Может, ты просто положила его в другое место?»
«Я не старческая слабоумная!» — вспыхнула она. «Я везде искала. И знаю… я почти уверена, кто это мог сделать». Она выдержала эффектную паузу. «Алина, милая. Ты сегодня была одна дома, пока я ходила в салон. И я… я прошу тебя. Докажи всем свою честность. Покажи всем свою сумку».
Воздух в комнате сгустился до состояния желе. Андрей побледнел. «Мама! Это переходит все границы!»
«Нет, это установление границ!» — парировала свекровь. «Если она чиста, ей нечего бояться. Или ты, сынок, боишься правды? Покажи свою сумку, Алина. При всех. Чтобы развеять все сомнения».
Я стояла, глядя на ее торжествующее лицо. В ее глазах читалась непоколебимая уверенность. Она знала, что найдет там браслет. Потому что сама его туда положила.
Мысленно я перенеслась на несколько часов назад. Я вернулась с работы раньше из-за отмененного совещания. В прихожей, еще не сняв пальто, услышала приглушенные, но взволнованные голоса из гостиной. Голос Ирины Викторовны и ее сестры, тети Гали.
«…она должна быть тут с минуты на минуту. Браслет лежит у меня в шкатулке. Я подкину его ей в сумку, когда она будет на кухне возиться с закусками».
«Ирина, а может, не стоит? Скандал… Андрей…»
«Андрей должен наконец увидеть, на ком он женился! Эта серая мышка, эта безродная… Она думает, может втереться в нашу семью? Я при всех вывалю ее сумку, там будет браслет. Маргарита Павловна разнесет это по всему городу. Ее с позором выставят, и Андрей будет вынужден с ней развестись. Идеальный план».
Стоя за дверью, я не дышала. Не было ни ужаса, ни паники. Был только леденящий, ясный гнев.
И вот настал званный ужин и молниеносное решение. Я на цыпочках прошла в спальню свекрови. Ее дорогая кожаная сумочка лежала на туалетном столике. Рядом — открытая шкатулка. Браслета в ней не было.Она его уже мне подложила. Но было другое: пара массивных золотых серег с бриллиантами, кольцо и цепочка. Дорогие, старые, которые она носила в особых случаях. Видимо, выбирала, что надеть сегодня.
Не раздумывая, я взяла из шкатулки все украшения и аккуратно положила их на дно ее же сумки, под шелковый платочек.И браслет.Который я вытащила у себя. Потом вернулась на кухню.
И вот теперь я стояла перед этим изысканным судом. Свекровь смотрела на меня с нетерпением хищницы. Гости замерли в ожидании зрелища.
Я медленно, слишком медленно, пошла в прихожую, где оставила свою скромную сумку. Я взяла ее и вернулась в гостиную. Казалось, все затаили дыхание.
«Ну же, не томи нас, — прошипела Ирина Викторовна. — Или тебе есть что скрывать?»
Я поставила сумку на край стола, заставленного тарелками с едой. Мои руки не дрожали.
«Хорошо, Ирина Викторовна. Вы хотите посмотреть мою сумку? Вы ее увидите».
Я расстегнула молнию. И, взяв за дно, с резким движением вывернула ее над столом. Все содержимое полетело на глянцевую столешницу, смешавшись с крошками и каплями соуса: ключи, кошелек, пачка салфеток, несколько бумажек из аптеки, таблетки от головной боли, записная книжка, тюбик помады. Ничего больше.
Тишина стала оглушительной. Ирина Викторовна побледнела, ее глаза округлились от неподдельного изумления. Она судорожно перебрала вещи на столе, словно надеясь, что браслет закатился куда-то.
«Нет… Не может быть… Я… я была уверена…» — бормотала она.
«Довольно, мама! — голос Андрея прозвучал как хлыст. — Ты унизила мою жену перед всеми нашими друзьями без единой причины! Извинись перед ней немедленно!»
Но Ирина Викторовна не сдавалась. В ее глазах мелькнула растерянность. Тогда проверить нужно и вас Ирина Викторовна сказала я.Давайте показывайте и вы свою сумку, раз уж пошла такая проверка!
Она порывисто схватила свою дорогую кожаную сумку, висевшую на спинке ее стула. «Вот! Смотрите! Я ничего не боюсь!»
С тем же театральным порывом, что и я, она расстегнула золотую застежку и вытряхнула содержимое на свободный угол стола.
Выпал компакт, дорогая перьевая ручка, ключи от машины, маленький флакон духов. И с глухим, звенящим стуком — массивные золотые серьги с бриллиантами, тяжелое кольцо с изумрудом,толстая плетеная цепочка и браслет.
Наступила мертвая тишина. Гости застыли с открытыми ртами. Потом все разом перевели взгляд с украшений на багровеющее лицо Ирины Викторовны, а затем — на меня. Я стояла с абсолютно непроницаемым, почти скорбным выражением лица.
Ирина Викторовна смотрела на свои же драгоценности, лежащие на столе, как на ядовитых змей. Она не понимала. Ее мозг отказывался обрабатывать информацию. Как? Почему? Она же сама положила браслет…
«Мой… мои серьги… — выдавила она хрипло. — Они же должны были быть в шкатулке а браслет в её сумке…»
Маргарита Павловна первая нарушила тишину. Сначала это было легкое фырканье, потом сдавленный смешок. У и нее тряслись плечи.
«Ирина, дорогая, — сказала она, еле сдерживая хохот, — кажется, ты сама украла у себя же свои же украшения, чтобы подстроить невестке? Или у тебя уже склероз?»
Это прозвучало как сигнал. По комнате прокатилась волна смеха — сдержанного, язвительного, откровенного. Соседи качали головами, коллега мужа смотрел в пол и хохотал, его жена прятала улыбку за бокалом. Ирина Викторовна стояла, пылая алым стыдом и бессильной яростью. Она была похожа на гигантского, беспомощного рака, выброшенного на берег. Ее безупречный образ, ее авторитет — все рухнуло в одно мгновение под взрывами смеха и осуждающих взглядов.
«Это… это она! Это она что-то подстроила!» — крикнула она, тряся пальцем в мою сторону, но ее голос был перекрыт новым взрывом хохота Маргариты Павловны.
Андрей подошел ко мне и обнял за плечи. Его лицо было суровым. «Мама, я думаю, тебе стоит прилечь. Тебе явно нездоровится. А мы с Алиной извинимся перед гостями за этот… неприятный инцидент».
Он мягко, но настойчиво повел меня из гостиной. На пороге я обернулась. Ирина Викторовна, все еще алая, пыталась что-то бессвязно объяснять гостям, которые уже поспешно собирались, пряча ухмылки. Ее царство кончилось.
В нашей спальне Андрей крепко обнял меня. «Прости меня. Прости ее. Я не знал, что она способна на такое…»
«Я знала, — тихо сказала я, глядя в окно на темный сад. — И мне нечего было бояться. Потому что я не воровала. Никогда».
И это была чистая правда. Я ничего не украла. Я лишь вернула хозяйке ее же собственность. Там, где она сама решила ее спрятать.
На следующее утро в доме царила гробовая тишина. Ирина Викторовна не выходила из своей комнаты. За завтраком Андрей был задумчив.
Я отломила кусочек тоста и медленно намазала его маслом.
Странно зачем она это сделала?
«Не странно, — ответила я спокойно, глядя ему прямо в глаза. — Наверное, она его так хорошо спрятала, что и сама забыла куда. Вот и конфуз.Такое бывает, когда слишком стараешься что-то запрятать».
Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом, в котором читалось и недоумение, и догадка, и даже что-то похожее на уважение. Потом кивнул и больше не задавал вопросов.
