— Когда будем переписывать на меня долю в твоей квартире? — спросил муж у жены и протянул ей документы.
Роман стоял посреди кухни, всем своим видом излучая хозяйскую уверенность. Он небрежно бросил папку на стол, отодвинув в сторону сахарницу.
Ирина медленно подняла на него взгляд. В её руках застыла кружка с чаем, но она не сделала ни глотка. Внутри неё поднималась горячая, мутная волна раздражения, которую она с трудом сдерживала последние недели.
— С чего ты взял, что я вообще собираюсь это делать?
Её голос прозвучал ровно, но в нём уже слышалось предупреждение.
Роман усмехнулся, словно услышал глупую шутку. Он опёрся бедром о столешницу и скрестил руки, демонстрируя полное пренебрежение к её вопросу.
— Ирина, не придуривайся. Мы семья. А в семье всё должно быть поровну. Я живу в двушке, которую мне мать подарила, а ты теперь владелица хором. Это несправедливо. Твой дядя, конечно, молодец, что оставил завещание, но давай смотреть правде в глаза. Управлять такой недвижимостью должна голова, а не эмоции.
Ирина смотрела на мужа и впервые за шесть лет брака видела не любимого человека, а чужого расчётливого дельца. Его наглость поражала.
Дядя Егор, её родной и единственный дядя, погиб всего четыре месяца назад. Он был одиноким, детей не нажил, и Ирина была для него как дочь. Завещание стало его последней заботой о племяннице.
Квартира была не просто метрами — это была память. Большая трёхкомнатная, недавно отремонтированная на те деньги, что дядя успел заработать и отложить перед гибелью.
— Мой дядя погиб, Рома, — тихо произнесла Ирина, чувствуя, как горло сжимает спазм. — А ты говоришь о его смерти, как о выигрыше в лотерею.
— Ну хватит драматизировать.
Роман махнул рукой:
— Жизнь продолжается. Квартира стоит пустая. Мы переедем туда, а мою двушку можно сдавать. Но чтобы я не чувствовал себя там приживалом, ты отпишешь мне половину. Это гарантия. Сама понимаешь, времена сейчас сложные.
Ирина знала, насколько «сложные времена» у Романа. Она знала про блондинку, с которой он переписывался по ночам, пряча телефон под подушкой. Знала про задержки на работе, которые пахли чужими женскими духами — терпкими и сладкими.
Она терпела. Терпела, потому что идти было некуда. Её родители жили далеко, в крохотном домике в посёлке, а здесь, в городе, у неё не было своего угла.
До этого момента.
— Я не буду ничего подписывать, — твёрдо сказала она. — Убирайся с этими бумагами со стола.
Роман переменился в лице. Ухмылка сползла, уступив место злому прищуру.
— Ты, похоже, не поняла, — процедил он. — Я не прошу, я ставлю условия. Либо мы живём как нормальные люди, с общим имуществом, либо…
— Либо что? — перебила Ирина, с грохотом ставя кружку на стол. Чай выплеснулся на скатерть бурым пятном. — Ты уйдёшь? Проваливай!
Муж опешил. Он не ожидал от покорной Ирины такого отпора. Обычно она сглаживала углы, молчала, когда он хамил. Но наличие собственной крыши над головой удивительным образом выпрямляет спину.
— Поговорим, когда мать приедет. Она тебе быстро мозги вправит, — буркнул он, забирая папку.
— Иди ты к лешему со своей матерью! — крикнула Ирина ему в спину, но он уже вышел из кухни, громко хлопнув дверью.
Свекровь Тамара Сергеевна появилась на пороге новой квартиры Ирины через три дня.
Она вошла как ревизор, поджав губы и оценивающе скользя взглядом по дорогому паркету, высоким потолкам и новой мебели, которую дядя Егор успел заказать перед отъездом.
— Недурно, — выдавила она, проводя пальцем по комоду.
Пыли не было, и это, казалось, её расстроило.
— Егор твой, конечно, постарался. Жаль мужика, но, видать, судьба такая.
Ирина стояла у окна, наблюдая за свекровью.
Раньше Тамара Сергеевна держала дистанцию. «Сами разбирайтесь,» — говорила она на любую просьбу о помощи. Но запах больших денег и элитной недвижимости мгновенно разбудил в ней материнский инстинкт. Только направлен он был не на сохранение семьи, а на обогащение сына.
— Тамара Сергеевна, вы пришли квартиру оценивать или чаю попить? — спросила Ирина без улыбки.
Свекровь села на диван, по-королевски расправив складки юбки:
— Я пришла поговорить о справедливости, Ирина. Ромочка мне всё рассказал. Ты ведёшь себя неразумно. У мужа должна быть уверенность в завтрашнем дне. Он мужчина, глава семьи, а ты его унижаешь, заставляя жить на птичьих правах.
— У Ромы есть своя квартира, — парировала Ирина. — Двушка. Ваша, кстати, заслуга.
— Вот именно! — воскликнула свекровь, назидательно подняв палец. — Я обеспечила сына жильём, а теперь твоя очередь вложиться в семью! Эта квартира огромная. Половина по праву должна принадлежать мужу, чтобы он мог вкладываться в ремонт, платить коммуналку и не думать, что завтра ты его выставишь за дверь!
— Я не буду делить наследство дяди, — отрезала Ирина. — Это моё имущество. Рома к нему не имеет никакого отношения. И в ремонт он не вложил ни копейки — здесь всё готово.
Тамара Сергеевна сузила глаза. Ласковый тон исчез:
— Жадная ты, девка. Ох, жадная. Не к добру это. Смотри, останешься одна со своими метрами. Ромочка — парень видный, он долго терпеть такое отношение не станет!
— Пусть ищет ту, кто ему сразу дворец отпишет!
— Хватит меня воспитывать!
Свекровь встала, надменно вскинув подбородок:
— Мы ещё посмотрим, кто кого. Ты, милочка, забываешься.
В тот же вечер Тамара Сергеевна устроила сыну разнос — но не за то, что он плохо обращался с женой, а за то, что плохо работал над вопросом.
— Она ни в какую! — жаловался Роман матери по телефону, расхаживая по своей тесной кухне.
— Вцепилась как клещ!
— А ты дави! — шипела трубка голосом матери. — Дави на жалость, на логику! Не гоже, чтобы баба тобой помыкала! У неё три комнаты, центр города, ремонт дорогущий! А ты в этой конуре тухнешь? Зависть — чувство плохое, сынок, но тут дело принципа. Не упускай своё!
Роман и сам всё понимал. Он уже был в той квартире. Видел огромную плазму, кожаный диван, итальянскую плитку в ванной. По сравнению с его хрущёвкой, где трубы гудели, а соседи сверху вечно что-то сверлили, жильё Ирины казалось раем.
И то, что этот рай принадлежал не ему, вызывало у него физическую боль. Жадность жрала его изнутри.
Ирина сидела в кафе со своей подругой Светой. Света, женщина с печальным опытом развода, слушала рассказ, помешивая ложкой в чашке.
— И он требует половину. Просто требует, представляешь?
Ирина нервно крутила салфетку.
— А я знаю, что у него есть любовница. Видела переписку. «Котик, когда мы увидимся?» Тьфу…
— Не смей! — Света резко накрыла руку подруги своей ладонью. — Слышишь меня? Ни метра ему не давай! Мой бывший также пел: «Перепиши дачу, чтобы налоги меньше были.» «Давай машину на меня оформим — так страховку дешевле.» И где я теперь? С голым задом! А он на моей машине свою новую бабу катает!
— Я и не собираюсь.
Ирина зло прищурилась:
— Но я хочу, чтобы он запомнил это надолго. Он считает меня дурой. Думает, что я буду терпеть его измены ради «штанов в доме».
— И что ты надумала?
— Я ему пообещаю.
Света поперхнулась:
— Ты с ума сошла?!
— Нет. Я пообещаю, но время потяну. Скажу, что документы долго оформляются, что вступление в наследство требует нюансов. Пусть поверит, что победил. Хочу посмотреть, как далеко зайдёт его наглость.
План был рискованным, но злость придавала Ирине сил.
Вечером, когда Роман в очередной раз завёл шарманку про несправедливость, она тяжело вздохнула и изобразила покорность:
— Хорошо, Рома, ты прав. Мы семья. Я перепишу на тебя пятьдесят процентов.
Роман замер. В его глазах вспыхнул хищный огонь:
— Серьёзно?
Он недоверчиво улыбнулся.
— Да, но мне нужно время. Юристы говорят, там какие-то сложности с военными выплатами дяди. Нужно уладить формальности. Месяца два, не меньше.
— Главное — результат!
Роман бросился к ней, пытаясь обнять, но Ирина увернулась, сделав вид, что поправляет волосы.
— Я знал, что ты умная женщина!
Это обещание окрылило Романа.
Буквально через десять дней он приехал к подъезду на новеньком джипе. Чёрный лак блестел на солнце, диски сверкали.
— Смотри! — гордо заявил он, похлопывая по капоту. — Наша новая ласточка!
Ирина вышла на балкон:
— Откуда деньги, Рома? Это же миллионы!
— Автокредит, — беспечно махнул он рукой. — Плюс сбережения. И я продал двушку.
Ирина похолодела:
— Ты продал свою квартиру?! Где ты живёшь?!
— Зачем нам эта халупа, если мы переезжаем к тебе? — удивился он. — Сделка уже прошла. Деньги пошли на первый взнос и закрытие части кредита. Остальное погашу, когда долю получу — можно будет под залог нашей квартиры взять ещё, если прижмёт. Я теперь бизнес мутить буду. Деньги нужны!
Он сиял. Он уже считал квартиру Ирины своей собственностью. Он сжёг мосты, уверенный, что впереди его ждёт дворец.
Ирина смотрела на него и чувствовала смесь ужаса и злорадства. Он сам сунул голову в петлю.
«Ты идиот,» — прошептала она, но он не услышал, увлечённо рассказывая про кожаный салон и климат-контроль.
Два месяца пролетели быстро.
Роман жил на широкую ногу. Дорогие рестораны, в которые он ходил, естественно, без жены. Брендовая одежда. Новый компьютер. Он транжирил деньги, вырученные от продажи материнской двушки, уверенный, что тыл обеспечен.
Тамара Сергеевна тоже ходила гоголем, рассказывая соседкам, что сын переезжает в элитное жильё.
Наступил день новоселья.
Ирина организовала небольшой ужин. Присутствовали только свои: Роман, Тамара Сергеевна и сама Ирина.
Стол был накрыт изысканно, но атмосфера была натянутой. Роман ел жадно, запивая еду дорогим вином. Он то и дело поглядывал на часы.
— Ну что, жена? — наконец сказал он, вытирая губы салфеткой. — Живём мы тут уже полторы недели. Вещи перевезли. Где обещанный подарок? Документы готовы?
Тамара Сергеевна отложила вилку и выжидательно уставилась на невестку.
Ирина медленно встала. Она подошла к серванту и достала плотный белый конверт.
— Да, всё готово, — сказала она спокойным голосом, хотя сердце колотилось, как безумное. — Вот твоя доля. Я специально подготовила это для тебя.
Роман расплылся в улыбке. Он практически выхватил конверт из её рук:
— Ну наконец-то! Теперь заживём, как люди!
Он грубо надорвал бумагу, не желая тратить время на аккуратное вскрытие. Внутри лежал сложенный втрое лист.
Роман развернул его, предвкушая увидеть договор дарения или соглашение о разделе долей.
Его глаза пробежали по первым строкам. Улыбка застыла, а затем превратилась в гримасу непонимания, переходящего в ярость.
— Что это?! — прорычал он.
— Читай вслух, — ледяным тоном потребовала Ирина.
— «Исковое заявление о расторжении брака…»
Он поднял на неё бешеные глаза:
— Ты что, шутишь?! Где дарственная?!
Тамара Сергеевна выхватила у сына листок:
— Развод?! Какой развод?! — взвизгнула она. — Ирина, ты в своём уме?! Ты обещала долю! Ромочка квартиру продал!
— Я соврала, — просто ответила Ирина. — Так же, как Рома врал мне про свою верность.
— Ах ты…
Роман вскочил, опрокинув стул:
— Ты меня кинула! Я продал свою хату! У меня кредитов на четыре миллиона! Ты обещала!
— Я хотела посмотреть, насколько ты жадный, Рома. Ты оказался бездонным. Ты продал единственное жильё, не имея ничего за душой. Только чтобы купить тачку и пустить пыль в глаза своей любовницы. Думаешь, я не знаю про Викторию? Или как там её?
В комнате повисла тяжёлая, вязкая пауза. Лицо Романа пошло красными пятнами:
— Ты… ты всё выдумала! Какая любовница?! Мама, она бредит, чтобы не отдавать квартиру!
Ирина достала свой телефон и положила его на стол. На экране было открыто фото: Роман целует крашенную блондинку у входа в ресторан. Дата снимка — пять дней назад.
— Смотрите, Тамара Сергеевна. Ваш сын «задерживался на совещании».
Свекровь побледнела. Она перевела взгляд с телефона на сына:
— Ромочка… это правда?
— Да пошли вы! — заорал Роман. — Да, у меня есть баба! Потому что это… — Он ткнул пальцем в Ирину. — Фригидная, как сухарь! Но это не отменяет того, что ты мне должна! Мы в браке! Я подам в суд! Я отсужу половину как совместно нажитое!
— Квартира получена по наследству, идиот! — рассмеялась Ирина, и в её смехе было столько горечи и злости, что свекровь невольно ёкнула. — Ты не получишь ничего! Ни копейки!
Роман окончательно потерял человеческий облик. Осознание того, что он остался без жилья, с огромным кредитом за машину, которая вот-вот превратится в обузу, и без шансов на долю в трёшке — сорвало ему крышу.
Он метнулся к Ирине. Его лицо исказилось злобой:
— Ты у меня попляшешь! Ты мне всё отдашь! — заорал он и с размаху ударил её по лицу.
Звук пощёчины прозвучал сухо и хлёстко. Голова Ирины мотнулась в сторону. На щеке мгновенно начал наливаться красный след.
Ирина не заплакала. Она медленно повернулась к нему, и её глаза горели такой ненавистью, что Роман на секунду испугался.
— Пошёл вон! — заорала она так, что задрожали стёкла в серванте. — Чтоб тебя черти задрали! Убирайся!
Она швырнула салатницу прямо ему в голову. Роман едва успел увернуться, и хрусталь с грохотом разлетелся о стену за его спиной, осыпав пол осколками.
— Ты больная! — взвизгнул он, замахиваясь снова.
И тут произошло неожиданное.
Тамара Сергеевна, которая до этого стояла в оцепенении, вдруг с неожиданной прытью бросилась на сына. Она вцепилась ему в рукав дорогого пиджака и с силой дёрнула назад:
— Не смей! — рявкнула она не своим голосом. — Не смей трогать женщину!
— Мать, ты чего?! Отойди!
Роман попытался отолкнуть её, но Тамара Сергеевна словно налилась свинцом:
— Я сказала — вон!
Она ударила сына кулаком в грудь:
— Я терпела твоего отца, который распускал руки! Но я не позволю, чтобы мой сын стал таким же скотом! Ты продал квартиру, которую я горбом зарабатывала, спустил деньги на девку и железки, а теперь ещё и жену бьёшь! Прокляну!
Роман замер. Он никогда не видел мать в таком бешенстве. Она всегда его защищала, всегда оправдывала. Но насилие стало той чертой, которую она не могла переступить.
Старые раны, нанесённые его отцом-тираном, видимо, заболели с новой силой.
— Ты выбираешь её?! — прошипел Роман, глядя на мать с презрением. — Эту… которая нас наскинула?!
— Я выбираю совесть, — глухо сказала Тамара Сергеевна. — Иди. И чтобы ноги твоей у меня не было, пока человеком не станешь. Ты всё профукал, Рома. Всё.
Роман оглядел разгромленную комнату, жену, готовую запустить в него следующую тарелку, мать, которая смотрела на него как на врага.
— Да пошли вы все к дьяволу! — рявкнул он. — Сдохните тут в своих хоромах!
Он вылетел из квартиры, чувствуя спиной их взгляды.
Ирина опустила руку с зажатой в ней вазой. Щека горела огнём.
— Прости, Ирина, — тихо сказала свекровь. Её руки тряслись, она теребила край скатерти. — Я… я не думала, что он такой. Я плохого сына воспитала.
Ирина смотрела на эту постаревшую, растерянную женщину. Ей хотелось выгнать и её тоже, выплеснуть всю злость. Но поступок Тамары Сергеевны остановил её.
— Уходите, Тамара Сергеевна. Пожалуйста, мне нужно побыть одной.
— Да, да, конечно…
Свекровь суетливо собралась и ушла, оставив Ирину посреди осколков прошлой жизни.
Но это были осколки, которые можно подмести и выбросить.
Прошло полтора месяца.
Роман сидел на раскладном диване в крошечной студии, которую он снял на последние деньги. Окно выходило на глухую кирпичную стену.
Всё рухнуло, как карточный домик.
Любовница, узнав, что никакой элитной недвижимости не предвидится, а машина в кредите и жить негде, испарилась через три дня, заблокировав его номер.
«Ты неудачник, Рома.» — было её последнее сообщение.
Деньги с продажи квартиры закончились с пугающей скоростью. Первый взнос за авто, дорогие подарки Виктории, рестораны…
Теперь остался только огромный ежемесячный платёж за машину, на которую у него не было денег даже заправить полный бак, и аренда этой конуры.
Мать трубку не брала. Ирина подала на развод и раздел долгов. И тут выяснилось, что кредиты он брал на себя — а значит, и платить ему.
Его наглость и уверенность в том, что жена — бессловесное существо — сыграли с ним злую шутку.
Он смотрел на погасший экран своего дорогого айфона и проклинал всех. Ирину за хитрость, мать за предательство, Викторию за жадность.
— Будьте вы все прокляты! — крикнул он в пустоту пустой комнаты.
Но стены молчали.
Он остался один на один со своей глупостью и жадностью.
И самое страшное было то, что он до сих пор не понимал: виноват во всём только он сам.
