Полина думала, что самое страшное позади: смерть мамы, затяжная депрессия отца и холод в их огромной «сталинке». Но когда отец привел в дом яркую и громкую Ларису, жизнь превратилась в поле боя. Мачеха решила, что лишняя в этой квартире только одна — сама Полина. И методы у неё оказались совсем не педагогические.
***
— А ты не засиделась, милочка? Квартира-то не резиновая, пора и честь знать, — Лариса манерно отставила мизинец, помешивая ложечкой чай, словно находилась не на нашей кухне с облупившейся краской, а на приеме у английской королевы.
Я поперхнулась печеньем.
— Простите? Это вы мне?
— Тебе, Поленька, тебе. Кому же еще? Папа твой мужчина видный, ему личное пространство требуется. Для любви, для маневра, так сказать. А тут ты со своими чертежами и кислой миной.
Отец, сидевший напротив, виновато уткнулся в тарелку с супом. Он всегда так делал, когда ему было неловко — прятался. Раньше прятался за мамину спину, теперь — за тарелку борща.
— Пап? — я посмотрела на него в упор. — Ты ничего не хочешь сказать?
— Доча, ну… — он поднял на меня взгляд побитой собаки. — Ларочка просто рассуждает. О будущем. Она заботится о нас.
— О нас? Или о том, как бы побыстрее выжить меня из дома, где я родилась?
Лариса расхохоталась. Смех у нее был громкий, визгливый, как звук тормозов старого трамвая. Она поправила декольте, которое было слишком глубоким для обеда во вторник.
— Ой, какие мы нежные! Выжить! Скажешь тоже. Просто тебе двадцать три года. В твоем возрасте у меня уже было два мужа и свой бизнес. А ты всё сидишь, в куклы играешь.
— Я архитектор, Лариса. Я работаю.
— Архитектор! — передразнила она. — Стены красишь. В общем так, Андрей. Или мы решаем вопрос с детской, или я не знаю, как мы будем жить дальше.
Я замерла.
— С какой детской?
Лариса победоносно улыбнулась, положив руку с ярко-красным маникюром на руку отца.
— С нашей, дорогая. Мы планируем расширение семьи. И твоя комната — самая светлая. Идеально подойдет для малыша.
Я вскочила из-за стола. Стул с грохотом упал, но я даже не обернулась. В ушах шумело. Мамы не стало три года назад. Три года тишины, слез и запаха лекарств.
А потом появилась она. Лариса. Продавщица элитной парфюмерии, как она себя называла. Хотя по манерам — торговка с рынка девяностых. Отец встретил её случайно, когда выбирал мне подарок на Восьмое марта. И пропал.
Я выбежала в прихожую, на ходу натягивая кроссовки.
— Поля! Полина, постой! — крикнул отец, но не встал. Я слышала, как Лариса что-то зашептала ему, успокаивая.
На улице шел дождь. Наша «сталинка» в центре города всегда казалась мне крепостью. Высокие потолки, дубовый паркет. Мама обожала этот дом. Теперь эта крепость была захвачена врагом. И враг не собирался брать пленных.
***
Вернулась я поздно. Специально бродила по мокрым улицам, сидела в кафе, тупо глядя в ноутбук. Домой идти не хотелось до тошноты.
В прихожей меня ждал сюрприз. Чемоданы. Много чемоданов. И чужие мужские ботинки сорок пятого размера. Грязные. Прямо на чистом коврике.
— О, явилась! — из кухни вырулила Лариса. На ней был мамин халат. Тот самый, синий, махровый.
Меня накрыло волной ярости.
— Сними это. Немедленно.
— Что? — она округлила глаза, густо подведенные черным. — Халатик? Андрюша разрешил. Сказал, чего вещам пропадать, моль кормить.
— Сними! — заорала я так, что в серванте звякнул хрусталь.
Из комнаты вышел парень. Высокий, сутулый, с немытыми волосами и наглым взглядом. На вид — мой ровесник.
— Маман, чего тут за кипиш? Эта истеричка пришла?
Я опешила.
— Маман?
— Познакомься, Полина, — Лариса запахнула халат плотнее, словно издеваясь. — Это Виталик. Мой сын от первого брака. У него сейчас сложный период, поживёт с нами.
— Где?! — я задыхалась от возмущения.
— В гостиной. Пока. А там посмотрим.
Отец вышел из спальни, в трениках с отвисшими коленками, растрепанный.
— Поленька, ну зачем кричать? Виталику просто нужно перекантоваться пару недель. Он работу ищет. В Москве сейчас сложно…
— Папа, ты с ума сошел? Ты притащил в дом постороннего мужика?
— Слышь, ты, полегче, — Виталик шагнул ко мне, дыхнув перегаром. — Я не посторонний, я теперь почти родственник.
— Я вызову полицию, — прошипела я.
Лариса вдруг изменилась в лице. Хищный оскал сменился гримасой страдания. Она схватилась за сердце.
— Ой, Андрюша! Ой, мне плохо! Она меня в могилу сведет! Я же в положении, мне нельзя волноваться! Сволочь неблагодарная!
Отец кинулся к ней, суетливо обмахивая руками.
— Ларочка, тише, тише! Полина, иди к себе! Живо! Как ты можешь?
— Папа, она манипулирует тобой! — крикнула я, но он уже не слушал, ведя «умирающую» Ларису к дивану.
Виталик подмигнул мне и гадко ухмыльнулся:
— Ну что, сестрёнка? Будем дружить? У тебя ноут нормальный? Дай погонять.
Я захлопнула дверь своей комнаты и сползла по стене. Замок хлипкий. Надо ставить щеколду. Срочно.
***
Неделя прошла как в аду. Виталик не искал работу. Он лежал на диване в гостиной, смотрел телек на полной громкости и жрал. Именно жрал — оставляя крошки, грязные тарелки и пустые банки из-под пива повсюду.
Лариса вела себя как полновластная хозяйка. Она переставила мебель на кухне, выкинула мамины цветы («Аллергены!») и постоянно пилила отца.
— Андрюша, нам тесно. Этот слон, — кивок в сторону моей двери, — занимает столько места. А Виталику спать жестко.
— Лар, ну потерпи, — бубнил отец.
В среду я вернулась с работы и обнаружила, что моя дверь открыта.
— Кто здесь был? — я влетела в комнату.
Вещи в шкафу перерыты. На столе бардак. Пропала шкатулка с мамиными украшениями. Не золото-бриллианты, но серебро, память.
Я вылетела на кухню. Там сидела вся троица. Ели жареную картошку прямо со сковороды.
— Где шкатулка? — мой голос дрожал.
— Какая шкатулка? — Лариса даже не повернулась.
— Из моей комнаты! Вы рылись в моих вещах!
— Больно надо, — фыркнул Виталик, запихивая в рот кусок хлеба. — У тебя там одно барахло.
— Папа! У меня пропали мамины серьги!
Отец поднял глаза, полные муки.
— Поля, может, ты сама куда-то положила? Ну зачем Ларисе или Виталику твои сережки?
— Затем, что они воры!
— Ах ты дрянь! — взвизгнула Лариса. — Андрюша, скажи ей! Она оскорбляет мою семью!
— Полина, извинись, — тихо сказал отец.
— Что?
— Извинись перед Ларисой и Виталиком. Нельзя так бросаться словами.
Я смотрела на отца и не узнавала его. Где тот сильный, веселый мужчина, который носил нас с мамой на руках? Перед мной сидел безвольный старик, опутанный паутиной лжи.
— Я не буду извиняться. И я поставлю замок на дверь.
— Ставь хоть бронированную, — буркнул Виталик. — Кому ты нужна.
Ночью я слышала, как они шептались на кухне.
— Надо давить, мам. Она не свалит сама. Упертая.
— Ничего, Виталька. Вода камень точит. Андрюша уже готов. Главное — документы.
***
На следующий день я решила действовать. Нельзя сидеть и ждать, пока меня выкинут на улицу. Я пошла в юридическую консультацию, но там заломили такую цену, что я ушла ни с чем.
Сидя на скамейке в парке, я рыдала от бессилия.
— Девушка, у вас тушь потекла. Вы теперь похожи на панду. Очень грустную панду.
Я подняла голову. Передо мной стоял парень в рабочем комбинезоне, весь в штукатурке.
— Идите к черту, — огрызнулась я.
— И вам доброго дня. Я Глеб. Сосед сверху. Мы там ремонт делаем, долбим иногда. Вы не из 24-й квартиры случайно?
— Из 24-й. И да, вы долбите как дятлы.
— Это мы умеем, — он улыбнулся. Улыбка у него была открытая, простая. — А плачете чего? Шум мешает?
Сама не знаю почему, но я рассказала ему всё. И про маму, и про отца-зомби, и про «сладкую парочку» оккупантов.
Глеб слушал внимательно, перестав улыбаться.
— Так, стоп. Виталик, говоришь? Рыжий такой, с татухой на шее в виде штрих-кода?
— Да… А ты откуда знаешь?
— Видел его в подъезде. И лицо мне его знакомым показалось. У меня брат в угрозыске работает. Давай-ка я его пробью. Что-то мне подсказывает, что никакой он не сын.
— В смысле?
— В прямом. Слишком они не похожи. И ведут себя… как подельники, а не как родственники.
У меня появилась надежда. Крохотная, но надежда.
Вечером дома был скандал. Лариса закатила истерику из-за того, что я не помыла за Виталиком тарелку.
— У меня токсикоз, а ты не можешь помочь! — орала она.
— У тебя токсикоз мозга, — отрезала я.
Отец схватился за сердце по-настоящему.
— Прекратите! Обе! Я больше не могу!
— Вот! Ты доводишь отца! — торжествующе взвизгнула мачеха. — Андрей, надо решать. Квартира большая, дорогая. Продадим, купим нам двушку, а Полине — студию в области. И денег еще останется на бизнес.
— На какой бизнес? — спросил отец вяло.
— Салон красоты! Я давно мечтала. И Виталик управляющим будет.
Вот оно. Карты на столе.
***
Глеб позвонил через два дня.
— Полина, выходи во двор. Срочно.
Я сбежала по лестнице. Глеб стоял возле своей старенькой «Нивы», лицо серьезное.
— В общем так. Твой Виталик — никакой не Виталик. Это Денис Коротков, судим дважды за мошенничество и кражи.
— А Лариса?
— Лариса — его гражданская жена. Ну, или подельница. В розыске они не числятся, но наследили в Рязани знатно. Схема та же: находят одинокого мужика или вдовца, она охмуряет, он играет роль «бедного родственника», отжимают жилье и исчезают.
У меня подкосились ноги.
— Господи… Папа. Они же его оберут до нитки. Или…
— Или хуже, — кивнул Глеб. — Если квартира будет продана, твой отец им живым не нужен. Деньги заберут и ищи ветра в поле.
— Что делать? Полиция?
— Без доказательств их не возьмут. Они пока закон не нарушили, живут с согласия хозяина. Нам нужно, чтобы они сами себя сдали. Или чтобы отец прозрел.
— Он не поверит. Он думает, что она святая и беременная.
— Беременная? — Глеб хмыкнул. — Ага, от святого духа. Слушай, у меня есть план. Но тебе придется сыграть роль. Сможешь истерику закатить?
— С этим я справляюсь отлично в последнее время.
Мы поднялись в квартиру. Дома было тихо. Отец спал, Лариса и «сынок» сидели на кухне, что-то подсчитывая на калькуляторе.
— О, явилась, — буркнул лже-Виталик. — И хахаля привела.
Я глубоко вздохнула.
— Папа! Папа, выйди сюда!
Отец вышел, щурясь спросонья.
— Я согласна, — громко сказала я.
Лариса аж подпрыгнула.
— На что согласна?
— На продажу квартиры. Я устала. Я хочу свою долю и чтобы ноги моей здесь не было.
Глаза Ларисы загорелись хищным огнем.
— Ну наконец-то! Умница, дочка! Андрюша, слышишь? Она согласна!
— Но… Поля… Это же мамин дом… — отец растерялся.
— Мамы нет, папа. А жить в этом дурдоме я не могу. Только условие: деньги мне наличными и сразу в день сделки.
— Конечно! — закивала Лариса. — Виталик… то есть, мы найдем риелтора. У нас есть знакомый.
Глеб незаметно подмигнул мне. Рыбка клюнула.
***
События развивались стремительно. Лариса привела какого-то скользкого типа с бегающими глазками — «риелтора». Документы подготовили за три дня. Цену поставили ниже рыночной, чтобы «быстрее ушло».
Отец ходил как в тумане. Он явно не хотел продавать, но Лариса давила: «Ребенок! Будущее! Бизнес!».
День сделки назначили на пятницу.
Вечером в четверг Лариса и Денис (он же Виталик) устроили праздничный ужин.
— За новую жизнь! — Лариса подняла бокал с вином.
— Ты же беременна, тебе нельзя, — заметил отец.
— Ой, Андрюша, от глоточка ничего не будет. Врачи даже рекомендуют для гемоглобина.
Я сидела и ждала сигнала. Глеб установил в кухне скрытую камеру — крошечную, в вентиляции. Он сидел наверху, у себя, и писал всё.
— А документы где? — спросил лже-Виталик. — Паспорт отца, свидетельство?
— Всё у меня в сумке, — Лариса похлопала по ридикюлю. — Завтра подпишем, денежки получим и… заживем.
— А с этим что делать будем? — Денис кивнул на отца, который вышел в туалет.
Лариса понизила голос, но мы слышали.
— Сдадим в дурку. Или в деревню какую отвезем. Скажем, что запил и пропал. Кому он нужен? Дочка деньги получит и свалит.
У меня похолодело внутри.
— А если он заартачится?
— Не заартачится. Я ему таблеточек подсыпаю. Он вон, как овощ ходит.
В этот момент вернулся отец. Он выглядел бледным.
— Лар, мне что-то нехорошо. Голова кружится.
— Это от счастья, любимый, — она ласково погладила его по руке. — Выпей водички.
В дверь позвонили. Настойчиво, грубо.
— Кого там черт несет? — дернулся Денис.
Лариса пошла открывать.
В прихожую вошли люди в форме. И Глеб с ними.
— Гражданка Синицына Лариса Петровна? Гражданин Коротков Денис Иванович? — сурово спросил полицейский.
— Вы кто? Что надо? Мы ничего не сделали! — заверещала Лариса.
— Это мы выясним. Поступило заявление о подготовке мошенничества и угрозе жизни. И видеозапись у нас имеется. Интересное кино, я вам скажу. Про таблеточки особенно.
Отец стоял, прислонившись к косяку, и смотрел на «любимую жену». В его глазах медленно проступал ужас осознания.
— Лара? Ты… Ты хотела меня в дурдом?
— Андрюша, это ошибка! Это она, эта гадина подстроила! — она ткнула пальцем в меня. — Она всё врет! Я беременна!
— Проверим и это, — сказал опер. — Гражданин Коротков, руки на стену! Ноги шире!
Денис дернулся было к окну, но Глеб ловко подставил ему подножку. «Сынок» рухнул мордой в мамин любимый паркет.
— Лежать! — рявкнул полицейский.
***
Прошло полгода.
В квартире пахло краской и свежей выпечкой. Мы с Глебом заканчивали ремонт в гостиной. Те самые высокие потолки теперь сияли белизной.
Отец сильно сдал после той истории. Долго лечился — и от отравления какими-то психотропными, которыми его пичкала «невеста», и от душевной травмы. Он чувствовал вину. Огромную, тяжелую вину передо мной и перед памятью мамы.
Мы сидели на кухне. Глеб, я и папа.
— Знаете, — сказал отец, глядя на обновленные стены. — Я ведь правда думал, что это шанс. Что можно начать сначала. Дурак старый.
— Пап, прекрати, — я накрыла его руку своей. — Ты просто хотел быть счастливым. Все ошибаются. Главное, что мы сохранили дом.
Ларису и Дениса посадили. Оказалось, мы были не первыми. Целая серия эпизодов. Беременность, конечно, была липовой — справка, купленная в переходе.
Глеб обнял меня за плечи.
— Зато теперь у нас есть отличная бригада для ремонта, — подмигнул он. — Бесплатно, по-семейному.
Я улыбнулась.
— А ты не боишься? У меня характер не сахар. Вдруг я тоже… того?
— Я же вижу, чья ты дочь, — серьезно сказал Глеб. — Твоя мама была бы тобой горда. Ты этот дом отстояла как львица.
Отец вдруг улыбнулся. Впервые за долгое время искренне.
— А давайте чай пить? С тортом. Я купил.
— Давай, — согласилась я. — Только чур, никаких гостей ближайшие лет десять.
— Согласен, — поднял руки отец. — Только внуки.
Я покраснела, а Глеб рассмеялся и крепче прижал меня к себе.
За окном шумел город, но в нашей крепости снова было тихо и спокойно. И главное — безопасно. Мы справились. Мы выжили. И теперь точно знали: чужой человек может войти в дом, но стать семьей — это надо заслужить. А мошенникам здесь не место.
