— Кофе остыл! Лариса, ты что, совсем?! Я тебе сколько раз говорил, к семи чтоб горячий был!
Крик Виктора разрезал утреннюю тишину, 31 декабря 7:00 утра. Лариса вздрогнула, это был рефлекс, выработанный за двадцать восемь лет брака, руки сами потянулись к турке, вылила остывший кофе в раковину, насыпала новый. Виктор, немытый, в растянутой майке-алкоголичке, уже жевал бутерброд, крошки от «Дарницкого» летели на пластиковую клеёнчатую скатерть в красную клетку, ел жадно, чавкая, словно боялся, что еду отнимут.
— Слушай, сегодня гости придут, — проговорил он с набитым ртом, кусок колбасы выпал, он подхватил его пальцем и сунул обратно. — Человек двенадцать, к семи вечера, а к трём чтоб всё было готово, я проверю. Стол накроешь нормально, а то в прошлый раз перед Игорем опозорила меня, салфетки эти дешёвые положила… Гусь есть?
Лариса замерла с туркой в руке, сердце пропустило удар.
— Витя… ты же вчера сказал купить утку…
Тишина длилась секунду, а потом Виктор взорвался, лицо мгновенно побагровело, кулак грохнул по столу так, что подпрыгнула сахарница.
— Ты должна была напомнить! — заорал он, брызгая слюной. — Я работаю как проклятый, бизнес веду, а ты дома сидишь, за что я тебе деньги даю?! Головой думать надо! Ты вообще не думаешь?!
Лариса вжала голову в плечи.
— Извини, Витя… — голос был тихим. — Сейчас гуся достану…
— Ладно, гуся так гуся, — Виктор мгновенно успокоился, будто выключили рубильник, махнул рукой, дожевывая хлеб. — К трём чтоб было готово и сделай нормально, с яблоками, черносливом, как у моей матери. Не хочу опозориться перед людьми, а если опозоришь, то сама знаешь, что будет.
Он встал, шаркая стоптанными тапками, и ушёл в ванную, через секунду хлопнула дверь.
Лариса осталась одна. подошла к старенькой «Бирюсе», скрипнула дверцей морозилки, достала гуся. Лариса стояла и смотрела на гуся, от ледяной тушки начал идти пар, первая капля талой воды скатилась по замороженному боку и упала на металл.
Смотрела на эти капли, и вдруг внутри неё что-то щёлкнуло, будто лопнула толстая, гнилая верёвка, которой её держали на привязи почти тридцать лет. Она перевела взгляд на холодильник, там висел календарь, жирным красным маркером дата «31» была обведена в кружок, а рядом почерком Виктора было написано: «Гости! Не забыть утку!».
Он сам написал, сам забыл, а орал на неё.
В глазах, обычно потухших и испуганных, появился холодный блеск, развернулась и пошла в комнату, плотно прикрыв за собой дверь.
Телефон лежал на тумбочке, пальцы дрожали, когда она искала контакт «Свекровь». Последний вызов три месяца назад, Нина Фёдоровна тогда не взяла трубку или не захотела.
Гудки шли долго, Лариса уже хотела сбросить, но на том ответили.
— Деточка, что случилось? — голос свекрови был спокойным, тёплым, но настороженным.
Лариса села на край дивана.
— Нина Фёдоровна… — прошептала она, и голос сорвался. — Я больше не могу, он меня как прислугу… Каждое утро крик, двадцать восемь лет, я… я больше не могу.
Повисла пауза.
— Деточка, — голос свекрови стал твёрдым. — А ты разводись.
Лариса округлила глаза, дыхание перехватило.
— Как?! — выдохнула она в трубку. — У меня же ничего нет! Ни работы, ни денег, ни жилья… Куда я пойду?
— Слушай сюда, — перебила Нина Фёдоровна.
Свекровь достала козырь: как дарственная превратилась в приговор
Лариса положила телефон на стол, включив громкую связь, голос Нины Фёдоровны заполнил маленькую комнату, перекрывая шум воды из ванной.
— Слушай сюда, Витька три года назад дом на детей переписал, помнишь?
Ларису словно током ударило, память услужливо подкинула картинку.
2021 год, июль. Душная кухня, Виктор влетает, размахивая папкой с документами.
— Ларка! Собирайся! Кредиторы на хвост сели! По контракту с логистикой, полтора миллиона долга. Если сейчас не подсуетимся, всё отберут! Надо дом на детей переписать.
Лариса тогда испугалась, уронила половник:
— Витя, а если… если дети нас выгонят?
— Да кто ж детей слушать будет? Они сопляки, Денису двадцать два, Катьке двадцать. Это формальность! Бумажка! Дом наш, просто по документам их, чтоб приставы не цапнули.
Потом было МФЦ на проспекте Королёва, талончик «К015», усталая сотрудница в окне №7. Виктор подписывал дарственную с ухмылкой победителя, Лариса расписывалась, где он ткнул пальцем, не понимая, что в этот момент захлопывает капкан, только не для себя.
— Помню… — прошептала Лариса, возвращаясь в реальность. — Но я не понимаю… Причём тут это?
Свекровь говорила медленно, безжалостно.
— А понимать просто, если вы разведётесь, квартира в панельке его, он её до брака купил. А дом детский, юридически и фактически Денис и Катя собственники, по одной второй доли. Дети тебя любят, Лариса, а его нет.
Лариса подняла глаза на выцветшие обои, в голове медленно проворачивались шестерёнки.
— Они… они меня оставят?
— Они тебя уже ждут, — отрезала Нина Фёдоровна. — Я с ними говорила, ты переезжаешь в дом, Витька остаётся в своей однушке на сорок квадратов.
— Но он же никогда не согласится на развод! — голос Ларисы сорвался на визг. — Он меня со свету сживёт! Он скажет…
— А ты его не спрашивай, — перебила свекровь. — Подай заявление через Госуслуги прямо сейчас, односторонний порядок месяц и напиши ему записку.
— Записку?
— Да, на гуся положи, скажи: «На развод подала, гуся готовь сам, мне всё равно». Он взбесится, его эго распухнет, как тот гусь. Помчится разводиться назло тебе, чтобы «проучить бабу», а когда поймёт, что остался без дома и семьи, то будет поздно.
За дверью стихла вода, Виктор заорал:
— В лесу родилась ёлочка, в лесу она росла! Лариска! Полотенце где?! Я тебе сколько раз говорил, на крючок вешать, курица слепая!
Лариса вздрогнула, но страха больше не было.
— Нина Фёдоровна… вы знали? Всё это время?
— Я в 2010-м хотела тебе сказать, беги. Но Витька пригрозил: «Вмешаешься, то внуков не увидишь». Я испугалась, но ждала двадцать восемь лет, когда ты сама проснёшься наконец-то, действуй.
Гудки. Лариса положила трубку, взгляд упал на полку, где между старыми журналами торчала папка «Документы». Достала её, открыла, сверху лежал договор дарения от 2021 года: «Даритель: Викторов В.П. Одаряемые: Викторовы Д.В., Е.В.».
— Лариса!!! Ты оглохла?!
Она встала, движения были чёткими, вырвала лист из блокнота, взяла ручку. Почерк сначала дрогнул, но потом буквы встали ровно:
«Виктор, 28 лет я была прислугой, хватит, на развод подала, гуся готовь сам. Детям уже сказала, они на моей стороне. Лариса».
Сложила листок, вышла на кухню. Виктор всё ещё был в ванной, слышно было, как он скребёт бритвой по щетине. Гусь лежал в раковине, Лариса положила записку прямо на влажную, холодную грудку птицы. Развернулась и пошла собирать вещи, чемодан у неё был только один.
Гусь в раковине и записка ценой в коттедж
15:10. Тойота Ленд Крузер 200, чёрный, нагло заехал на бордюр прямо у подъезда. Виктор любил парковаться так, чтобы соседи-нищеброды обходили его машину по сугробам, вылез из тёплого салона, пахнущего кожаной обивкой, и с отвращением посмотрел на обшарпанную пятиэтажку, лифт разумеется не работал.
— Олухи, когда уже починят! — рявкнул он в пустоту подъезда, поднимаясь на пятый этаж.
Ключ провернулся в замке, Виктор распахнул дверь, набрал воздуха, чтобы с порога гаркнуть команду, но слова застряли в горле, в квартире стояла тишина.
— Лариса! Я дома! — крикнул он. Голос ударился о стены и заглох. — Ты где?!
Он прошёл на кухню, не разуваясь, грязные следы от ботинок отпечатались на линолеуме.
На кухне было холодно, в раковине лежал гусь, сверху прилипнув к мокрой коже птицы, лежал тетрадный листок.
Виктор схватил бумажку, чернила расплылись, но текст читался.
«На развод подала, гуся готовь сам…»
Сначала он хмыкнул. Шутка? Лариса и юмор, вещи несовместные. Перечитал, лицо начало наливаться кровью, от шеи к ушам.
— Ты охренела?! — заорал он.
Скомкал записку в кулаке, схватил телефон, гудки, один, два… Сброс.
— Ах ты… — прошипел он, набрал ещё раз: «Абонент выключен или находится вне зоны действия сети».
Ярость ударила в голову, Виктор с размаху ударил кулаком по столу, чашка с недопитым утренним кофе подпрыгнула, полетела на пол и разлетелась на сотню осколков. Дрожащими пальцами нашел номер сына.
— Денис! Мать с ума сошла! — заорал он в трубку, не здороваясь. — Она на развод подала! Ты в курсе?!
Голос сына прозвучал спокойно, словно он говорил с посторонним:
— Пап, мы в курсе, она у нас живёт в доме.
— Какого чёрта?! — Виктор задыхался. — Это мой дом! Я её туда не пущу, вышвырну!
— Дом оформлен на нас, — ледяной тон Дениса действовал как пощечина. — По твоей идее, пап, ты сам в двадцать первом сказал: «Переписываю на детей, чтоб кредиторы не отсудили». Помнишь? Мама наша мать, мы ей разрешили жить, а тебе нет.
— Да я вас лишу наследства! Я вас… — Виктор брызгал слюной, сжимая телефон.
— Какого наследства, пап? — перебил Денис. — Дом уже наш, а квартира твоя, сорок квадратов в панельке, вот и живи там один.
Короткие гудки.
Виктор стоял посреди кухни, глядя на телефон. Это ошибка, они его пугают, набрал Катю.
— Катюш, доча, — голос его дрогнул, пытаясь изобразить ласку. — Ну ты же понимаешь… Мама просто нервничает, климакс, наверное, скажи ей…
— Пап, ты на мою свадьбу не пришёл, — голос дочери был тихим, но резал больнее крика. — Сказал, что мой муж лох, маме двадцать восемь лет жизнь портил. Думал, мы забыли? Мы не забыли, мама теперь с нами, а ты живи один, как хотел.
Снова гудки.
Виктор обессиленно опустился на табуретку, взгляд упал на холодильник, там висел календарь: «31 декабря. Гости! Не забыть утку!».
Смотрел на свою надпись, сам забыл купить утку, а орал на Ларису, но вместо раскаяния пришла новая волна злости.
— Сволочи… — прошептал он. — Все сговорились.
Он схватил телефон, нашел номер Игоря.
— Алло, Игорёк… Слушай, форс-мажор, вечер отменяется. Да, совсем. Личное! — рявкнул он в ответ на удивленный вопрос и сбросил вызов.
Тишина квартиры давила на уши, Виктор метнулся в комнату, к полке с документами, вытряхнул папку, вот она, копия дарственной.
«Даритель: Виктор… Одаряемые: Денис, Екатерина…».
Он читал и не верил.
— Я сам… — прохрипел он. — Я же сам это подписал… Чтоб спасти от долгов…
Вернулся на кухню, гусь лежал в раковине, как символ его краха, схватил тушку за скользкую лапу.
— Жри сама! — заорал он и с размаху швырнул гуся в мусорное ведро.
Вылетел из квартиры, даже не заперев дверь на верхний замок, ему нужен был юрист сейчас, он отсудит всё назад, покажет всем, кто здесь хозяин.
Первый Новый год без кухонного рабства и хозяйских криков
Вечер 31 декабря опустился на дачный посёлок в пятнадцати километрах от Королёва. За окнами двухэтажного дома на 120 квадратов стояла тишина, какую не найдёшь в городе.
Лариса сидела за большим деревянным столом на кухне, не бегала, не резала, не помешивала. Руки лежали на коленях, сцепленные в замок, привычка быть незаметной никуда не делась.
На ней было синее платье, купила сама, неделю назад в «Снежной Королеве» на распродаже за 2500 рублей, Виктор тогда орал, что она «транжирит бабки на тряпки», а она спрятала пакет в шкаф, сегодня надела, впервые за десять лет не спросив разрешения.
Вокруг неё крутились дети. Денис, высокий, худой, с жёстким взглядом, ставил чайник. Катя, дочь, в смешном фартуке с оленями, нарезала оливье, её муж Саша чистил картошку, а внучка Машка ползала по ковру, агукая и пытаясь съесть дождик с ёлки.
— Мам, ну чего ты вскочила? — Катя мягко, но настойчиво усадила Ларису обратно, когда та дёрнулась к духовке. — Сиди, мы сами, ты двадцать восемь лет у мартена стояла, хватит.
Денис молча поставил перед матерью большую керамическую кружку, зелёный чай с жасмином.
— Витя запрещал… — прошептала она. — Говорил, сено, трава для козлов…
— Пей, мам, — буркнул Денис. — Вкусно же.
Саша, не отрываясь от картошки, кивнул:
— Лариса Ивановна, вы привыкайте, вы теперь здесь хозяйка. Печку топить научу, дрова мы с Денисом заготовили, берёза сухая, жар хорошо держит.
Лариса покачала головой, оглядывая просторную кухню с окнами в сад.
— Нет, Саша, это ваш дом, вы собственники. Я тут так… пока Витя не успокоится, вы мне просто разрешили…
Денис резко обернулся.
— Мам, стоп. Дом оформлен на нас, да это факт, но это твой дом, мы просто держим оборону. Юридически мы владельцы, а фактически ты хозяйка, мы приезжаем в гости, а ты здесь живёшь, навсегда. Понятно?
Лариса посмотрела на сына, в его голосе звенел металл, тот самый, который нужен был, чтобы противостоять отцу, кивнула, глотая слёзы.
На столе завибрировал телефон, экран засветился, высвечивая имя: «Виктор».
Все смотрели на телефон, Лариса чувствовала, как внутри сжимается пружина страха, рефлекс требовал схватить трубку, отчитаться, извиниться. Высветилось уведомление: «15 пропущенных вызовов».
Лариса протянула руку, пальцы дрожали, нажала красную кнопку «Сброс», затем выключила телефон совсем.
— Правильно, — выдохнула Катя и захлопала в ладоши.
— Ну что, — Саша вытер руки полотенцем. — За новую жизнь?
Стол накрыли быстро, никакого пафоса. Оливье в салатнике, селёдка под шубой, запечённая курица с чесноком, никакого гуся, и никаких «нормально накрой».
Денис разлил шампанское «Абрау-Дюрсо».
— Мам, — Катя подняла бокал. — Всё хорошо, ты с нами, а он пусть там… бесится.
— А вдруг он суд выиграет? — тихо спросила Лариса, страх всё ещё сидел занозой.
— Не выиграет, — отрезал Денис. — Юристы его разденут, а толку ноль, дарственная чистая. Кредиторы его сейчас за горло возьмут, ему не до судов будет, пей, мам.
Лариса сделала глоток, посмотрела на полку, где стояла фотография со свадьбы Кати. Там были все: Катя, Саша, Денис, Лариса, Нина Фёдоровна, Виктора не было, его вырезали из кадра ещё тогда, в 2022-м, а сегодня она вырезала его из жизни.
Часы пробили полночь, по телевизору били куранты. Все повскакивали, начали обниматься, Лариса оказалась в центре, тёплые руки детей, запах мандаринов, смех внучки. Впервые за двадцать восемь лет она встречала Новый год не с грязной посудой в раковине, а с бокалом в руке.
За окном, над заснеженными крышами СНТ, бахнул салют, разноцветные огни отразились в тёмном стекле, Лариса увидела своё отражение: распущенные волосы, синее платье, и улыбка робкая, но живая.
— Я свободна, — шепнула она в стекло и на этот раз сама себе поверила.
Жадность фраера сгубила: юридический ликбез для бывшего хозяина
2 января 2025 года. Утро встретило Виктора не запахом свежесваренного кофе, а головной болью, гудящей, как трансформаторная будка. Разлепил глаза, потолок в потеках, обои отклеились, сорок квадратных метров панельного одиночества.
Новый год он встретил с пластиковым корытцем «Оливье» из «Пятёрочки» за 250 рублей и бутылкой «Советского» за 180. Сейчас пустая бутылка валялась на полу, Виктор поплёлся на кухню, в раковине громоздилась гора грязной посуды, мыть он не умел и не хотел, привык, что это делается само собой.
Он насыпал в чашку дешёвый растворимый кофе, залил кипятком, хлебнул, скривился: «Помои».
В 14:00 у него была встреча, отсудит своё обязательно.
На улицу вышел в старой куртке, джип стоял во дворе, покрытый сугробом, но Виктор пошёл на остановку. Бензин нынче дорог, а кредиторы уже не просто звонят, а дышат в затылок.
Виктор сел в автобус у грязного окна, стараясь не касаться соседки в объёмном пуховике, смотрел на серые панельки Королёва и видел своё отражение: небритое, отёкшее лицо неудачника.
Юридическая контора располагалась на третьем этаже безликого бизнес-центра. Юрист женщина даже не улыбнулась.
— Ситуация простая, — начал Виктор, развалившись на стуле и закинув ногу на ногу, привычка хозяина жизни никуда не делась. — Жена ушла, настроила детей, они оккупировали мой дом, хочу отсудить его обратно или хотя бы долю.
Женщина взяла копию дарственной, пробежала глазами, сняла очки.
— Виктор Петрович, тут всё прозрачно. 2021 год, договор дарения, вы даритель, дети одаряемые, сделка безвозмездная, право собственности перешло в момент регистрации, ом не ваш.
— Как не мой?! — Виктор подался вперёд. — Я его строил, налоги платил!
— Налоги платит собственник. Сейчас собственники, Денис и Екатерина, по одной второй доли, а вы там никто.
— Но послушайте… Я же не просто так подарил! — он понизил голос до шёпота. — У меня тогда проблемы были, кредиторы наседали, переписал, чтобы имущество спрятать, это была… ну, формальность!
Юрист посмотрела на него как на умолишённого.
— Вы понимаете, что сейчас признались в мнимой сделке с целью сокрытия активов? Это мошенничество.
— И что?! — взвизгнул Виктор. — Зато дом верну!
— Если вы заявите это в суде, — сухо чеканила женщина, — сделку могут признать ничтожной, дом вернется вам, и его тут же арестуют кредиторы за долги. Вы останетесь и без дома, и с уголовной статьей, вам это надо?
Виктор обмяк.
— То есть… я ничего не могу? Вообще?
— Можете попробовать доказать, что дарили под давлением, но это экспертизы, свидетели. Год-полтора судов, расходы от трехсот тысяч, шансы почти нолевые. Дети совершеннолетние, дееспособные, смиритесь, дом детей.
Он вышел из конторы, на улице зазвонил телефон, «Игорь Кредитор», Виктор нажал ответ.
— Витя, — голос в трубке был жёстким, без прежнего дружелюбия. — Долг миллион восемьсот, сроки вышли, я тебя неделя или платишь, или забираем машину и подаём на банкротство.
— Я найду… — прохрипел Виктор.
— Неделя.
Он побрёл к автобусной остановке, зашёл в первый попавшийся банк по пути, попытался узнать про кредит под залог квартиры, но менеджер убила последнюю надежду:
— Сорок метров, единственное жильё? Извините, по закону оно не может быть залогом, отказ.
Вечер. Виктор сидел на продавленном диване в своей квартире, на столе стояла бутылка водки «Пшеничная», пил из горла. Телефон лежал рядом, набрал Ларису, сброс. Набрал Дениса, сброс, набрал мать, длинные гудки, потом сброс.
Виктор открыл галерею в телефоне, фото 1998 года. Лариса, молодая, красивая, держит свёрток с Денисом, Виктор обнимает их, гордый, сильный.
— Я же для них… — прошептал он, глядя на экран пьяными слезящимися глазами. — Я же всё в дом… Я же старался… Почему они так?
Сделал ещё глоток, водка обожгла горло, но тепла не дала, в пустой квартире эхом отозвался всхлип взрослого мужика, который так ничего и не понял.
Публичная порка в семейном чате и закрытая дверь матери
10 января 2025 года. Телефон Виктора, лежащий на липком от пролитого чая столе, завибрировал. Разблокировал экран, вас добавили в группу «Семья Викторовых», 35 участников. Пробежал глазами список: сестра Света из Саратова, брат Олег, коллеги по логистике, друзья по бане, даже тётка из Воронежа, которую он не видел лет десять.
Администратор: Денис.
Длинное сообщение от сына висело в чате, как приговор:
«Всем привет, хочу объявить: папа 28 лет унижал маму, орал на неё каждый день, контролировал каждый рубль, требовал чеки, запретил работать. Мы с Катей всё это видели, боялись его, он сломал мне мечту быть художником, не пришёл на свадьбу Кати , потому что муж лох. Теперь мама живёт с нами в доме, который папа сам на нас переписал в 2021-м, спасая от кредиторов, а папа один в квартире. Наслаждайся свободой, пап, но мы с тобой больше не общаемся».
Виктор читал, и буквы расплывались.
— Щенок… — прохрипел он. — Какой щенок…
В чате началась реакция.
Сестра Света: «Витя, как тебе не стыдно! Лариса золотая женщина была! Я же говорила тебе, цени её!»
Друг Игорь: «Витёк, ты правда так с женой обращался? Не по-мужски это…»
Коллега Сергей: «Виктор Петрович, не ожидал. М-да…»
Виктор начал печатать, пальцы не попадали по буквам: «Это ложь! Дети врут! Мать их настроила! Я их кормил!»
Никто не ответил, тишина в чате была громче крика, Денис просто удалил его из группы, но скриншоты уже полетели по личкам.
Через час позвонил Игорь.
— Вить, слышь… Мы тут с Валентиной подумали… На мой юбилей пятнадцатого тебя звать не будем, неловко как-то, народ косится, ты понимаешь… Гудки.
Виктор швырнул телефон на диван, друзей больше не было, репутация, которую он строил годами, «успешный бизнесмен», «крепкий хозяйственник», рухнула за один час.
Он должен поговорить с матерью, она-то поймёт, ведь она старой закалки. Джипа под окном не было, кредиторы забрали его 8 января, продали с торгов за 2,8 миллиона, чтоб закрыть часть долга. Виктор поплёлся на остановку.
Дом Нины Фёдоровны встретил запахом дешёвого табака в подъезде. Лифт скрежетал, поднимаясь на четвёртый этаж, Виктор нажал кнопку звонка. Дверь открылась сразу, мать стояла на пороге в сером халате, седые волосы собраны в строгий пучок, не отошла в сторону, не сказала привычное «Заходи, Витенька», а стояла стеной.
— Мам… — Виктор попытался улыбнуться, но губы дрожали. — Ну ты чат видела? Ларка совсем сдурела, детей против меня настроила, может, позвонишь ей? Вправишь мозги?
Нина Фёдоровна смотрела на сына ледяным взглядом.
— Я ей звоню, Витя каждую неделю, чай пьём с внуками.
— В смысле? — он опешил. — А я? Она там… меня обратно позвать не собирается? Я бы простил…
Мать усмехнулась.
— Простил бы? Витя, ты с ней развёлся сам, ты её из квартиры выписывать помчался на второй день, думал приползёт на коленях, странный способ для примирения.
— Мам, ну я же не думал, что всё так обернётся! Я просто хотел показать, кто в доме хозяин!
— Ты и показал, — перебила она. — Ты двадцать восемь лет на неё орал, я молчала, потому что боялась, что скажешь, внуков не увижу, но Ларочка сама попросила помощи. Я ей помогла, ты сам себя переиграл, сынок.
Она начала закрывать дверь, Виктор схватился за косяк:
— Мам! Ты меня бросаешь?! Родного сына?!
— Не звони мне больше, — отрезала Нина Фёдоровна. — Мне внуки дорожеби Лариса мне теперь как дочь, а ты… иди домой.
Дверь захлопнулась перед его носом, щёлкнул замок.
Виктор остался стоять на грязной лестничной площадке, стоял и слушал, за дверью зазвонил телефон, голос матери изменился мгновенно, стал тёплым, воркующим:
— Ларочка! Да, я его прогнала, не переживай, как там Машенька? Целуй её от меня…
Виктор побрёл вниз по лестнице, вышел на улицу, мороз минус пятнадцать, мимо проехал автобус, в окне автобуса он увидел отражение: сутулый мужик в старой шапке из «Ашана», с красным лицом и пустыми глазами.
На другой стороне улицы горела вывеска «Пятёрочка», Виктор нащупал в кармане мелочь, хватит на «Доширак» и чекушку.
Утка с яблоками против Доширака: бумеранг прилетел по адресу
31 декабря 2025 года, прошёл ровно год.
В доме в СНТ пахло не валерьянкой и страхом, а розмарином, корицей и дорогим парфюмом. Лариса стояла у духовки, доставая утку, ту самую с яблоками и черносливом, готовила её не потому, что «надо», и не потому, что «Витя проверит»,а просто хотела порадовать детей.
За большим столом, накрытым новой красной скатертью, сидела семья. Денис обнимал Аню, смешную девчонку-художницу, с которой познакомился летом. Катя кормила полуторагодовалую Машу мандарином, свекровь Нина Фёдоровна, несмотря на свои семьдесят девять, сидела с прямой спиной и бокалом шампанского.
Лариса оглядела их, теперь работала помощником воспитателя. Зарплата смешная конечно, 27 тысяч плюс алименты, итого 39, но это были её деньги, на личной карте, впервые за четырнадцать лет.
Телефон на столе вибрировал. Лариса вытерла руки о фартук, на экране высветилось СМС от Виктора.
«Ларис, ну можно я приду? Хоть на часик? Я всё понял, прости… Одному тяжело. Ты же знаешь, я не умею готовить… У меня даже хлеба нет, ну пожалуйста, ради прошлого».
Лариса прочитала и усмехнулась, ни жалости, ни злости, а просто брезгливость. Молча протянула телефон Денису, сын прочитал вслух, за столом повисла тишина.
— Удали, мам, — спокойно сказал Денис. — Не порть аппетит.
Лариса нажала «Удалить», зажала кнопку выключения, экран погас.
— Катюш, тебе ножку или грудку? — спросила она будничным тоном.
— Мам, тебе его совсем не жалко? — тихо спросила Катя.
— Нет, я двадцать восемь лет просыпалась под его крик, каждое утро, а теперь просыпаюсь в тишине. Понимаешь? В тишине, и это счастье, доча.
Нина Фёдоровна подняла бокал:
— Дитятко, я двадцать восемь лет ждала, когда ты проснёшься, наконец-то.
— За свободу и за умных свекровей, — Лариса чокнулась с ней хрусталем.
Параллельный монтаж, квартира Виктора.
В панельной однушке было холодно, он экономил на отоплении, перекрывая вентили. На столе, стоял «праздничный ужин»: пластиковая ванночка «Доширака» со вкусом курицы и бутылка «Советского» шампанского.
Виктор сидел на диване в майке и трениках, за год он сдал, похудел на десять килограммов.
По телевизору шла «Ирония судьбы», Женя Лукашин пел про то, что «у меня нет тёти», а у Виктора не было ни тёти, ни жены, ни детей, ни друзей.
Он косился на телефон., Лариса не ответила, дети заблокировали его ещё в январе, мать не открывала дверь. Дрожащей рукой налил шампанское в гранёный стакан.
— Ну… с Новым годом, Витёк, — прохрипел он в пустоту. — С новым счастьем…
Выпил залпом, заедать было нечем, кроме остывшей лапши, подцепил вилкой склизкий комок, но не донес до рта, бросил вилку.
— Я же не хотел… — зашептал он, и голос сорвался на визг. — Я же для них старался! Я же пахал! Почему?!
По телевизору начали бить куранты. В доме в СНТ все повскакивали, начали обниматься, Лариса плакала, прижимая к себе внучку, которая лепетала «Баба! Баба!». Денис целовал Аню, Катя висела на шее у мужа.
В квартире Виктора били куранты, сидел один, слёзы текли по небритым щекам, капая в тарелку с лапшой. Встал, шатаясь, подошёл к окну, на улице грохотал салют, дюди смеялись, кричали «Ура!».
Виктор увидел своё отражение в тёмном стекле, на него смотрел старик. Одинокий, никому не нужный в пустой квартире. Отвернулся от окна, лёг на продавленный диван лицом к стене и закрыл глаза.
