Лена ненавидела крошки на столе. Но еще больше она ненавидела, когда трогали её вещи.
Кухонный остров из натурального кварцита цвета «штормовое море» был её личным трофеем. Она выплачивала его восемь месяцев, отказывая себе в отпуске и новой зимней резине. Камень был холодным, гладким и совершенным. Пока на нем не появилась Галина Петровна.
— Леночка, ну что ты как неродная? — свекровь стояла посреди кухни в застиранном халате, который привезла с собой из Брянска. — Я же помочь хочу. Смотри, я тебе крупы пересыпала.
Лена замерла. Её идеальные, квадратные контейнеры, подобранные по высоте полки, исчезли. Вместо них на столешнице громоздились разномастные банки из-под солений с ржавыми крышками, в которых сиротливо жалась гречка и рис.
— Галина Петровна, — Лена старалась дышать носом. — Где мои контейнеры?
— А, эти пластмасски? Я их на балкон вынесла, в коробку. Неудобные они, крышки тугие. А в банке сразу видно — где что. И моль не заведется. У нас в Брянске всегда так хранят.
Вадим сидел за столом, уткнувшись в телефон, и старательно делал вид, что он здесь ни при чем.
— Вадик, — тихо позвала Лена.
Муж поднял голову. В его взгляде читалась усталая мольба: «Ну потерпи, это же мама».
— Лен, ну правда, — протянул он. — Мама старается, уют наводит. Ей так привычнее. Поживет две недельки и уедет. Не начинай, а?
Лена промолчала. Квартира — её добрачная собственность, 64 квадратных метра, выгрызенные у жизни потом и кровью, — стремительно превращалась в филиал брянской «хрущевки».
А началось всё три дня назад. Звонок в дверь, Вадим с виноватым лицом и Галина Петровна с двумя баулами. «Ой, билеты перепутала, приехала пораньше, сюрприз!».
Сюрприз удался. За три дня Лена узнала, что её шторы «как в больнице», что робот-пылесос «гоняет пыль», а она сама — «слишком худая, мужика не удержишь».
Но точкой невозврата стала пятница.
Лена вернулась с работы раньше обычного — отменилась встреча. Тихо открыла замок, предвкушая тишину. Но из кухни доносился странный звук.
ХРЯСЬ. Тук. ХРЯСЬ.
Лена, не разуваясь, прошла по коридору.
Галина Петровна стояла у её драгоценного каменного острова. В руке она сжимала японский шеф-нож — подарок коллег, острый как бритва. На столешнице, прямо на полированном камне, лежал кусок подмороженной говядины с костью.
Свекровь замахивалась и с силой опускала нож, пытаясь перерубить хрящ.
— Что вы делаете?!
Галина Петровна вздрогнула, рука дрогнула, и лезвие с противным скрежетом проехалось по камню.
— Господи, Лена! — свекровь прижала руку к груди. — Разве можно так пугать? Я чуть не поранилась!
Лена подлетела к столу. Вырвала нож. На лезвии — щербина. На темном камне — глубокая, белая царапина сантиметров в десять. Как отметина.
— Вы испортили столешницу… — голос Лены сел. — И нож. Зачем? Есть же доски!
— Ой, да брось ты, — отмахнулась Галина Петровна, вытирая жирные руки о льняное полотенце (декоративное!). — Доска скользит. А тут удобно, твердо. И что ему будет, камню-то? Зашлифуешь. Развела панику.
В прихожей хлопнула дверь. Пришел Вадим.
— Что за шум? — бодро спросил он, заглядывая на кухню.
— Твоя мать рубила мясо на столешнице за сто пятьдесят тысяч, — Лена ткнула пальцем в царапину.
Вадим посмотрел на стол, потом на мать. Галина Петровна тут же сделала скорбное лицо.
— Сынок, я борщ хотела сварить, любимый твой. А она налетела как коршун. Жалко ей камня для матери!
Вадим вздохнул, ослабил галстук.
— Лен, ну неприятно, да. Но это быт. Вещи портятся. Не орать же теперь. Мама не со зла.
— Не со зла? — Лена почувствовала, как внутри поднимается холодная волна. — Вадим, я просила ничего не трогать на кухне. Это мое пространство.
— Наше, — поправил он жестко. — Мы семья, Лена. И давай без истерик. У меня новость есть, поважнее твоих царапин.
Он сел за стол, подвинул к себе тарелку с нарезанным сыром.
— Оксанка звонила. Сестра. У них там с мужем совсем туго, его сократили, ипотеку платить нечем. Банк грозится квартиру забрать.
— Сочувствую, — машинально сказала Лена, все еще разглядывая испорченный нож.
— Они завтра приезжают. С детьми. Поживут у нас, пока работу не найдут.
Лена подняла глаза. Оксану она видела один раз — на свадьбе. Хамоватая женщина, которая считала, что ей все должны, и двое детей-погодков, разнесших банкетный зал за полчаса.
— Нет, — сказала Лена.
— Что «нет»? — Вадим нахмурился.
— Они здесь жить не будут. У нас двухкомнатная квартира, а не общежитие.
— Лена, это моя сестра! Племянники! Куда им, на улицу?
— Пусть снимают жилье. В Подмосковье, в комнате — на что денег хватит.
— Ты эгоистка! — вступила Галина Петровна. — У тебя хоромы пустуют, детей своих нет, так хоть родне помоги! Бог все видит!
— Я сказала нет.
Лена развернулась и ушла в спальню. Закрылась на замок. Тряслись руки. Она слышала, как за дверью бубнит свекровь, как поддакивает Вадим. «Ничего, прогнем», — донеслось до нее.
Суббота началась с тишины. Подозрительной тишины.
Вадим и Галина Петровна о чем-то шептались в гостиной. Лена вышла из спальни, держа в руке чашку кофе.
На журнальном столике лежал лист ватмана. Лена узнала его — это был старый план квартиры, который она чертила перед ремонтом.
Вадим водил по нему карандашом, что-то заштриховывая.
— …вот тут перегородку поставим, из гипсокартона, дешево выйдет, — говорил он увлеченно.
— А двухъярусную кровать куда? — спрашивала мать.
— К окну.
— Что вы делаете? — спросила Лена, подойдя к дивану.
Вадим поднял голову. В его глазах не было ни вины, ни сомнения. Только деловитая уверенность хозяина.
— А, проснулась. Смотри, мы тут прикинули, как всех разместить. Оксанка с мужем и детьми в гостиную не влезут, тесно.
Он ткнул карандашом в план.
— Здесь будет детская для племянников, — заявил муж в моей квартире, — он обвел кружком спальню Лены. — Кровать нашу продадим, поставим двухъярусную. Оксанке с мужем диван купим раскладной. А мы с тобой на кухню переедем.
— Куда? — Лена подумала, что ослышалась.
— На кухню. Диванчик тут поставим. Или вообще, мама предложила вариант лучше.
Галина Петровна довольно кивнула:
— Да, Леночка. Вы с Вадиком — ко мне в Брянск. У меня трешка, места вагон. Вы там на удаленке поработаете, денег подкопите, Оксанке поможете. А они пока здесь поживут. Годика два, пока на ноги не встанут.
Лена смотрела на них. На мужа, который всерьез планировал выселить её из собственной квартиры в Брянск. На свекровь, которая уже мысленно переклеивала обои.
— Вы с ума сошли? — тихо спросила она. — Это моя квартира. Купленная до брака. Моя собственность.
Вадим встал. Лицо его стало жестким.
— Ты задолбала своим «моя». Мы в браке. Бюджет общий, проблемы общие. Моя родня в беде. Если ты сейчас начнешь качать права, я подам на развод.
— Подавай.
— Ты не поняла, — он шагнул к ней, нависая. — Я подам на раздел имущества. Ремонт мы делали в браке. Технику покупали вместе. Я отсужу у тебя половину стоимости ремонта, будешь годами выплачивать. Или продашь квартиру, чтобы расплатиться.
Лена вспомнила. Ремонт она делала на премию. Чеки все в папке, в облаке. Вадим тогда платил кредит за свою машину и вкладывался только в продукты.
— Значит, шантаж? — она усмехнулась. Странно, но страха не было. Была только ледяная ясность.
— Это справедливость, — Вадим самодовольно ухмыльнулся. — В общем так. Оксанка приезжает через три часа. Ты их встретишь, улыбнешься и освободишь спальню. Поняла?
— Поняла.
Лена пошла в прихожую.
— Ты куда? — крикнула Галина Петровна. — В магазин? Купи торт, детей угостить!
— Прогуляюсь, — бросила Лена и взяла сумку.
Она вышла из подъезда, села на лавочку и достала телефон. Руки не дрожали.
Первым делом — приложение банка. Перевела все деньги с накопительного счета на карту сестры (своей, двоюродной, надежной). Затем — звонок другу детства, который работал в частной охране.
— Паш, привет. Работа есть. Нужно вскрыть замок и постоять час с умным видом. Да, срочно. Плачу двойной тариф.
Через сорок минут Паша приехал с инструментами и новым замком.
— Лена, ты уверена? — спросил он, глядя на окна её квартиры.
— Абсолютно. Жди моего сигнала.
Лена вернулась домой. Дверь была не заперта. В прихожей стояли чемоданы — видимо, Оксана приехала раньше времени. Из гостиной доносился детский визг и грохот.
Лена вошла в комнату. Картина маслом: двое детей прыгают на её бежевом диване в обуви. Оксана, полная копия матери, только моложе, сидит в кресле и ест яблоко, кидая кожуру на пол. Вадим и Галина Петровна двигают шкаф.
— О, явилась! — Оксана даже не поздоровалась. — Слышь, у тебя вай-фай тормозит. Пароль другой дай.
— Встали и вышли, — сказала Лена громко.
В комнате стало тихо. Дети перестали прыгать.
— Чего? — Вадим выпрямился, вытирая пот со лба.
— Я сказала: пошли вон. Все. Сейчас же.
— Ты белены объелась? — Оксана сплюнула кусочек яблока. — Это и квартира моего брата тоже. Имеем право.
— Вадим, — Лена посмотрела на мужа. — Я даю тебе десять минут, чтобы собрать свои вещи. И вещи твоей родни.
— Да пошла ты! — взревел Вадим. — Кто ты такая, чтобы указывать?! Я здесь прописан… стоп, нет, но я муж!
— Ты бывший муж. Документы на развод я подам завтра. А сейчас вы покинете помещение. Или я вызываю наряд.
— Вызывай! — визжала Галина Петровна. — Пусть полиция рассудит! Мы тут живем!
— Нет, вы тут гостите. И гостеприимство закончилось.
Лена кивнула кому-то в коридоре. В дверях появился Паша. Два метра роста, косая сажень в плечах, лицо, не обезображенное интеллектом (для вида), но очень внушительное.
— Проблемы, хозяйка? — басом спросил он, поигрывая монтировкой.
Игорь, муж Оксаны, который до этого тихо стоял в углу, сразу сдулся.
— Вадик, может, ну его? — прошептал он. — Уедем?
— Никуда я не поеду! — Вадим покраснел как рак. — Это моя квартира! Я на неё… я тут обои клеил!
— Паша, — спокойно сказала Лена. — Посторонние в квартире. Выведи, пожалуйста.
Паша сделал шаг вперед. Пол скрипнул.
— Граждане, на выход. Вещички в охапку — и бегом. Время пошло.
Оксана схватила детей. Галина Петровна, проклиная Лену до седьмого колена, начала судорожно запихивать вещи в сумки.
— Ты пожалеешь! — орал Вадим, пока Паша вежливо, но твердо подталкивал его к двери. — Ты приползешь ко мне! Кому ты нужна, старая дева! Ты пропадешь тут одна!
— Ключи, — Лена протянула руку.
Вадим швырнул связку ей в лицо. Она увернулась. Ключи звякнули об пол.
Через пять минут всё было кончено. Дверь захлопнулась.
Лена слышала, как они орут на лестничной клетке, вызывая лифт. Потом стало тихо.
— Замок менять? — деловито спросил Паша.
— Обязательно. Прямо сейчас.
Вечером Лена сидела на кухне. Новый замок надежно отсекал внешний мир.
Она взяла тряпку и средство для камня. Долго терла царапину на столешнице. Она никуда не делась, но стала чуть менее заметной. След останется. Как напоминание: никогда не пускай в свой дом тех, кто его не ценит.
На телефон пришло сообщение с незнакомого номера (Вадима она заблокировала везде): «Мы на вокзале. Мама плачет, ей нехорошо. У тебя есть совесть? Переведи хоть денег на билеты».
Лена удалила сообщение, не читая до конца.
Она налила себе чаю. Никто не бубнил, не требовал, не рубил мясо на её мечте.
Она была одна. И это было лучшее чувство на свете.
