– Ну, стены эти мы, конечно, снесём. Здесь сделаем студию, объединим с кухней, будет простор, воздух, а то сейчас клетушки какие-то, как в склепе, – мужчина уверенно постучал костяшками пальцев по добротной межкомнатной перегородке, словно проверяя её на прочность. – И паркет этот скрипучий на свалку. Ламинат положим, светлый, сейчас так модно. Мама, вы записываете или мне самому смету прикидывать?
Елена Сергеевна стояла в дверном проёме собственной гостиной, сжимая в руках кухонное полотенце так, что побелели костяшки пальцев. Она смотрела на зятя, Виталия, который расхаживал по её квартире с рулеткой, как будто уже вступил в права владения. Рядом, виновато опустив глаза, стояла её дочь Оля, теребя край вязаной кофты.
– Виталик, а ты не торопишься? – тихо спросила Елена Сергеевна, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Я вроде бы никуда переезжать не собираюсь. И ремонт делать не просила. Меня мои «клетушки» и паркет вполне устраивают.
Зять снисходительно улыбнулся, щёлкнул рулеткой, сматывая ленту, и повернулся к тёще. Вид у него был, как у терпеливого учителя, объясняющего первокласснику прописные истины.
– Елена Сергеевна, ну что вы как маленькая? Мы же о будущем думаем. Оля беременна вторым, нам расширяться надо. Ваша «трёшка» в центре простаивает, вы одна в шестидесяти квадратах. А мы в «двушке» на окраине ютимся. Логика где? Мы переезжаем сюда, делаем нормальный современный ремонт, чтобы детям было комфортно. А вам нашу квартиру отдаём. Там тишина, парк рядом, поликлиника под боком. Вам там лучше будет.
– Лучше будет? – переспросила Елена Сергеевна, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. – А меня кто-то спросил, где мне будет лучше? Это мой дом, Виталий. Я здесь тридцать лет живу. Здесь муж мой покойный, царствие ему небесное, каждый гвоздь забил.
– Вот именно! – подхватил зять, не замечая опасных ноток в голосе тёщи. – Старьё, пыль вековая. А мы вдохнём новую жизнь. И потом, давайте смотреть правде в глаза: Оля – ваша единственная наследница. Всё равно это всё нам достанется. Так зачем ждать, прости господи, печального повода, если можно жить по-человечески уже сейчас? Мы же семья.
Оля наконец подняла глаза и умоляюще посмотрела на мать.
– Мам, ну Виталик просто горячится, он хочет как лучше… Нам правда тесновато становится.
– Тесновато, – эхом повторила Елена Сергеевна. – Значит, вы уже всё решили? Без меня меня женили?
– Мы просто обсуждаем варианты, – буркнул Виталий, снова разворачивая рулетку. – Я уже бригаду присмотрел, они мне скидку сделают, если начнём в следующем месяце. Так что вы, мама, потихоньку вещи собирайте. Коробки я привезу.
Елена Сергеевна молча развернулась и ушла на кухню. Ей нужно было выпить воды, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце. Наглость зятя переходила все границы. Самое страшное было не в том, что он хотел её квартиру, а в том, что он уже считал её своей. Он распоряжался её имуществом так, словно она была лишь временным, досадным препятствием, которое скоро устранится само собой или будет перемещено в более «подходящее» место.
Вечером, когда молодые ушли, оставив после себя ощущение вторжения и легкий запах дешёвого одеколона Виталия, Елена Сергеевна долго не могла уснуть. Она ходила по квартире, гладила старые обои, смотрела на фотографии на стенах. Здесь выросла Оля. Здесь делала первые шаги внучка Катя, которая сейчас училась в другом городе в университете.
Катя. Единственный человек в этой семье, который звонил бабушке не только тогда, когда нужны были деньги. Внучка была похожа на Елену Сергеевну характером – такая же независимая и с обострённым чувством справедливости.
На следующий день атака продолжилась. Виталий прислал в мессенджере ссылки на варианты обоев и ламината с подписью: «Выберите, что вам по душе, чтобы потом не ворчали, что мы ваш вкус не учли». Елена Сергеевна ничего не ответила. У неё созрел план. План был жёстким, но необходимым. Она понимала: если сейчас даст слабину, зять не просто выселит её на окраину. Он продаст и ту квартиру, и эту, вложится в какую-нибудь авантюру или построит дом, где ей, в лучшем случае, выделят угол за печкой. Она знала его натуру – Виталий любил широкие жесты за чужой счёт.
Неделя прошла в напряжённом молчании. В субботу Виталий позвонил и безапелляционным тоном сообщил, что в воскресенье приедет с прорабом «оценить фронт работ».
– И, Елена Сергеевна, освободите, пожалуйста, большую комнату от мебели по максимуму. Мы будем смотреть состояние проводки.
– Хорошо, приезжайте, – спокойно ответила Елена Сергеевна. – Я буду ждать.
В воскресенье ровно в полдень в дверь позвонили. На пороге стоял Виталий, сияющий, как начищенный самовар, рядом переминалась с ноги на ногу Оля, а за их спинами маячил коренастый мужичок в рабочем комбинезоне – видимо, тот самый прораб.
– Ну, хозяева, принимайте делегацию! – громко объявил зять, проходя в прихожую и не разуваясь. – Михалыч, смотри, вот здесь мы хотим арку прорубить, а тут перегородку снести к чертям.
Прораб деловито кивнул, достал лазерный уровень и направился в гостиную. Елена Сергеевна преградила им путь. Она была одета в своё лучшее платье, волосы аккуратно уложены, а в руках она держала тонкую пластиковую папку.
– Стойте, – тихо, но твёрдо сказала она.
– Мама, ну что опять? – Виталий закатил глаза. – Мы же договорились. Михалыч человек занятой, у него каждая минута на счету. Не надо сцен.
– Сцен не будет. И ремонта не будет. И сноса стен тоже не будет, – Елена Сергеевна говорила спокойно, глядя зятю прямо в переносицу. – Потому что хозяин квартиры не давал на это разрешения.
Виталий рассмеялся, но смех вышел каким-то нервным.
– Мама, вы опять за своё? Я же объяснил: юридически квартира ваша, но фактически мы одна семья. Оля – ваша дочь. Я – её муж. Мы действуем в интересах семьи. Не будьте эгоисткой.
– В интересах чьей семьи, Виталий? Твоей? – Елена Сергеевна сделала шаг вперёд. – Ты так ловко распоряжаешься чужим имуществом. «Мы снесем», «мы продадим», «мы переедем». А ты хоть копейку в эту квартиру вложил? Или, может, ты заработал на ту «двушку», в которой вы сейчас живёте? Ах да, её же мы с отцом Оле на свадьбу подарили.
Лицо Виталия пошло красными пятнами.
– Я работаю! Я обеспечиваю вашу дочь! И я имею право решать, где будут жить мои дети! И вообще, что за бунт на корабле? Мы уже задаток бригаде дали!
– Забирай задаток обратно, – Елена Сергеевна открыла папку и достала оттуда документ с синей печатью. – Потому что эта квартира мне больше не принадлежит.
В прихожей повисла звенящая тишина. Даже прораб Михалыч перестал щёлкать кнопками на своём приборе и с интересом уставился на разворачивающуюся драму. Оля ахнула и прижала руку ко рту.
– В смысле… не принадлежит? – голос Виталия сел, превратившись в сиплый шёпот. – Вы что, продали её? Кому? Мошенникам? Мама, вы что натворили?!
– Не продала. Я её подарила.
– Подарили?! – взвизгнул зять. – Кому?! Церкви? Фонду защиты кошек? Оля, твоя мать сошла с ума! Я так и знал, это деменция! Надо срочно оспаривать сделку, вызывать психиатров!
– Успокойся, Виталий. С головой у меня всё в порядке. Справку от психиатра я взяла в тот же день, когда подписывала документы у нотариуса, так что оспорить у тебя ничего не выйдет. А подарила я её своей внучке. Кате.
Виталий застыл с открытым ртом, напоминая рыбу, вытащенную на берег.
– Кате? – переспросила Оля. – Мам, но Кате всего двадцать лет… Зачем ей трёхкомнатная квартира?
– Затем, доченька, – ласково, но с грустью посмотрела на неё мать, – что Катя – девочка умная и самостоятельная. И она, в отличие от твоего мужа, не считает, что я должна освободить жилплощадь только потому, что состарилась.
– Это… это незаконно! – закричал Виталий, обретая дар речи. – Это мошенничество! Мы рассчитывали на эту квартиру! Это наше наследство! Вы нас обокрали! Катька – соплячка, она вам мозги запудрила! Я этого так не оставлю!
– А ты здесь вообще никто, Виталий, – холодно отрезала Елена Сергеевна. – Ты мужик, который пришёл в готовую квартиру жены и теперь пытается отжать квартиру тёщи. У тебя здесь нет ни метра, ни права голоса. А Катя теперь полноправная хозяйка. И, кстати, в договоре дарения есть пункт о моём пожизненном проживании. Так что выгнать меня никто не сможет. Даже новый собственник.
– Я… я… – Виталий хватал ртом воздух. – Да я на вас в суд подам! Оля, скажи ей! Это же наши деньги уплыли! Мы могли бы дом построить!
Оля смотрела то на мужа, то на мать. В её глазах плескалась растерянность, но где-то на дне начинало просыпаться понимание.
– Виталик, – тихо сказала она. – Пойдём.
– Куда пойдём?! Ты не слышишь, что она говорит?! Она отдала квартиру Катьке! А нам что? Шиш с маслом? А как же второй ребёнок?
– Виталик, это её квартира, – голос Оли стал твёрже. – И Катя – наша дочь. Всё осталось в семье.
– В какой семье?! – заорал Виталий так, что в подъезде, наверное, было слышно. – Катька выйдет замуж за какого-нибудь голодранца, и он будет здесь жить! А я, который десять лет горбатился…
– Горбатился? – перебила его Елена Сергеевна. – Виталий, не смеши людей. Ты за десять лет поменял пять работ и везде тебя, гения, не ценили. Живёте вы на зарплату Оли и на то, что я подкидываю. И не надо делать вид, что ты великий добытчик. Я всё это время молчала, берегла мир в семье, но раз уж ты решил меня на улицу выставить, слушай правду. Ты – обыкновенный приспособленец.
Прораб Михалыч деликатно кашлянул.
– Извините, я так понимаю, работы не будет?
– Не будет, – подтвердила Елена Сергеевна.
– Ну, я тогда пойду. За ложный вызов, сами понимаете, неустойка.
Михалыч бочком выскользнул за дверь, оставив семью разбираться в руинах родственных отношений.
Виталий стоял красный, потный и злой. Он понимал, что проиграл. Дарственная – это железобетонно. Это не завещание, которое можно переписывать хоть каждый день. Квартира ушла. Мечты о студии, о кабинете с видом на проспект, о продаже этой недвижимости ради своих проектов – всё рассыпалось в прах. И самое обидное – у него даже не было права возмущаться официально. Он действительно был здесь никем.
– Значит так, – процедил он сквозь зубы. – Раз вы с нами так поступили, Елена Сергеевна, то и от нас помощи не ждите. Заболеет – стакан воды некому будет подать. Сами будете ползать. И внучку свою любимую просите. Ноги моей больше в этом доме не будет.
– Слава богу, – выдохнула Елена Сергеевна. – Это лучший подарок, который ты мог мне сделать, Виталий.
Он резко развернулся, толкнул Олю к выходу:
– Пошли! Нечего тут делать!
Оля задержалась на секунду.
– Мам… ты правда переписала на Катю?
– Правда, Оленька. Документы уже в Росреестре прошли регистрацию. Вчера выписку получила.
– Но почему ты мне не сказала?
– Потому что ты бы рассказала ему, – кивнула на лестничную клетку Елена Сергеевна. – И он бы нашёл способ надавить на тебя, заставил бы отказаться, продать, заложить. Ты мягкая, дочка. Ты ему перечить не умеешь. А теперь всё. Квартира в безопасности. И я в безопасности. И Катя. А вам… вам придётся учиться жить на свои. Может, это наконец заставит твоего мужа стать мужчиной, а не прорабом в чужих квартирах.
Оля грустно вздохнула, кивнула и вышла вслед за мужем.
Елена Сергеевна закрыла дверь на оба замка. Ноги дрожали, пришлось сесть на пуфик в прихожей. Было горько. Горько от того, что пришлось так поступить с родной дочерью, действуя через её голову. Горько, что квартирный вопрос так легко превращает близких людей в врагов.
В этот момент зазвонил телефон. На экране высветилось: «Внучка».
– Алло, бабуль? – голос Кати был звонким и весёлым. – Привет! Слушай, мне тут мама звонила, плакала, ничего толком не поняла. Сказала, что ты на меня квартиру переписала и папа в бешенстве. Это правда?
– Правда, Катюша.
– Ого… Бабуль, ты это… ты серьёзно? Спасибо, конечно, огромное, я в шоке… Но ты не переживай, я тебя никуда не выгоню! Живи хоть сто лет!
– Я знаю, Катенька. Поэтому и переписала.
– А папа… он сильно орал?
– Сильно. Но это полезно. Проорался – легче станет. Может, поймёт, что на чужой каравай рот разевать не стоит.
– Бабуль, ты у меня мировая! – рассмеялась Катя. – Слушай, я через неделю на каникулы приезжаю. Привезу тебе гостинцев. И, кстати, я тут подработку нашла, так что коммуналку буду помогать оплачивать. Я же теперь собственница, надо соответствовать!
Елена Сергеевна улыбнулась. Впервые за последние дни дышать стало легко.
– Приезжай, родная. Я пирогов напеку. С капустой, как ты любишь.
Она положила трубку и пошла на кухню. Солнце светило в окно, освещая тот самый «старый» паркет, который так не нравился зятю. Елена Сергеевна прошла по нему – ни единого скрипа. Хороший паркет, дубовый, на века. Как и семейные ценности, которые нужно защищать, даже если для этого приходится принимать жесткие решения.
Через месяц страсти немного улеглись. Оля стала заходить в гости – одна, без мужа. Виталий держал слово и не появлялся, но, по словам дочери, притих и даже начал искать более стабильную работу, поняв, что «халявы» не будет. А Катя, приехав на каникулы, первым делом не стены сносить начала, а помогла бабушке помыть окна и повесить новые шторы.
– Красота, бабуль! – сказала она, глядя на чистый город через стекло. – И никакой студии не надо. Тут и так дышится легко.
И Елена Сергеевна была с ней полностью согласна. Главное в доме – не евроремонт, а уверенность в том, что этот дом – твоя крепость, которую никто не сможет отобрать.
