Ольга лежала на больничной койке и смотрела в потолок. Третьи сутки в роддоме. Дочка спала в детской, швы ноли, молоко пришло — вроде бы все по плану. Но усталость была такая, что даже моргать тяжело. Она провела ладонью по лицу и снова закрыла глаза, пытаясь поймать хоть немного сна.
— …И представляешь, он говорит: «Жена опять на меня наседает, хочет второго». Я ему: «Вась, ну ты хоть одного-то нормально воспитай сначала!» — громко рассказывала соседка по палате Лариса, высокая крашеная блондинка лет тридцати пяти.
Ольга поморщилась. Лариса трещала без умолку с самого утра, обсуждая с другой соседкой, тихой Таней в углу, какого-то своего мужика. То ли любовника, то ли бойфренда — Ольга толком не вслушивалась. Ей было все равно. Хотелось тишины.
— Дети у него вообще не в приоритете, — продолжала Лариса, хрустя яблоком. — Он к сыну раз в неделю заезжает, и то на полчаса. Зато мне каждый день звонит, скулит, что устал от семейной жизни.
— А ты… это… не совестно? — неуверенно спросила Таня. — Ну, с женатым-то связываться?
Лариса фыркнула:
— Таня, ты прямо как монашка. Совестно! Если бы у него там все было хорошо, он бы ко мне не ходил. А так — я ему даю то, чего ему дома не хватает. Внимание, понимание, страсть, в конце концов.
Ольга скривилась еще больше. Господи, ну почему ей попалась такая соседка? Хоть бы помолчала. Она потянулась за телефоном — может, мужу написать, пусть заберет пораньше, хотя выписка только завтра…
— Он вообще классный мужик, — мечтательно протянула Лариса. — Высокий, спортивный. Программист. Зарабатывает хорошо. Вот только баба ему попалась — кошмар. Все время его пилит: туда не ходи, это не делай, денег мало приносишь.
Ольга замерла. Что-то кольнуло в груди — странное, тревожное. «Программист. Высокий, спортивный». У нее муж программист. Высокий, спортивный.
«Не придумывай», — одернула она себя. — «Программистов тысячи».
Но сердце забилось почему-то чаще.
— А познакомились-то как романтично! — Лариса явно входила во вкус. — Год назад, в фитнес-клубе. Я тренировалась, он подошел, помог с тренажером. Разговорились. Потом кофе попили. Он сразу сказал, что женат, но несчастлив. Я думала — ну, поболтаем и разойдемся. А вышло по-другому.
Orchestrated escalating tension through accumulating character details.
Нужно постепенно нагнетать напряжение. Ольга должна услышать все больше деталей, которые совпадают с ее мужем. Важно показать ее внутреннее состояние — как она сначала отмахивается, потом начинает сомневаться, потом понимает правду.
Добавлю конкретные детали: фитнес-клуб (год назад Вася действительно записался), характерные особенности, может быть татуировка или что-то еще…
Год назад. Вася записался в фитнес-клуб ровно год назад. «Хочу в форму прийти», говорил. Три раза в неделю ходил исправно. А потом стал чаще задерживаться, объясняя, что тренер дополнительные упражнения посоветовал…
Ольга села на кровати. Руки похолодели.
— Таня, он такой заботливый, ты не представляешь, — щебетала Лариса. — На прошлой неделе мне айфон новый подарил. Пятнадцатый! Сказал, что у него премия была. А жене, говорит, ничего не купил — она и так все время чего-то требует.
Премия. Неделю назад Вася действительно получил премию. Двести тысяч. Сказал, что потратит на детскую коляску и кроватку. Коляску купили. А вот кроватку все откладывали — денег, мол, не хватило, премия оказалась меньше, чем обещали…
— Лариса, — вдруг громко сказала Ольга, и голос ее прозвучал странно — низко и глухо. — А как зовут твоего… мужика?
Лариса обернулась, удивленно подняла брови:
— А ты чего молчала-то? Думала, спишь. Его зовут Василий. Вася. Красивое старорусское имя, правда?
Мир качнулся. Ольга зажмурилась, потом снова открыла глаза. Может, ей кажется? Послеродовая депрессия, галлюцинации? Нет. Лариса по-прежнему сидела на кровати, жевала яблоко и улыбалась.
— Фамилию назови, — хрипло попросила Ольга.
— Ты чего? — насторожилась Лариса.
— Назови фамилию, — повторила Ольга, и в голосе появились металлические нотки.
Таня в углу замерла, глаза округлились.
— Ну… Морозов, — неуверенно протянула Лариса. — А что такое-то?
Морозов Василий Алексеевич. Тридцать четыре года. Программист в IT-компании. Ее муж. Отец ее семилетнего сына и новорожденной дочери.
— Покажи фото, — потребовала Ольга.
— Слушай, ты какая-то странная…
— Покажи фото! — крикнула Ольга так, что Таня вздрогнула и натянула одеяло до подбородка.
Лариса нахмурилась, но полезла за телефоном. Несколько секунд листала галерею, потом протянула экран:
— На, смотри, раз тебе так интересно.
Ольга взяла телефон. На фотографии Вася — ее Вася — обнимал Ларису за талию. Они стояли на фоне моря, улыбались в камеру. На нем темно-синяя футболка, та самая, которую Ольга подарила на день рождения два года назад. На запястье — часы, которые она дарила на прошлую годовщину.
— Где это снято? — спросила Ольга, и голос был уже совсем чужой, механический.
— В Сочи. Месяц назад ездили. На выходных. — Лариса забрала телефон, всматриваясь в лицо Ольги. — Погоди… ты что, его знаешь?
Месяц назад. Вася уезжал «на корпоратив в Сочи». Она тогда была на восьмом месяце, ей было тяжело, и он сказал: «Оль, прости, но это важная встреча с инвесторами, я не могу не поехать». Три дня отсутствовал. Привез магнит на холодильник и коробку конфет.
— Это мой муж, — произнесла Ольга.
Повисла тишина. Где-то за дверью плакал чей-то младенец. За окном каркнула ворона. Таня прижала руку ко рту.
Лариса побледнела:
— Что?
— Это. Мой. Муж, — повторила Ольга, отчеканивая каждое слово. — Василий Алексеевич Морозов. Мы женаты девять лет. У нас сын семи лет, Артем. И дочь, которой три дня. Я только что родила. Его дочь.
— Не может быть, — пробормотала Лариса, но лицо ее стало серым. — Он сказал… У него сыну пятнадцать. И жена… он говорил, жена толстая, стервозная…
— Я не толстая, — зло ответила Ольга. — Я была беременная. И да, наверное, я стервозная, потому что требую, чтобы муж приходил домой вовремя, а не бегал по любовницам.
Orchestrated escalating conflict between characters amid betrayal revelation.
Отлично, напряжение нарастает. Теперь нужно развить конфликт между Ольгой и Ларисой. Лариса должна защищаться, оправдываться, может быть, даже нападать. Ольга — между яростью и болью. Таня — сторонний наблюдатель, которая может иногда вставлять реплики.
Важно показать, как Лариса постепенно понимает, что Вася ее обманывал. И как Ольга осознает масштаб предательства.
Лариса вскочила с кровати, прижала телефон к груди:
— Ты врешь. Вася не мог… Он любит меня. Говорил, что разведется…
— Разведется, — передразнила Ольга, и из глаз неожиданно брызнули слезы. — Да он даже не собирался разводиться! Три дня назад он держал меня за руку, пока я рожала! Плакал, когда увидел дочку! Говорил, что я — лучшая жена и мать! А вчера приходил, принес фрукты, сидел час, держал малышку на руках!
— Нет… — Лариса опустилась обратно на кровать. — Нет, это какая-то ошибка…
— Хочешь, позвоню ему прямо сейчас? — Ольга схватила свой телефон. — При тебе? Хочешь услышать, как он мне скажет: «Солнышко, как ты, как наша девочка?»
— Оль, не надо, — тихо попросила Таня из угла. — Ты только что родила, тебе нельзя нервничать…
— Мне нельзя нервничать? — Ольга развернулась к ней. — А ему можно год трахать какую-то блондинку, пока я беременная хожу?
— Я не какая-то блондинка! — вспыхнула Лариса. — Я… мы любим друг друга! У нас настоящие чувства!
— Настоящие чувства, — повторила Ольга с горькой усмешкой. — Ты знаешь, что у него дома происходило, пока у вас там «настоящие чувства» были? Я в семь утра вставала, сына в школу собирала. Завтрак, обеды, ужины готовила. Дом убирала. Беременная, блин, на последних месяцах, с отеками и давлением! А твой Вася приходил домой, ужинал и говорил: «Устал на работе, пойду полежу». Работал он, видишь ли! С тобой по морям разъезжал!
Лариса молчала, комкая в руках край одеяла.
— И айфон он мне тоже обещал, — продолжала Ольга, и голос срывался. — На восьмом месяце сказал: «Потерпи, Оль, после родов куплю тебе новый телефон, у тебя же старый совсем». Так и не купил. Зато тебе купил! Из моих денег! Из нашей семьи!
— Я не знала, — прошептала Лариса. — Клянусь, я не знала, что все так…
— А ты не подумала? — Ольга вытерла слезы тыльной стороной ладони. — Не подумала поинтересоваться, не врет ли тебе женатый мужик? Тебя не насторожило, что он никогда не остается ночевать? Что всегда сваливает к вечеру?
— Он говорил, что сыну нужно помогать с уроками…
— У сына нет никаких проблем с уроками! — крикнула Ольга. — Артем учится на четверки и пятерки! И знаешь, кто ему помогает? Я! Потому что папа всегда занят! Или устал! Или в командировке! Или, как выяснилось, с любовницей в Сочи отдыхает!
Таня всхлипнула. Лариса сидела бледная, будто в ступоре.
— Сколько еще было? — вдруг спросила Ольга тише. — До тебя?
— Я… не знаю, — пробормотала Лариса. — Он говорил, что только я…
— Врал, — отрезала Ольга. — Год назад в его машине я нашла серьгу. Не мою. Я спросила — он сказал, что коллега в командировку ехала, он ее подвез, наверное, ее. Я поверила. Дура.
— Оля…
— Не смей называть меня по имени, — оборвала ее Ольга. — Я для тебя — жена мужика, с которым ты спала. И мать его детей. Вот кто я для тебя.
Дверь палаты приоткрылась, заглянула медсестра:
— Девочки, почему шум? Детей перепугаете.
— Все нормально, — ответила Ольга, глядя на Ларису. — Просто выясняем отношения. Я сейчас уйду.
Она поднялась с кровати, пошатнулась — голова закружилась. Схватилась за спинку, выждала секунду.
— Ты куда? — испугалась Таня. — Тебе нельзя ходить еще!
— Можно, — Ольга натянула халат. — Мне в детскую надо. К дочери.
Она вышла в коридор, прислонилась к стене. Ноги подкашивались. Все тело дрожало. «Не реви, — приказала она себе. — Не сейчас. Не здесь».
Медсестра догнала ее у лестницы:
— Ольга Викторовна, что случилось? Вы бледная совсем.
— Ничего. Все хорошо.
— Вам полежать надо. Роды сложные были, швы…
— Я к ребенку хочу, — твердо сказала Ольга. — Дочку свою хочу видеть.
Медсестра вздохнула, но пропустила.
В детской было тихо. Несколько кроваток, в каждой — сопящий сверток. Ольга нашла свою — бирка «Морозова, 3600, девочка». Крохотное личико, сжатые кулачки. Дочка спала, не подозревая, что мир только что рухнул.
— Машенька, — прошептала Ольга, проводя пальцем по щечке. — Маша, моя хорошая…
Дочка зашевелилась, но не проснулась.
— Мама тебя очень любит, — продолжала Ольга, и слезы наконец потекли свободно. — И братик любит. А вот папа… папа оказался сволочью.
Она плакала, стараясь беззвучно, чтобы не разбудить детей. Утирала слезы краем халата, но они все текли и текли.
Телефон завибрировал. Ольга достала — СМС от Васи: «Солнышко, как дела? Скучаю. Вечером приеду, привезу твой любимый торт».
Ольга смотрела на сообщение, и внутри поднималась волна ярости — жгучей, всепоглощающей.
«Любимый торт», — подумала она. — «Торт. После года вранья. После Сочи с любовницей. После айфона за двести тысяч».
Она набрала сообщение: «Приезжай. Нам нужно поговорить». Отправила. Затем написала еще одно: «И захвати документы о доходах за последний год. Все».
Спланировал развитие конфликта, кульминацию и финальное решение героини.
Хорошо, конфликт развивается. Теперь нужно показать, как Ольга возвращается в палату, возможно, еще поговорит с Ларисой. Потом — приезд Васи. Это должна быть кульминационная сцена с сильными диалогами. Вася попытается оправдаться, но Ольга уже все знает.
Нужно показать его растерянность, попытки выкрутиться, а потом — когда он понимает, что отрицать бесполезно.
И финальная часть — решение Ольги. Что она будет делать дальше.
Когда она вернулась в палату, Лариса стояла у окна, обняв себя за плечи. Таня лежала, отвернувшись к стене.
— Он написал? — спросила Лариса, не оборачиваясь.
— Написал, — сухо ответила Ольга. — Сейчас приедет. С тортом.
Лариса резко обернулась:
— Ты… ты ему скажешь? Обо мне?
— А как ты думаешь?
— Оля… Ольга, — Лариса шагнула к ней. — Подожди. Давай поговорим. Нормально. Без крика.
— Говори, — Ольга легла на кровать, закрыла глаза. — Слушаю.
— Я правда не знала, что у него маленький ребенок. Он сказал, что сыну пятнадцать, что жена — стерва, которая его только деньгами доит. Что она не дает ему развестись, угрожает забрать сына. Я думала… я хотела ему помочь.
— Помочь, — усмехнулась Ольга, не открывая глаз. — Спать с ним — это помощь?
— Он был несчастен! — настаивала Лариса. — Говорил, что вы не спите вместе уже год, что в семье холод, что он чувствует себя просто банкоматом!
Ольга открыла глаза:
— Не спим? Я что, непорочным зачатием забеременела? Мне три дня назад кесарево сделали! От кого, по-твоему, этот ребенок?
Лариса замолчала.
— Он врал тебе, — устало сказала Ольга. — Все, что он рассказывал — вранье. Мы нормально жили. У нас была семья. Да, я уставала, беременная ходила тяжело. Да, иногда ругались — в какой семье не ругаются? Но я его любила. Готовила, стирала, детей воспитывала. Ждала по вечерам. А он…
Она замолчала, прикусив губу.
— Прости, — прошептала Лариса. — Я не хотела разрушать семью.
— Но разрушила, — Ольга повернулась к ней. — Хотя нет. Он разрушил. А ты просто оказалась… инструментом.
— Я не инструмент! — вспыхнула Лариса. — У нас были чувства! Он говорил, что любит меня!
— Он говорит всем, что любит, — ответила Ольга. — Мне тоже говорит. Каждый день. «Люблю тебя, солнышко». А сам в другую постель лезет.
Таня повернулась к ним:
— Лариса, а ты не беременная случайно?
Лариса нахмурилась:
— С чего ты взяла?
— Ну ты же в роддоме лежишь, — пожала плечами Таня. — Мы все тут беременные были или рожали.
— Я… — Лариса растерялась. — У меня угроза была. На раннем сроке. Положили на сохранение.
Ольга резко села:
— Ты от него беременна?
— Это не твое дело!
— Еще как мое! — взорвалась Ольга. — Он мой муж! И если он еще одну бабу обрюхатил…
— Не говори так! — крикнула Лариса. — Это наш ребенок! Мы планировали!
— Вы планировали, — медленно повторила Ольга. — Пока у меня дома его дочь родилась, вы планировали следующего ребенка. Он тебе что, сказал, что разведется до родов?
Лариса молчала, и это было ответом.
— Господи, — Ольга закрыла лицо руками. — Это просто… это за гранью.
Дверь распахнулась, на пороге возник Вася — высокий, в джинсах и куртке, с коробкой торта в руках и улыбкой на лице:
— Привет, мои хорошие! Ну как там… — Он осекся, увидев лица женщин. — Что случилось?
Ольга медленно поднялась с кровати. Вася перевел взгляд с нее на Ларису. Обратно на Ольгу. Лицо постепенно бледнело.
— Оль… — начал он.
— Закрой рот, — ровно сказала Ольга. — И слушай внимательно. Это Лариса. Твоя любовница. Которой ты год рассказывал сказки про стервозную жену и трудную жизнь. Которую возил в Сочи на «корпоратив». Которой купил айфон на мои деньги. И которая, как выяснилось, беременна от тебя.
Вася уронил коробку с тортом. Она упала на пол, крышка открылась, кремовые розочки размазались по линолеуму.
— Я могу объяснить, — выдавил он.
— Объясни, — Ольга скрестила руки на груди. — Только предупреждаю: если соврешь хоть в одном слове — я прямо сейчас позвоню твоей маме и расскажу ей все в деталях. Ты же знаешь, как Валентина Петровна относится к изменам — после того, как отец твой…
— Не надо маму, — быстро сказал Вася. — Оль, прости. Я дурак. Я не хотел. Просто… так получилось.
— Так получилось, — передразнила Ольга. — Член сам в нее вошел, да?
Таня хихикнула, потом испуганно прикрыла рот рукой.
— Оля, не при людях, — взмолился Вася. — Давай выйдем, поговорим…
— Нет, — отрезала Ольга. — Здесь поговорим. При Ларисе. Пусть послушает, что ты мне скажешь. Она же — мать твоего ребенка, в конце концов. Имеет право знать правду.
Вася бросил взгляд на Ларису. Та стояла у окна, бледная, прикусив губу.
— Ты говорил, что разведешься, — тихо сказала она. — Что мы будем вместе. Что родим ребенка и заживем отдельно.
— Лар, я хотел, но…
— Он не разведется, — вставила Ольга. — Никогда. Потому что квартира — моя. Машина — моя. Половину его зарплаты вообще на мою карту переводят, потому что ипотеку оформляли на меня. Если он разведется, останется у разбитого корыта.
Вася дернулся:
— Оль, это не так…
— Это именно так, — холодно продолжала Ольга. — Ты живешь в моей квартире, ездишь на моей машине, используешь мои деньги. И при этом еще трахаешь любовниц. Неплохая жизнь, правда?
— Я работаю! Я приношу деньги!
— Сто двадцать тысяч в месяц, — кивнула Ольга. — Из них половина на ипотеку уходит. На еду, одежду детям, оплату садика, секций — это все я. На своих двести тысяч. Ты только телефон себе оплачиваешь и бензин. А, еще айфоны любовницам покупаешь.
— Это была премия!
— Которую ты мне обещал на детскую потратить!
— Я потрачу! Просто…
— Заткнись, — устало сказала Ольга. — Просто заткнись, Вася. Мне противно тебя слушать.
Повисла тишина. Вася стоял посреди палаты, опустив голову. Лариса плакала беззвучно. Таня сидела на кровати, вжавшись в угол, и смотрела на всех огромными глазами.
— Что теперь будет? — спросил Вася.
— Сейчас — ты уйдешь, — ответила Ольга. — Домой. Соберешь свои вещи. Снимешь квартиру на свои деньги. Переедешь.
— Оль…
— Завтра я подам на развод. Адвокат уже есть — подруга посоветовала хорошего. Алименты будешь платить на двоих детей — треть зарплаты. Больше видеться с детьми будешь по расписанию, которое определим через суд.
— Ты не имеешь права! — взорвался Вася. — Это мои дети!
— Имею, — спокойно ответила Ольга. — Потому что я их мать, и я решаю, с кем они общаются. А с отцом, который год врал, изменял и тратил семейные деньги на любовниц — я не хочу, чтобы они общались.
— Я подам в суд!
— Подавай. Я подам встречный иск. С доказательствами. Историю переписки я уже сохранила, — она кивнула на телефон. — Пока ты тут стоял и оправдывался, я перекинула себе все сообщения с твоего телефона. Пароль-то я знаю. Дата рождения Артема. Трогательно, правда?
Вася побледнел еще больше:
— Ты… копалась в моем телефоне?
— Я твоя жена, — ответила Ольга. — Я имею право знать, что ты делаешь. Особенно когда ты тратишь мои деньги на посторонних баб.
Структурировал финальную сцену с акцентом на силу героини.
Хорошо, теперь нужно завершить сцену с Васей. Он должен уйти, может быть, попытаться еще что-то сказать Ларисе. А потом — финал, где Ольга остается одна (ну, с Таней) и принимает решение о своем будущем.
Важно показать, что она сильная, что она справится. Может быть, последний разговор с Ларисой — не злой, а печальный. Обе женщины — жертвы Васи, хотя Лариса тоже виновата.
Добавлю момент с дочкой — Ольга идет к ней, смотрит на нее и понимает, что ради детей она выстоит.
Лариса шагнула вперед:
— Вася, ты сказал, что любишь меня…
— Лар, не сейчас, — он провел рукой по лицу. — Мне нужно разобраться…
— Разобраться? — ее голос сорвался на крик. — Я беременна от тебя! Ты обещал, что мы будем вместе! Я ради тебя работу бросила! Переехала!
— Ты еще и работу бросила, — протянула Ольга с издевкой. — Как романтично. Теперь сидишь без работы, беременная, от женатого мужика, который только что сказал, что ему нужно «разобраться». Поздравляю, Лариса. Отличная жизненная стратегия.
Лариса развернулась к ней:
— Заткнись! Ты думаешь, ты лучше? Ты даже мужа удержать не смогла!
— Я не хочу удерживать мужика, которому нужна палка, чтобы член в штанах держать, — парировала Ольга. — Мне нужен партнер, отец детей, порядочный человек. А этот, — она ткнула пальцем в Васю, — этот просто похотливый козел, который думает членом.
— Оля, хватит, — взмолился Вася. — Ну что ты как базарная баба?
— Базарная баба, — повторила Ольга, и вдруг засмеялась — коротко, зло. — Вась, ты девять лет со мной живешь. Неужели только сейчас заметил? Я и есть базарная баба. Та, которая твои носки стирала. Твои обеды готовила. Твоих детей рожала. Пока ты с малолетками по фитнес-клубам клеился.
— Мне тридцать пять! — возмутилась Лариса.
— Тридцать пять, — кивнула Ольга. — А ума — на пятнадцать. Иначе бы не велась на сказки про «несчастного женатого мужика».
Вася сделал шаг к двери:
— Я пойду…
— Стой, — остановила его Лариса. — Ты мне скажешь — что со мной будет? С нашим ребенком?
Вася обернулся, и на лице его было такое растерянное выражение, что Ольге стало почти жаль его. Почти.
— Я… не знаю, Лар. Мне нужно подумать.
— Думай быстрее, — вставила Ольга. — Потому что завтра утром я подаю документы на развод. И если ты хочешь что-то мне сказать, что-то предложить — время до завтра. Потом поздно будет.
— Ты серьезно?
— Абсолютно.
Вася посмотрел на нее, потом на Ларису, снова на Ольгу. В глазах мелькнуло что-то — страх? отчаяние? — но он промолчал, развернулся и вышел.
Дверь закрылась. В палате повисла тишина, нарушаемая только всхлипами Ларисы.
— Он не вернется, — сказала Ольга, глядя в окно. — Ни ко мне, ни к тебе. Он струсит и побежит. Может, к маме. Может, к друзьям. Будет жаловаться, что его не понимают, что женщины — стервы. А потом найдет новую. Очередную дурочку, которая поверит в его сказки.
Лариса подняла заплаканное лицо:
— Ты так в этом уверена?
— Я девять лет с ним прожила, — усмехнулась Ольга. — Я его знаю. Он не боец. Он мямля. Ты думаешь, почему он ни разу не завел серьезный разговор о разводе? Потому что боялся остаться один. Ему всегда нужна была страховка — я, квартира, стабильность. И параллельно — развлечения. Ты, другие до тебя. Красивая жизнь без ответственности.
— Я не была просто развлечением, — прошептала Лариса. — Мы любили друг друга…
— Может быть, — согласилась Ольга. — Но недостаточно, чтобы он рискнул потерять комфорт. Если бы он правда хотел быть с тобой — он бы давно развелся. Нашел бы способ.
Лариса молчала, и Ольга видела, как в ее глазах медленно гаснет надежда.
— Что я теперь буду делать? — тихо спросила Лариса. — Я беременная, без работы, без денег…
Ольга вздохнула:
— Не знаю. Это твои проблемы, Лариса. Ты сама их создала. Но… — она помолчала, — есть центры помощи одиноким матерям. Есть психологи. Ты справишься, если захочешь. Только больше не связывайся с женатыми. Хорошо?
Лариса кивнула, вытирая слезы.
Ольга поднялась с кровати:
— Мне к дочке надо. Таня, ты не пойдешь?
— Пойду, — охотно согласилась та, явно рада сбежать из этой палаты.
Они вышли в коридор. Таня шла рядом молча, только изредка бросая на Ольгу встревоженные взгляды.
— Ты правда разведешься? — наконец спросила она.
— Да, — ответила Ольга. — А ты думала, я блефую?
— Нет, просто… ты такая спокойная. Я бы на твоем месте билась в истерике.
— Я побьюсь позже, — усмехнулась Ольга. — Когда детей укачаю, когда в душ пойду, когда никто не видит. А сейчас нужно держаться. Иначе развалюсь.
В детской было тепло и тихо. Маша проснулась и смотрела на мир огромными темными глазами — папиными глазами. У Ольги сжалось сердце.
— Привет, моя хорошая, — прошептала она, беря дочку на руки. — Извини, что у тебя такой папа. Но ничего. У тебя есть мама. И братик. Мы справимся.
Маша зевнула и снова закрыла глаза. Ольга прижала ее к груди, качая медленно, и слезы снова потекли — но на этот раз не от боли, а от усталости. От облегчения. От понимания, что худшее позади.
Завтра она выпишется из роддома. Заберет детей — Машу и Артема, которого привезет бабушка. Поедет домой, в свою квартиру, из которой Вася уберет свои вещи. Начнет новую жизнь — без вранья, без измен, без постоянного ощущения, что чего-то не хватает.
— Мам, она тебе улыбается, — тихо сказала Таня, заглядывая через плечо.
— Не может быть. Она слишком маленькая.
— Может. Смотри.
Ольга посмотрела. Маша действительно улыбалась — беззубая, кривоватая детская улыбка, но такая настоящая, что сердце забилось сильнее.
— Видишь? — прошептала Ольга дочке. — Мы справимся. Обязательно справимся.
И в эту минуту она действительно в это верила.
