Когда в семь утра воскресенья в стену врезался перфоратор, Ирина не просто проснулась — её подбросило. Вибрация была такой силы, что стакан с водой на тумбочке пополз к краю, а пломбы в зубах жалобно зазвенели. Это был не ремонт. Это было объявление войны, наглое вторжение, плевок в душу и в Трудовой кодекс одновременно.
Звук на секунду стих, давая надежду, но тут же взревел с новой мощью, будто сосед сверху решил пробурить скважину прямо к ядру Земли. С потолка на лицо Ирины посыпалась мелкая белая пыль.
Чаша терпения, наполнявшаяся почти месяц, лопнула с оглушительным звоном.
Витя, сосед сверху, делал ремонт в стиле «Король панельки». Он не просто обновлял интерьер — он самоутверждался. Месяцами стояла тишина, но стоило наступить выходным или часам, когда нормальные люди укладывают детей спать, как наверху начинался штурм Берлина.
Ирина накинула халат, сунула ноги в тапочки и взлетела на этаж выше. Дверь в «нехорошую квартиру» была распахнута настежь. Весь тамбур был завален мешками с битым кирпичом, старым унитазом и кусками арматуры. Чтобы пройти к своей двери, соседям приходилось протискиваться бочком, пачкая одежду, но Витю это не волновало.
— Виктор! — крикнула Ирина, переступая через мешок с цементом. — Семь утра! Воскресенье! Вы в своем уме?
Из клубов пыли вынырнул Витя. В одних семенных трусах, в респираторе, сдвинутом на лоб, и с перфоратором в руках. Увидев Ирину, он не смутился, а наоборот, выпятил волосатую грудь.
— О, интеллигенция проснулась! — загоготал он, даже не думая выключать музыку, орущую из портативной колонки. — Слышь, мать, ты давай не фони. У меня сроки горят, раствор стынет. Я человек занятой, в будни бабки зарабатываю, а красоту навожу, когда время есть.
— Есть закон о тишине, — ледяным тоном напомнила Ирина. — В выходные шумные работы запрещены до обеда, а в воскресенье — вообще нельзя.
В коридор выплыла Людка, жена Вити. Женщина монументальная, в леопардовом халате, с начесом и золотой цепью толщиной с палец на шее. Она держала в руках кружку с кофе и смотрела на Ирину, как помещица на взбунтовавшуюся крепостную.
— Слышь ты, законница, — процедила Людка, отхлебывая кофе. — Ты нам тут кодексом не тычь. Моя квартира — моя частная собственность. Что хочу, то и ворочу. Мы, может, джакузи ставим угловое, с гидромассажем! Завидуешь? Конечно, завидуешь, у тебя ж там снизу «совок» и нищета.
— Людмила, при чем тут зависть? Вы мне потолок трясете, у меня штукатурка сыплется!
Витя подошел вплотную, обдав Ирину запахом перегара и дешевого табака:
— Слушай сюда, соседка. Если будешь вякать, я тебе такую жизнь устрою — сама съедешь. У меня, между прочим, брат в ментовке работает, а сват — в управе. Так что твои писульки в полицию — это так, туалетная бумага. Вали отсюда, пока я тебе под дверью не насверлил.
И он демонстративно, глядя Ирине в глаза, нажал на курок перфоратора. Визг сверла ударил по ушам, и Ирина, зажав уши, отступила.
Вслед ей неслось Людкино:
— Ишь, фифа! Жить людям мешает! Мы тут евроремонт делаем, стоимость квартиры поднимаем, а она ноет!
Через неделю ад сгустился. Витя начал ломать стены. По вентиляции к Ирине посыпалась не просто пыль, а куски бетона. В ванной стало нечем дышать: пропала тяга, зато появился отчетливый запах чужой жареной рыбы и канализации. А потом на потолке в туалете поползла зловещая желтая трещина, из которой сочилась вода.
Ирина, инженер-строитель с тридцатилетним стажем, поняла всё мгновенно. Она снова поднялась наверх.
На этот раз дверь открыла Людка.
— Ну че надо? Опять ныть пришла?
— Вы снесли вентиляционный короб, — спокойно, но жестко сказала Ирина. — И, судя по всему, расширили санузел за счет коридора и кухни, нарушив «мокрой зоной» жилое пространство соседей снизу. У меня на потолке трещина, а вентиляция не работает. Это аварийная ситуация.
Людка побагровела и визгливо рассмеялась:
— Ты че, самая умная? Какой короб? Это моя стена! Она мне мешала джакузи ставить! Я за эту квартиру свои кровные миллионы отдала, каждый сантиметр мой! А вентиляция — это пережиток прошлого, мы себе принудительную вытяжку в окно вывели. А то, что у тебя не тянет — твои проблемы, ставь вентилятор!
— Это общедомовое имущество, Людмила. Вы перекрыли воздух всему стояку.
Тут из глубины квартиры вышел Витя, вытирая руки грязной тряпкой.
— Слышь, ты, крыса канцелярская, — прорычал он. — Еще раз сюда придешь — я тебе ноги переломаю, скажу, что так и было. Или затоплю к чертям так, что у тебя паркет всплывет. Усекла? У нас всё схвачено, мы любые документы купим задним числом. А ты будешь по судам бегать, пока не сдохнешь. Пшла вон!
И он с силой захлопнул дверь перед носом Ирины, едва не прищемив ей пальцы. За дверью послышался дружный гогот супругов.
Ирина стояла на площадке, и руки у неё дрожали не от страха, а от холодной ярости. Они не просто нарушали закон. Они упивались своей безнаказанностью, уверенные, что наглость и хабальство сильнее любых норм.
Вечером Ирина сидела на лавочке у подъезда, пытаясь унять мигрень. Рядом примостился дядя Коля — местный ветеран-подводник, хитрощурый дед, знавший всё обо всех.
— Что, Иришка, прессуют буржуи недоделанные? — спросил он, сплюнув шелуху.
— Угрожают, дядя Коля. Говорят, всё купили, брат в полиции, сват в управе. Вентиляцию снесли, гады.
Дядя Коля усмехнулся в усы.
— Купили они, ага. Знаю я таких «покупателей». На словах — олигархи, а на деле — кредитов набрали на унитаз с подсветкой, а на дошираках сидят. Брата в полиции у Витьки нет, это он брешет. А сват его — сторож на автостоянке при управе. Понты это, дочка. Дешевые понты.
— Мне-то что делать? Они же не пустят никого проверить.
— А ты их на тщеславии поймай, — подмигнул дядя Коля. — Дурак, он ведь похвастаться любит больше, чем денег. Ему важно, чтобы ему завидовали. Сыграй на этом.
План созрел мгновенно.
На следующий день Ирина разыграла оскароносную сцену. Встретив Витю у подъезда (тот тащил дорогую испанскую плитку), она сделала самое смиренное лицо.
— Виктор, постойте. Я тут подумала… может, я и правда зря кипишую. Вы так уверенно ремонт делаете… Послушайте, а вы бригаду нанимали или сами? Уж больно у вас быстро получается.
Витя остановился, раздуваясь от гордости, как индюк.
— О, дошло наконец? Сам, всё сам! У меня руки золотые.
— Просто я тоже хочу… ванную расширить, — Ирина понизила голос до заговорщического шепота. — Хочу, как у вас, вентиляцию эту уродскую убрать. Но боюсь, вдруг стена рухнет? Не покажете, как вы укрепили? Я бы хоть одним глазком глянула, поучилась у мастера.
Лесть подействовала на Витю, как валерьянка на кота. Его лицо расплылось в самодовольной ухмылке.
— Ну, это, мать, инженерная мысль! Я там швеллер кинул, всё по уму. Пойдем, покажу, пока Людка на маникюре. Пусть тебе стыдно станет, что на мастера бочку катила.
Это был триумф глупости. Витя сам привел врага в свой тыл.
Ирина зашла и ахнула. Реальность превзошла ожидания. Общедомовой короб вентиляции был варварски вырублен под корень. На его месте красовалась инсталляция для унитаза и ниша под шампуни. Пол был залит толстенной стяжкой, создавая колоссальную нагрузку на перекрытия.
— Видишь? — гордо тыкал пальцем Витя. — Простор! Европа! А воздух он и через щели найдет дорогу. Главное — мне удобно!
Ирина восхищенно кивала, незаметно снимая видео на телефон, который торчал из кармана рубашки камерой наружу.
— Гениально, Виктор. Просто гениально. А если проверка?
— Да клал я на них! — захохотал Витя. — Дверь не открою, и всё. Частная собственность!
Через неделю, когда Витя уже наклеил свою драгоценную испанскую плитку и установил джакузи, в дверь позвонили.
Витя глянул в глазок: стояли какие-то мужики в форме и женщина с папкой.
— Никого нет дома! — заорал он. — Уходите, а то полицию вызову!
— Открывайте, аварийная служба! — рявкнул из-за двери знакомый голос дяди Коли. — У вас прорыв горячей воды по стояку! Сейчас МЧС дверь срезать будет, у нас ордер на вскрытие из-за угрозы жизни!
Паника — плохой советчик. Людка, услышав про «срезать дверь» (которая стоила сто тысяч), с визгом бросилась открывать.
— Не надо резать! У нас сухо!
Дверь распахнулась. На пороге стояла не аварийная служба. Это была комиссия Жил инспекции в полном составе, и Ирина с дядей Колей в качестве понятых.
Инспектор, суровая женщина с взглядом прокурора, молча прошла в ванную. Витя и Людка застыли, как соляные столбы.
Перед инспектором сияла свежая плитка, закрывающая снесенный короб.
— Та-а-ак, — протянула инспектор, сверяясь с планом БТИ. — Полный демонтаж вентшахты. Незаконное переустройство мокрой зоны. Увеличение нагрузки на перекрытия.
— Это не мы! — взвизгнула Людка. — Это так и было! Мы купили так!
— У нас есть видеозапись недельной давности, где ваш супруг хвастается собственноручным демонтажем, — спокойно произнесла Ирина, показывая телефон. — И свидетельские показания.
Витя побагровел.
— Ты! Ах ты, змея подколодная! Я тебя…
— Гражданин, — участковый положил руку на кобуру. — Угрозы при исполнении? Оскорбление свидетелей? Еще пару слов, и поедем в отделение оформлять хулиганство.
Финал был разрушительным и беспощадным, как карма.
Инспектор выписала протокол. Но штраф в 2500 рублей был лишь вишенкой на торте. Главным блюдом стало Предписание.
В документе значилось:
Привести помещение в первоначальное состояние в срок до 30 дней.
Восстановить вентиляционный короб в соответствии с проектной документацией (то есть из армированного бетона, а не из гипсокартона).
Обеспечить доступ специалистам УК для проверки тяги по всему стояку.
— А если не сделаем? — нагло спросила Людка, хотя губы у неё тряслись.
— А если не сделаете, — ласково улыбнулась инспектор, — Жилинспекция подает в суд. Квартира выставляется на публичные торги, продается с молотка, из суммы вычитается стоимость восстановления ремонта всего подъезда, судебные издержки, а остаток возвращается вам. И поверьте, продадут её дешево. Практика обширная.
Лица Вити и Людки приобрели цвет несвежей побелки.
Кайф справедливости наступил через две недели.
Весь дом слушал музыку возмездия. Но это был не перфоратор Вити, гордо сверлящий стены. Это был звук отчаяния.
Вите пришлось своими руками сбивать дорогущую испанскую плитку, за которую он еще не выплатил кредит. Ему пришлось демонтировать джакузи, которое не пролезало в двери, и его пришлось распиливать.
Он лично таскал мешки с битым кафелем на помойку, и каждый этот мешок был наполнен его злобой и унижением.
Ирине было слышно, как наверху Людка орала на мужа:
— Идиот! «Никто не узнает», «я договорился»! Где твои связи, дебил?! Мы на полмиллиона попали!
Витя молча долбил стену, восстанавливая короб. Теперь он работал строго с 9 до 18, с перерывом на обед, боясь лишний раз стукнуть молотком в неположенное время.
Через месяц комиссия пришла снова. Короб был восстановлен. Тяга в квартире Ирины загудела так весело, что притягивала лист бумаги с расстояния в десять сантиметров.
Витя, постаревший и осунувшийся, стоял в дверях, глядя в пол. От его былой наглости осталась только грязная майка.
— Ну что, сосед, — сказал дядя Коля, проходя мимо и хлопая Витю по плечу. — Физику ты, может, и не выучил, а вот Жилищный кодекс теперь наизусть знаешь. Живи теперь тихо. Мы слушаем.
Ирина вернулась домой, налила чаю и села в кресло. Сверху донесся звук — Витя уронил шпатель. И тут же, мгновенно, наступила мертвая, благословенная тишина. Сосед замер, боясь дышать.
Ирина улыбнулась. Это была самая сладкая тишина в её жизни.
