Ольга увидела чемоданы еще в прихожей.
Два больших, потертых, обклеенных какими-то старыми наклейками аэропортов. Они стояли у стены, словно уже обжились, словно имели полное право находиться здесь.
Женщина замерла на пороге, ключи все еще в замке. Сердце забилось тревожно, предчувствуя что-то неладное.
— Илюша? — позвала она мужа, стягивая туфли.
Из кухни донесся смех. Мужской, густой, и женский — звонкий, немного истеричный. Ольга прошла по коридору и остановилась в дверях.
За столом, на ее любимом месте у окна, сидела незнакомая женщина лет шестидесяти. Волосы крашены в неестественный рыжий цвет, на шее массивные бусы, в руках — чашка с кофе. Ее кофе. Из ее любимой чашки с синими васильками.
— А вот и хозяюшка! — воскликнула незнакомка, и в ее улыбке было что-то хищное. — Илюша столько о тебе рассказывал! Я Людмила, мама Илюшина.
Ольга перевела взгляд на мужа. Илья стоял у плиты, размешивая что-то в кастрюле, и виновато улыбался.
— Оль, привет. Мама приехала погостить, — произнес он так буднично, словно речь шла о доставке пиццы.
— Погостить, — повторила Ольга. Слово прозвучало глухо. — На сколько?
— Ну, пока не решу, что делать дальше, — вмешалась Людмила, потягивая кофе. — Продала квартиру в Воронеже, думала, куплю здесь, в Москве, поближе к сыночку. Но цены-то какие! Грабеж средь бела дня! Риелторы — сплошные мошенники. Один вообще предложил мне однушку на окраине за все мои деньги! Я ему и говорю: «Молодой человек, вы что, с ума сошли?» Так что пока поживу у детей.
Ольга почувствовала, как холодеет затылок.
— Илья, можно тебя на минутку? — она кивнула в сторону спальни.
— Оленька, я понимаю, что это неожиданно… — начал муж, едва за ними закрылась дверь.
— Неожиданно? — Ольга сжимала кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. — Илья, ты привез свою мать жить к нам. В нашу двухкомнатную квартиру. Не спросив меня. Даже не предупредив!
— Она моя мать! Что я должен был сделать? Оставить ее на улице?
— Нет! Ты должен был позвонить мне! Обсудить! Мы могли бы вместе подумать, как ей помочь — снять квартиру, найти вариант съемного жилья, я не знаю! Но ты просто… поставил меня перед фактом!
Илья провел рукой по волосам. В его взгляде мелькнуло раздражение.
— Слушай, у нас есть комната для гостей. Она там поживет. Это ненадолго.
— Ненадолго — это сколько? Неделя? Месяц? Год?
— Не знаю! — он повысил голос. — Я не знаю, Оля! Но это моя мать, и я не мог отказать ей!
— Но мне отказать ты смог, — тихо произнесла Ольга. — Моему праву знать, что происходит в моем собственном доме.
Она развернулась и вышла из спальни. Людмила все так же сидела на кухне, но теперь листала какой-то журнал.
— Ну что, детки, помирились? — спросила она, даже не подняв глаз. — Я ведь говорила Илюше, что ты можешь обидеться. Но я же не навсегда! Просто женщине в моем возрасте тяжело одной…
Ольга не ответила. Она прошла в ванную и закрылась на замок.
Стоя перед зеркалом, женщина смотрела на свое отражение и не узнавала себя. Кожа бледная, губы сжаты в тонкую линию, в глазах — растерянность и гнев.
Пять лет брака. Пять лет, когда они с Ильей строили свой мир. Их уютную двушку на третьем этаже, где каждый угол был наполнен совместными воспоминаниями. Где они вместе выбирали обои, вместе спорили о цвете штор, вместе собирали этот пазл своей общей жизни.
И вот теперь в этот мир вторглась чужая женщина. Не спросив разрешения. Даже не постучавшись.
А Илья… Илья впустил ее.
Ольга умылась холодной водой, пытаясь прийти в себя. В дверь деликатно постучали.
— Занято, — отозвалась она.
— Оль, это я, — голос Ильи был виноватым, просящим. — Давай поужинаем вместе, спокойно поговорим?
Она открыла дверь. Муж стоял перед ней, и впервые за пять лет Ольга увидела в нем не партнера, а чужого человека.
— Хорошо, — кивнула она. — Поужинаем.
Ужин прошел в напряженной атмосфере. Людмила без умолку рассказывала о своей жизни в Воронеже, о соседях-вредителях, о том, как ее «обманули эти проклятые риелторы», о своих болячках.
— А у меня, детки, давление скачет. То сто сорок, то сто шестьдесят. Врач говорит — нервы. А как не нервничать, когда кругом одни мошенники?
Илья кивал, участливо морщил лоб. Ольга молчала, методично разрезая курицу на тарелке.
— Илюша, покажи мне мою комнату? — наконец попросила Людмила. — Что-то я устала с дороги.
Когда они ушли, Ольга осталась на кухне одна. Она смотрела на чашку с васильками, из которой пила его мать, и вдруг поняла: это только начало.
Прошла неделя.
Людмила обустроилась в гостевой комнате, которая раньше служила им с Ильей кабинетом. Там стоял его письменный стол, стеллаж с книгами, мягкое кресло, где Ольга любила читать по вечерам.
Теперь все это было сдвинуто к стенам, а посреди комнаты красовалась раскладушка с пестрым покрывалом, которое Людмила привезла с собой.
— Временно же, — повторял Илья каждый раз, когда Ольга бросала тяжелый взгляд на закрытую дверь бывшего кабинета.
Но самым невыносимым были не чемоданы в прихожей и не исчезнувшее личное пространство.
Самым невыносимым было постоянное присутствие.
Людмила вставала рано, к шести утра, и начинала греметь на кухне посудой. Ольга просыпалась от звона чашек, шипения чайника, бодрого насвистывания.
— Ой, Оленька, разбудила? — удивлялась свекровь каждое утро, хотя прекрасно знала, что они с Ильей обычно просыпаются к восьми. — Ну извини, я привыкла рано. В моем возрасте сон уже не тот.
К вечеру Людмила расслаблялась окончательно. Она включала телевизор на полную громкость, комментировала каждую новость, каждое ток-шоу. Звала Илью:
— Сынок, иди посмотри, что эти депутаты опять придумали!
Илья шел. Садился рядом с матерью. Они обсуждали политику, соседей, цены в магазинах. А Ольга сидела в спальне, в наушниках, пытаясь сосредоточиться на работе.
Их вечера, когда они ужинали вдвоем, обсуждая день, делясь планами и мечтами, исчезли. Теперь ужин превратился в представление с одной главной актрисой.
— Илюша, помнишь, как ты в детстве… — начинала Людмила, и дальше следовала длинная история из его детства.
Ольга молчала. Она чувствовала себя лишней за собственным столом.
А потом начались советы.
— Оленька, ты неправильно режешь лук. Дай-ка я покажу.
— Оленька, зачем ты так часто стираешь? Вещи быстрее износятся.
— Оленька, а ты бы лучше не носила эти джинсы. Они тебя полнят.
Каждый совет сопровождался сладкой улыбкой, но в глазах Людмилы читалось другое: «Я лучше знаю. Я здесь главная женщина».
Илья не замечал. Или делал вид, что не замечает.
— Мама просто хочет помочь, — говорил он, когда Ольга пыталась заговорить об этом.
— Она не хочет помочь. Она хочет контролировать.
— Ты преувеличиваешь.
Это слово — «преувеличиваешь» — стало его любимым ответом на любую попытку Ольги обозначить границы.
Переломный момент наступил в субботу вечером.
Ольга вернулась с работы позже обычного. У нее был тяжелый день, болела голова, хотелось только одного — принять душ и лечь спать.
Открыв дверь в спальню, она замерла.
Людмила стояла у их шкафа и перебирала одежду Ольги.
— А, Оленька! — обернулась свекровь, совершенно не смущаясь. — Я вот решила навести порядок. У тебя тут такой бардак! Зимние вещи с летними перемешаны. Я все разложу по цветам и сезонам.
Ольга почувствовала, как внутри что-то лопается. Тонкая нить терпения, которую она удерживала все эти дни.
— Выйдите, — произнесла она тихо.
— Что? — Людмила повернулась к ней, в руках у нее было любимое платье Ольги.
— Я сказала — выйдите. Сейчас же. Из моей спальни.
— Ну ты что, Оленька, я же хотела помочь…
— ВОН! — крикнула Ольга так, что Людмила вздрогнула и выронила платье.
Свекровь торопливо вышла, бормоча что-то обиженное. Ольга закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, дрожа всем телом.
Через минуту в спальню вошел Илья. Лицо его было красным от возмущения.
— Ты что себе позволяешь?! — начал он с порога. — Накричать на мою мать!
— Она рылась в моих вещах, Илья! В нашей спальне! Это последнее место, где у меня было хоть немного личного пространства!
— Она хотела помочь!
— Я не просила о помощи! Я вообще ничего не просила! Я просила только одного — чтобы меня спросили, прежде чем привезти в наш дом постороннего человека!
— Постороннего?! — Илья был вне себя. — Это моя мать!
— Для меня — посторонний! Я ее видела три раза в жизни! Три раза, Илья! И вот теперь она живет в моей квартире, диктует мне, как готовить, как одеваться, как жить! А ты… ты просто смотришь!
— Что я должен делать?! Выгнать родную мать?!
— Нет! — Ольга шагнула к нему. — Ты должен был поговорить со мной! ДО того, как привезти ее! Ты должен был спросить — справлюсь ли я? Готова ли я? Можем ли мы вместе найти другой выход? Но ты даже не подумал об этом. Потому что мое мнение для тебя не важно!
— Это не так…
— Это именно так! — она почувствовала, как слезы застилают глаза, но не дала им пролиться. — Ты принял решение один. Как будто я не жена тебе, а… квартирантка, которую можно не ставить в известность.
— Я не хотел тебя расстраивать…
— Так ты расстроил меня еще больше! Ты показал, что мои чувства, мой комфорт, мои границы — ничто по сравнению с тем, что хочет твоя мама!
Илья молчал. Впервые за этот вечер он не знал, что ответить.
— Мне нужно уехать, — сказала Ольга, доставая сумку. — Мне нужно побыть одной.
— Ольга…
— Нет, Илья. Я устала. Я устала чувствовать себя чужой в собственном доме. Я уеду к сестре на несколько дней. Мне нужно подумать… о нас.
Она собрала вещи, прошла мимо притихшей Людмилы в коридоре, вышла за дверь.
В такси Ольга наконец позволила себе заплакать.
Илья три дня не звонил.
Ольга знала почему. Он ждал, что она вернется первой. Что извинится. Что все станет как прежде.
Но на четвертый день ей пришло сообщение.
«Мама решила остаться насовсем. Будет искать работу здесь. Когда вернешься?»
Ольга долго смотрела на экран телефона.
Потом набрала ответ: «Не вернусь. Подам на развод».
Она выключила телефон и подошла к окну. За стеклом шел дождь, и город казался размытым, нереальным.
Где-то там, в их квартире на третьем этаже, Илья читал ее сообщение. Возможно, удивлялся. Возможно, злился. Возможно, наконец понимал.
Но было уже поздно.
Он сделал выбор, не посоветовавшись с ней. Теперь она делала свой.
И впервые за эти дни Ольга почувствовала не боль, а облегчение. Словно тяжелый груз свалился с плеч.
Она была свободна.
