Я ехала на эту дачу, чтобы попрощаться с прошлым, а нашла там войну. Родственники уже делили шкуру неубитого медведя, выставив меня блаженной дурочкой. Но когда на пороге появился тот, кого они так боялись, их лица вытянулись от ужаса, а моя жизнь перевернулась.
***
— Послушайте, милочка, вы тут никто! Документы еще не вступили в силу, а мы — семья!
Этот визгливый голос я узнала бы из тысячи. Тетка Нонна. Она стояла на крыльце нашей старой дачи в Кратово, уперев руки в необъятные бока, и напоминала перезревшую тыкву в дешевом ситце.
Я поставила сумку на мокрую от дождя траву. Калитка за спиной скрипнула, отрезая путь к отступлению.
— Нонна Борисовна, — я старалась говорить спокойно, хотя внутри все дрожало. — Это дом моего деда. Завещание написано на меня. Что вы здесь делаете?
— Что мы делаем? — она картинно всплеснула руками, и ее массивные золотые браслеты звякнули, как кандалы. — Мы спасаем имущество! Пока ты там в своей библиотеке книжную пыль глотаешь, дом гниет! Мы с Вадиком нашли покупателя. Серьезного человека!
— Какого покупателя? Я ничего не продаю.
Из темноты прихожей вынырнул Вадик, мой троюродный брат. В зубах сигарета, на ногах грязные кроссовки. Он нагло ухмыльнулся, выпуская дым мне в лицо.
— Ленка, не тупи. Человек уже задаток дал. Он эти земли скупает под элитный клуб. Там такие бабки, что тебе на десять жизней хватит. А будешь артачиться…
Он не договорил, но взгляд его скользнул по моей фигуре так липко и оценивающе, что мне захотелось немедленно принять душ.
— Уходите, — тихо сказала я.
— Что?! — взвизгнула тетка. — Ты нас гонишь? Родную кровь? Вадик, ты слышал?
— Слышал, мам. Щас мы ей объясним политику партии.
Вадик шагнул ко мне, хватая за локоть. Пальцы у него были жесткие, злые.
— Пусти! — я дернулась, но он только сильнее сжал руку.
— Не дёргайся, сестренка. Подпишешь доверенность, и вали на все четыре стороны. Или мы тебе тут такой рай устроим…
В этот момент в глубине участка, где стоял старый гараж, что-то грохнуло.
Мы все трое замерли.
— Кто там? — Вадик напрягся, отпуская мою руку. — Ты кого-то привела?
— Я одна, — прошептала я.
— А ну, пойдем глянем, — он кивнул матери. — Если это бомжи, я их сейчас лопатой…
***
Мы двинулись к гаражу. Дождь усилился, превращая старый сад в мрачные джунгли. Я шла последней, чувствуя, как страх холодной змеей ползет по спине. Дед умер полгода назад, и с тех пор я здесь не была. Кто мог забраться в гараж?
Вадик пнул ржавую дверь ногой.
— Эй, вылезай! Считаю до трех!
Тишина. Только шум дождя по крыше.
— Трусы, — хмыкнул брат и шагнул внутрь, включив фонарик на телефоне.
Луч света выхватил из темноты старый дедовский «Москвич», груды коробок и… силуэт человека, сидящего на верстаке.
Он сидел неподвижно, спиной к нам, в черной куртке с капюшоном.
— Ты че, глухой? — Вадик осмелел. — Это частная территория! Вали отсюда, пока полицию не вызвали!
Человек медленно повернул голову. Даже в полумраке я увидела шрам, пересекающий его щеку. Глаза холодные, как осеннее небо.
— Полицию? — голос был низким, с хрипотцой. — Зови. Давно не виделись.
Тетка Нонна охнула и прижала руку к груди.
— Вадик… это же он… Тот самый…
— Кто? — не понял брат, но шаг назад сделал.
— «Мясник», — прошептала тетка, бледнея. — Из новостей. Который банк брал… Его же ищут!
Я посмотрела на незнакомца. Он не был похож на грабителя банков. Скорее на усталого волка, которого загнали в угол.
Он спрыгнул с верстака. Движения были плавными, опасными.
— Я не «Мясник», гражданка, — усмехнулся он. — Но проблемы у вас будут посерьезнее.
Он шагнул к Вадику, и тот, споткнувшись о ведро, плюхнулся в лужу мазута.
***
— Вы кто такой?! — взвизгнула тетка, пытаясь поднять сына. — Я буду жаловаться! У меня связи!
Незнакомец проигнорировал ее и посмотрел прямо на меня.
— Елена Сергеевна?
Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
— Мне нужно с вами поговорить. Наедине.
— Еще чего! — встрял Вадик, оттирая мазут с джинсов. — Ленка никуда с тобой не пойдет! Ты бандюган!
Мужчина тяжело вздохнул, сунул руку во внутренний карман куртки. Тетка взвизгнула, ожидая увидеть пистолет. Но он достал… старую, потрепанную книгу.
— Ваш дед просил передать. Лично в руки.
Я узнала этот переплет. Это был дневник деда, который мы не могли найти после похорон.
— Откуда это у вас? — я шагнула вперед, забыв про страх.
— От верблюда! — огрызнулась тетка. — Ленка, не бери! Там наверняка сибирская язва! Или яд!
— Заткнитесь, — тихо, но веско сказал мужчина.
Тетка поперхнулась воздухом.
— Я был его… подопечным, — продолжил он, глядя мне в глаза. — Много лет назад. Он спас мне жизнь. И просил присмотреть за домом, когда его не станет. Особенно за библиотекой.
— За библиотекой? — переспросил Вадик. — Да кому нужны эти старые книжки? Мы их в макулатуру сдать хотели!
Глаза незнакомца сузились.
— В макулатуру?
Он шагнул к Вадику так быстро, что я не успела моргнуть. Схватил его за грудки и приподнял над землей, как нашкодившего котенка.
— Если хоть одна страница пропадет, я тебе голову оторву. Ты меня понял?
Вадик закивал так часто, что у него чуть не отвалилась голова.
***
Мы вернулись в дом. Атмосфера была накалена до предела. Тетка Нонна сидела в углу кухни, злобно зыркая на «бандита», который представился Глебом. Вадик молча курил на веранде, боясь зайти внутрь.
Я заваривала чай, руки все еще дрожали.
— Глеб, — я поставила перед ним чашку. — Кто вы на самом деле?
Он снял капюшон. Лицо было усталым, но интеллигентным, несмотря на шрам.
— Я историк, Елена. Архивный работник. А шрам… это память об экспедиции на Кавказ. Неудачной.
— Историк? — фыркнула тетка. — С такими кулаками? Не смешите мои тапочки! Вы уголовник! Я вижу по глазам!
Глеб усмехнулся и достал из кармана удостоверение.
— Полковник ФСБ в отставке, Нонна Борисовна. Ныне консультант исторического архива.
В кухне повисла звенящая тишина. Слышно было, как муха бьется о стекло.
— Полковник? — просипела тетка, сползая по стулу. — А… а почему вы в гараже?
— Потому что вы, уважаемые родственники, сменили замки в доме, пока Елена была в отъезде. А у меня есть свой ключ от калитки. Генерал дал.
Он повернулся ко мне.
— Елена, ваш дед не просто коллекционировал книги. В одной из них, в первом издании Пушкина, спрятаны документы.
— Какие документы? — жадно спросил Вадик, возникший в дверях. — На квартиру? На счета?
— На землю, — ответил Глеб. — Но не на эту дачу. А на ту, что принадлежала вашему прадеду до революции. И которую ваш дед смог вернуть в собственность семьи в 90-е.
— Это же… это же миллионы! — у тетки загорелись глаза. — Вадик, ищи Пушкина!
***
Начался хаос. Тетка и Вадик бросились в библиотеку, срывая книги с полок. Они швыряли тома на пол, вырывали страницы, искали тайник.
Я стояла в дверях, глядя на это варварство.
— Остановите их! — взмолилась я, глядя на Глеба.
Он спокойно пил чай.
— Не мешайте. Пусть ищут.
— Но они же уничтожат всё!
— Не уничтожат. Самое ценное я забрал еще вчера.
Я посмотрела на него с удивлением.
— Вы?
— Конечно. Я знал, что они приедут. Ваш дед предупреждал, что родня у него… алчная.
В библиотеке раздался грохот. Вадик уронил тяжелый стеллаж.
— Нету! — заорал он. — Тут ничего нету! Мать, он нас развел!
Нонна Борисовна выбежала в кухню, красная, растрепанная.
— Ты! Мошенник! Ты украл наше наследство!
Она замахнулась на Глеба полотенцем. Он перехватил ее руку в полете.
— Ваше наследство, Нонна Борисовна, — это ваша совесть. Которой у вас нет. А документы я передал нотариусу сегодня утром. Вместе с заявлением о незаконном проникновении в жилище.
— Каком проникновении? Мы родственники!
— Дом принадлежит Елене. Вы здесь не прописаны. И взломали дверь. Полиция уже едет.
***
Словно в подтверждение его слов, за окном замигали синие огни.
Тетка побледнела окончательно.
— Вадик, бежим! Через черный ход!
Они заметались по кухне, как крысы в бочке. Вадик схватил со стола серебряную ложку, сунул в карман.
— Положи на место, — ледяным тоном сказал Глеб.
Вадик швырнул ложку на пол и выскочил в дверь. Тетка за ним, проклиная нас обоих до седьмого колена.
Мы остались одни. Шум дождя и удаляющийся вой сирены создавали странный уют.
— Спасибо, — сказала я, опускаясь на стул. — Я бы с ними не справилась.
— Справились бы, — мягко сказал Глеб. — Вы сильнее, чем думаете. Внучка генерала не может быть слабой.
— А что за документы на самом деле?
Глеб улыбнулся, и шрам на его лице перестал казаться страшным.
— Письма. Переписка вашего деда с бабушкой с фронта. Никакой земли, никаких миллионов. Только любовь.
— Но вы сказали…
— Я сказал то, что они хотели услышать. Чтобы отвлечь их, пока едет наряд. Алчность застилает глаза, Елена. Они искали золото, а растоптали настоящую ценность.
Он положил на стол ту самую потрепанную книгу.
— Вот она. Здесь письма. Берегите их.
***
Прошел месяц.
Дача преобразилась. Я вымыла окна, перебрала библиотеку. Нонна и Вадик притихли — условный срок за хулиганство и попытку кражи быстро сбил с них спесь.
Я сидела на веранде, закутавшись в плед, и пила кофе. Калитка скрипнула.
Глеб. Он приходил теперь часто. Приносил редкие книги, помогал чинить забор.
— Привет, — он поставил на стол корзину с антоновкой. — Как поживает генеральская внучка?
— Пишет роман, — улыбнулась я. — О том, как один полковник спас библиотеку от варваров.
— Надеюсь, там будет счастливый конец? — он сел рядом, и его плечо коснулось моего.
От него пахло дождем, старыми книгами и надеждой.
— Не знаю, — честно сказала я, глядя в его серые глаза. — Это зависит от главного героя.
Он накрыл мою руку своей. Ладонь была теплой и надежной.
— Герой никуда не уйдет, Лена. Он наконец-то нашел свой дом.
Где-то вдалеке шумела электричка, увозя дачников в Москву, а у нас здесь, под старыми липами, время остановилось. И я поняла, что настоящее наследство деда — это не дача и не книги. Это человек, который сейчас сидел рядом со мной.
Как вы считаете, правильно ли поступил Глеб, обманув родственников насчет «миллионного наследства», или нужно было сразу выгнать их силой?
