— Ты вообще понимаешь, что ты сделал?! — Анжела стояла посреди кухни, босиком на холодной плитке, в растянутой футболке, и голос у неё был такой, что даже чайник, кажется, притих. — Ты взял и отправил ей все наши деньги. Все. Без слов, без разговоров, просто — раз, и нет их.
Андрей сидел за столом, ковырял вилкой остатки ужина и смотрел не на неё, а куда-то мимо, в окно, где отражалась лампа и тёмный двор.
— Не все, — буркнул он. — Чего ты орёшь. Там ещё на карте осталось.
— Осталось?! — Анжела даже рассмеялась, коротко, сухо. — Осталось на проезд и хлеб, да? Ты издеваешься?
Он поднял голову, посмотрел устало, будто она его не обвиняла, а просто мешала спать.
— У мамы юбилей. Пятьдесят пять лет. Она хотела людей собрать, нормально, не на табуретках. Что тут такого?
— Что такого? — Анжела подошла ближе, оперлась ладонями о стол. — Такое, что у нас кредит. Такое, что я эти деньги собирала по копейке. Такое, что ты не имел права решать за нас обоих.
— Да ладно тебе, — он махнул рукой. — Ты всё в трагедию превращаешь.
— Это не трагедия, Андрей. Это жизнь. Моя жизнь, между прочим, — голос у неё дрогнул, и она это почувствовала, разозлилась ещё больше. — Я себе сапоги третий год не покупаю. Я на обеды из дома таскаю, потому что экономлю. А ты берёшь и — бах! — праздник.
— Ну, маме тоже не легко, — пробормотал он.
— А мне легко?! — она почти крикнула. — Ты хоть раз спросил, как мне? Хоть раз?
Он молчал. Это молчание было знакомое, липкое, как будто между ними вставали невидимые стеклянные двери.
— Ты знаешь, что самое обидное? — Анжела выпрямилась. — Даже не деньги. А то, что ты даже не подумал со мной поговорить. Просто решил, что так и будет.
— Потому что знал, что ты начнёшь, — огрызнулся он. — Вечно ты недовольная.
— Недовольная?! — она выдохнула и села на стул. — Да я устала быть сильной, понимаешь? Устала тянуть всё и делать вид, что всё нормально.
Андрей встал, прошёлся по кухне, открыл холодильник, заглянул внутрь, будто искал там ответ.
— Ты всё переворачиваешь, — сказал он наконец. — Мама попросила — я помог. Это нормально.
— Нормально — это когда муж советуется с женой, — тихо сказала Анжела. — А не когда живёт по указке матери.
Он резко захлопнул дверцу холодильника.
— Не начинай. Опять ты за своё.
— А за что мне начинать, Андрей? — она подняла на него глаза. — За нас ты начинать не хочешь. Только за неё.
Он вздохнул, сел обратно.
— Ты просто её не любишь, вот и всё.
— Я не её не люблю, — медленно ответила Анжела. — Я не люблю, когда в нашу жизнь лезут. Когда решают, как нам жить, что покупать, куда тратить. Когда меня обсуждают за моей спиной.
— Никто тебя не обсуждает, — отрезал он.
Анжела горько усмехнулась.
— Да? Хочешь, покажу? — она взяла телефон, разблокировала и положила перед ним. — Вот, читай.
Андрей посмотрел, поморщился.
— Ты зачем в моём телефоне копаешься?
— Потому что мне надоело быть последней, кто всё узнаёт, — сказала она. — Потому что ты приходишь домой и улыбаешься, а потом выясняется, что вы с мамой уже всё решили.
Он молчал, глядя на экран, потом отодвинул телефон.
— Она просто переживает, — сказал тихо. — Она думает, что ты меня используешь.
Эти слова повисли в воздухе.
— Использую? — Анжела почувствовала, как внутри что-то оборвалось. — Это я тебя использую?
— Я не так сказал…
— Нет, ты так и сказал, — перебила она. — Значит, я тут, выходит, лишняя. Приложение к вашей семье.
— Не говори глупостей.
— А как тогда это назвать? — она встала. — Ты даже не заметил, что у нас уже полгода разговоры только про деньги и твою маму. Про нас — ничего.
Андрей потёр лицо ладонями.
— Мне тяжело между вами, — признался он. — Ты давишь, она давит. Я устал.
— А ты не думал, что мне тоже тяжело? — спросила Анжела. — Что я тоже устала быть между тобой и твоей матерью?
Он не ответил.
Вечером он ушёл, хлопнув дверью, как подросток. Анжела долго сидела на кухне, потом встала, достала папку с бумагами. Там всё было аккуратно разложено: договор с банком, квитанции, её записи в тетрадке — сколько пришло, сколько ушло. Она любила порядок в цифрах, потому что в жизни его давно не было.
Перевод на имя Светланы Павловны резал глаза, как красная тряпка.
— Вот так, — сказала Анжела вслух, будто кому-то. — Одним нажатием.
Ночью она почти не спала, слушала, как за стеной сосед кашляет, как лифт скрипит, как где-то хлопает дверь. Утром пошла на работу с тяжёлой головой и ощущением, что что-то в ней самой треснуло.
Андрей вернулся на следующий день, как ни в чём не бывало, принёс продукты, поставил пакет на стол.
— Ну что ты дуешься, — сказал он. — Всё же не конец света.
— Для тебя — нет, — ответила Анжела, не глядя на него. — У тебя мама подстрахует.
— Ты опять начинаешь, — вздохнул он.
— Я не начинаю, Андрей. Я продолжаю разговор, который ты вчера оборвал дверью.
Он сел напротив.
— Чего ты хочешь? Чтобы я пошёл и забрал деньги обратно?
— Я хочу, чтобы ты понял, что так нельзя, — сказала она. — Чтобы в следующий раз ты хотя бы спросил.
— Не знаю, — честно ответил он. — Если мама попросит, я всё равно помогу.
Анжела смотрела на него долго, внимательно, будто видела впервые.
— Тогда скажи честно, — произнесла она. — Ты со мной живёшь или с ней?
— Что за вопрос вообще? — он вспыхнул. — Конечно, с тобой.
— Тогда почему все решения — с ней? — не отступала она. — Почему я всегда узнаю последней?
Он отвёл взгляд.
— Потому что с ней проще, — тихо сказал он. — Она не пилит.
Эта фраза была хуже любой ссоры.
— Понятно, — сказала Анжела. — Значит, я тут для того, чтобы было сложно.
— Ты всё утрируешь.
— Нет, Андрей, — покачала она головой. — Я просто наконец всё поняла.
Он хотел что-то сказать, но она уже не слушала. Внутри у неё вдруг стало удивительно спокойно, как бывает перед грозой, когда воздух замирает.
В тот же вечер ей позвонила Светлана Павловна.
— Анжелочка, ну что ты так переживаешь, — ласково заговорила она. — Праздник — это же раз в жизни. Андрей молодец, что не пожадничал.
Анжела слушала и чувствовала, как в груди поднимается холод.
— Вы знаете, Светлана Павловна, — сказала она тихо, — эти деньги были не его и не ваши. Они были наши.
— Ну что ты так считаешь, — вздохнула свекровь. — В семье всё общее.
— В какой семье? — спросила Анжела. — В вашей с Андреем?
На том конце повисла пауза.
— Ты всегда была резкая, — наконец сказала Светлана Павловна. — Вот поэтому у вас и проблемы.
Анжела положила трубку и поняла, что разговоров больше не будет.
Через пару дней она пошла к юристу. Не потому, что всё уже решила, а потому что надо было понять, что её ждёт, если решится. Сидела в маленьком кабинете, слушала сухие фразы, кивала и думала, что когда-то мечтала о совсем другой жизни — о простых вечерах, о смехе, о том, чтобы не считать каждую тысячу.
Андрей заметил, что она стала другой. Тише, спокойнее, будто отдалилась.
— Ты какая-то чужая стала, — сказал он однажды вечером.
— Может, я просто перестала притворяться, — ответила она.
Он посмотрел на неё с тревогой, но ничего не сказал.
И в этом молчании, в этих коротких фразах, в чужих взглядах постепенно созревало то, что уже нельзя было остановить. Анжела чувствовала: впереди — разговор, после которого ничего не будет по-прежнему. И чем дольше они тянули, тем больнее он должен был стать.
Разговор случился не сразу. Сначала был странный, липкий период, когда они жили рядом, как соседи: здоровались, обсуждали, что купить к ужину, молча платили по счетам и старались не смотреть друг на друга дольше необходимого. Анжела ловила себя на том, что перестала ждать от него хоть чего-то — ни извинений, ни объяснений, ни даже очередной попытки всё замять. И это равнодушие было страшнее скандалов.
В тот вечер Андрей пришёл позже обычного. Куртку не повесил, бросил на стул, сел и долго молчал.
— Мама звонила, — наконец сказал он.
Анжела не ответила, только продолжала резать овощи.
— Говорит, ты грубишь, трубки не берёшь, — продолжил он. — Ей неприятно.
Анжела положила нож, медленно вытерла руки полотенцем.
— Андрей, — сказала она спокойно, — ты сейчас серьёзно? Мы с тобой живём как на разных планетах, а ты пришёл мне передать жалобу от мамы?
— Я просто говорю, — раздражённо ответил он. — Не надо всё так воспринимать.
— А как мне это воспринимать? — она повернулась к нему. — Как заботу обо мне? Или как очередное напоминание, что я в этой семье на вторых ролях?
— Ты сама себя туда ставишь.
— Нет, — покачала она головой. — Это вы меня туда поставили. Ты и она.
Он встал, прошёлся по комнате.
— Знаешь, что она сказала? — вдруг выпалил он. — Что ты меня тянешь вниз. Что с тобой я только и делаю, что считаю копейки и живу в постоянном напряжении.
Анжела усмехнулась.
— А ты как считаешь?
Он замялся, и этого было достаточно.
— Вот и всё, — сказала она. — Спасибо, что честно.
— Я не это имел в виду…
— Андрей, — перебила она, — давай без этих вечных «не это». Скажи прямо: ты хочешь жить, как она хочет. А я в эту картину не вписываюсь.
Он сел, уставился в пол.
— Мне просто хочется спокойствия, — пробормотал он. — Чтобы дома не было вечных разборок.
— А мне хочется партнёра, — ответила Анжела. — Не мальчика, который бегает за одобрением.
Он резко поднял голову:
— Хватит меня унижать!
— Я тебя не унижаю, Андрей. Я называю вещи своими именами.
Тишина повисла плотная, тяжёлая.
— Я подала на развод, — сказала Анжела так же ровно, как если бы сообщала, что закончилась соль.
Он сначала не понял.
— Что?
— Заявление. Вчера. Через месяц нас разведут.
Он вскочил.
— Ты совсем с ума сошла?! Ты хоть понимаешь, что делаешь?!
— Очень хорошо понимаю, — кивнула она. — Впервые за долгое время.
— Из-за денег? Из-за мамы? — он ходил по комнате, как загнанный зверь. — Да это всё можно решить!
— Можно, — согласилась Анжела. — Но ты не хочешь решать. Ты хочешь, чтобы я молчала и подстраивалась.
— Потому что ты всё усложняешь!
— Потому что ты всё упрощаешь, — ответила она. — До уровня: мама сказала — я сделал.
Он остановился.
— Ты хочешь, чтобы я выбрал? — спросил он хрипло.
— Нет, — покачала она головой. — Ты уже выбрал. Просто я долго не хотела этого видеть.
Он сел, закрыл лицо руками.
— Я не думал, что всё так далеко зайдёт…
— А я думала, что ты однажды скажешь ей «нет», — тихо ответила Анжела. — Но мы оба ошиблись.
Через неделю он собрал вещи. Без скандала, без хлопанья дверью. Словно устал спорить.
— Мне к маме пока, — сказал он, застёгивая сумку. — Потом разберусь.
— Конечно, — кивнула Анжела. — Куда же ещё.
Он посмотрел на неё, будто хотел что-то сказать, но так и не решился.
Когда дверь закрылась, она не заплакала. Просто села на край дивана и долго смотрела на стену, где осталась светлая полоса от картины, которую он снял с собой — подарок матери, как он однажды сказал.
Дальше была обычная, некрасивая жизнь: суд, бумаги, разговоры про имущество, которое, по сути, и делить-то было нечего. Кредит остался на ней — так получилось по документам, да и спорить не было сил. Она подписала всё, не читая до конца, лишь бы быстрее закончить.
Работала больше, брала подработки, уставала так, что по вечерам засыпала в одежде. Иногда ловила себя на мысли, что ждёт его шагов в коридоре, и тут же злилась на себя за эту слабость.
Прошло несколько месяцев.
Однажды в магазине она столкнулась с его матерью. Та была с пакетами, нарядная, будто на праздник.
— Анжелочка, — вздохнула она, — ну зачем ты так всё разрушила…
Анжела посмотрела на неё спокойно.
— Я ничего не разрушала, Светлана Павловна. Я просто вышла из того, что мне не подходило.
— Андрей теперь совсем другой стал, — продолжала свекровь. — Нервный, злой. Всё на меня срывается.
— Значит, вы теперь на моём месте, — ответила Анжела и пошла к кассе.
Через знакомых она узнала, что Андрей быстро съехался с девушкой, которая работала вместе со Светланой Павловной. Молодая, покладистая, всё делает «как надо». Анжела только вздохнула: круг замкнулся.
Иногда по ночам её накрывала тоска — не по нему, а по той жизни, которую она когда-то себе представляла. По иллюзии, что можно быть вместе и при этом не терять себя. Но утром она вставала, шла на работу, платила по счетам и чувствовала: как бы тяжело ни было, теперь это её жизнь. Честная.
В один из вечеров ей пришло сообщение от Андрея: короткое, неловкое.
«Ты была права. Я это понял, но поздно. Прости».
Анжела долго смотрела на экран, потом удалила сообщение и положила телефон. Не потому, что злилась. Просто ей больше не нужно было это «прости».
Она подошла к окну. Во дворе играли дети, кто-то выгуливал собаку, где-то ругались, где-то смеялись — обычная жизнь, шумная, неидеальная, настоящая.
— Ну что, — сказала она тихо сама себе, — справимся.
И вдруг поняла, что это не просто слова.
Кредит она выплатит. Усталость пройдёт. А главное — больше никто не будет решать за неё, как ей жить и что чувствовать.
Иногда свобода начинается не с радости, а с пустоты. Но именно из этой пустоты потом вырастает что-то своё, настоящее, без чужих голосов в голове.
Анжела закрыла окно, включила свет и пошла на кухню ставить чайник — просто потому, что хотелось тёплого и спокойного вечера. Без объяснений, без оправданий, без страха сделать что-то не так.
И в этой простой тишине она вдруг почувствовала: жизнь, наконец, принадлежит ей.
