В прихожей пахло собачьей шерстью — у соседа сверху лабрадор, вечно воняет в подъезде. Но в моей квартире пахло чужим страхом и дешевым табаком «Ява». На моем новом, еще пахнущем мебельным лаком диване сидела мать, вцепившись в старую авоську. Отец, не разуваясь, стоял у окна и ковырял пальцем подоконник.
— Александра Валерьевна, — участковый, молодой парень с заспанными глазами, кивнул на взломанный замок. — Соседи бдительные, вызвали нас. Эти граждане утверждают, что они ваши мать и отец. Говорят, ключи потеряли, а зайти надо срочно.
Я посмотрела на Елену и Валерия. Два года я их не видела. С того самого дня, когда они вычеркнули меня из списков людей, имеющих право на слово.
Все началось десять лет назад. Отец тогда пришел с завода «уставший» — глаза блестели, руки подрагивали.
— Сократили, Сашка. Ипотеку не вытянем. Квартиру заберут, на улице окажемся.
Мне было двадцать три. Я только-только начала зарабатывать в банке, мечтала о своем угле. Но мать плакала на кухне, размазывая тушь по щекам:
— Ты же у нас умница, Сашенька. Ты пробивная. А Мишенька еще маленький, он учится. Помоги, дочка. Это же всё ваше будет. Наследство.
«Маленькому» Мишеньке тогда было девятнадцать. Он «учился» на платном, куда я тоже переводила деньги.
Десять лет я жила в режиме жесткой экономии. Мой рацион — гречка и курица по акции. Моя одежда — то, что на распродажах в конце сезона. Пока сверстницы летали в Турцию, я высчитывала проценты по чужому кредиту. Родители привыкли. Деньги от меня падали на карту как дождь в четверг — обыденно и незаметно.
Когда я внесла последний платеж, я чувствовала себя героем, вернувшимся с войны. Думала, обнимут. Скажут: «Спасибо, дочь, теперь живи для себя».
— Мы тут с отцом решили, — мать даже не предложила мне чаю, когда я принесла справку из банка. — Миша женится на Алине. Хорошая девочка, из приличной семьи. Им гнездышко нужно. Мы квартиру на Мишу переписываем. Подарок.
У меня в ушах зазвенело. Не как в кино, а противно, как комар над ухом.
— А я? — выдавила я. — Мама, я десять лет своей молодости в эту коробку вбухала.
— А что ты? — отец глянул исподлобья. — Ты замуж вышла, муж у тебя при должности, дом построили. Тебе повезло, Сашка. А брату надо старт дать. Ты сильная, не пропадешь.
Сильная. Это слово стало для меня проклятием. Сильным не сочувствуют. Сильным не помогают. Сильных просто доят досуха.
На свадьбе Миши я сидела как на поминках. Михаил сиял, потирая пухлые ладони, Алина в платье по цене трех моих зарплат брезгливо поглядывала на свекров. Родители светились от гордости: «Мы обеспечили сыну будущее!»
Прошло полгода. Алина, как и следовало ожидать, оказалась не «хорошей девочкой», а расчетливой пассией. Сначала из квартиры исчезло мамино старое кресло — «не вписывается в интерьер». Потом в мусорку отправились отцовские рыболовные снасти. А на прошлой неделе Миша, пряча глаза, выставил чемоданы родителей за дверь.
— Нам негде ночевать, пусти, — мать подняла на меня глаза, когда участковый вышел в коридор «дать нам поговорить». — Миша сказал, им пространство для ребенка нужно. Алина на шестом месяце, нервничает. А у тебя дом — как дворец культуры. Пять комнат! Тебе жалко для родителей уголка?
Отец обернулся, в глазах — привычная сталь.
— Чего ты ломаешься, Александра? Мы тебя растили. Кормили. Теперь твоя очередь. Мы уже и вещи перевезли.
Я посмотрела на замок. Раскуроченный металл висел лохмотьями. Мое личное пространство вскрыли так же цинично, как десять лет вскрывали мой кошелек.
— Вещи забирайте, — тихо сказала я. — Прямо сейчас.
— Что? — мать охнула, схватившись за ворот кофты. — Сашка, ты в уме? Мы на вокзале три часа сидели, пока замок ковыряли!
— Надо было ковырять замок у Миши, — я подошла к двери и распахнула её. — Я десять лет оплачивала его комфорт. Больше я за его не плачу.
— Ты неблагодарная! — взревел отец, шагнув ко мне. — Мы жизнь на тебя положили!
Я не дрогнула.
— Вы на Мишу её положили. А я была просто бесплатным приложением. Капитан Соколов! — крикнула я в коридор. — Пожалуйста, помогите гражданам вынести сумки. Я не буду писать заявление, если они уедут в течение десяти минут.
Такси приехало быстро. Мать уходила, не оборачиваясь, мелко крестясь и что-то бормоча про «змею на груди». Отец плюнул на порог.
Я закрыла дверь. В доме стало тихо. Виктор, мой муж, вышел из кабинета — он всё слышал, но не вмешивался, знал, что этот бой я должна выиграть сама.
— Хочешь, завтра замок поменяем на электронный? — спросил он, приобнимая меня за плечи. — Код только нам двоим будет известен.
— Хочу, — ответила я.
Через неделю позвонил Миша. Голос был тонкий, заискивающий.
— Саш, ну ты чего… Родители у меня на кухне спят на раскладушке. Алина рыдает, говорит — или они, или развод. Помоги деньгами на съем, тебе же это — один раз в магазин сходить.
— Продай квартиру, Миша, — ответила я. — Купи однушку родителям, а на остаток сними себе жилье. Стань, наконец, взрослым.
— Ты сумасшедшая! — выплюнул брат и бросил трубку.
Я положила телефон на стол. На экране высветилось уведомление: «Лайк от подруги». Жизнь продолжалась. В камине потрескивали дрова, в духовке доходил ужин. Я впервые за много лет не чувствовала себя «надеждой» или «кремнием». Я была просто Сашей. В своем доме. За своим надежным замком.
