— Мам, имей совесть! Ты, значит, морем любоваться будешь, пока я тут горбатиться в душном офисе стану? Я против! Никуда ты не поедешь, ясно? И вообще, я считаю, что деньги, которые ты на путевку отложила, ты мне отдать должна. Мама, да потому что так должна сделать любая любящая мать! Слушай, чего ты вечно к возрасту моему цепляешься? В тридцать один я перестала быть твоей дочерью?
***
Марина Сергеевна выудила из глубин антресолей старый чемодан. Она провела ладонью по шершавому боку пластика и улыбнулась. В голове уже вовсю плескалось море, пахло жареной рыбой с набережной и доносился крик чаек — она наконец-то летит в отпуск!
Ей было пятьдесят шесть. Последние пять лет она жила по графику «дом-работа-рынок-дом». Сначала тянула учебу дочери, потом помогала ей закрепиться в крупном агентстве, потом просто «была на подхвате». И вот, наконец, скопилась сумма, которую не надо было откладывать на новый холодильник или ремонт в коридоре. Марина Сергеевна хотела в Турцию. В хороший отель, где не надо мыть посуду и думать, что приготовить на ужин.
Дверь в квартиру открылась с характерным грохотом. Инга всегда заходила так, будто брала помещение штурмом. Сумка на пол, ключи на тумбочку, туфли — в разные стороны.
— Мам, я дома! Есть что пожевать? Сил нет, отчеты эти… — Инга заглянула в комнату и замерла, глядя на чемодан. — Это что еще за антиквариат? Мы переезжаем?
Марина Сергеевна выпрямилась, отряхивая руки.
— Нет, Инуш. Это я чемодан достала. Помнишь, я говорила, что хочу на море в сентябре? Вот, нашла отличный тур в Сиде. И цена приличная, и пляж песчаный.
Инга медленно прошла в комнату, даже не сняв пиджак. Она смотрела на мать так, будто та только что призналась в желании полететь на Марс в один конец.
— В Сиде? В сентябре? — переспросила Инга. — Мам, ты серьезно?
— Ну да. Погода там сейчас самая хорошая, не жарко уже.
Инга села на край дивана, не снимая сумки с плеча.
— А я?
— Что «ты», радость моя? — Марина Сергеевна замялась. — Ты же сама говорила, что у вас в отделе завал, что отпуск тебе не дадут до самого января. Мы же это обсуждали неделю назад.
— Обсуждали то, что я занята, — Инга резко вскинула голову. — Но мы не обсуждали, что ты собралась укатить в отпуск одна. Мам, ты вообще себя слышишь? Ты хочешь поехать отдыхать, пока я тут буду пахать как папа Карло?
— Но Инга… — Марина растерялась. — Деньги у меня есть, я заработала. Тебя я не бросаю, ты взрослая женщина, тебе тридцать один год. Квартира в твоем распоряжении. Я всего на десять дней.
Инга вскочила. Её лицо пошло неровными красными пятнами — верный признак того, что сейчас начнется скандал.
— Тридцать один год! И что? Это значит, что на меня можно наплевать? Значит, я должна в душном офисе сидеть, а ты там будешь на пляже валяться и фотки мне присылать? Это, по-твоему, нормально?
— А почему нет? — Марина Сергеевна удивилась. — Почему я должна сидеть дома, если у меня есть возможность отдохнуть?
— Потому что это неприлично! — Инга почти выкрикнула это слово. — Просто неприлично. Ты — мать. Мы всегда всё делали вместе. И тут вдруг — бац! — «я поехала». Что люди скажут? Что я за дочь такая, которая мать одну в Турцию отправила? Или что ты за мать, которая бросает ребенка в тяжелый для нее период?
— Какой ребенок, Инга? Ты о чем? — Марина присела на стул, ноги вдруг стали ватными.
— Любящая мать, — Инга чеканила каждое слово. — Не поедет на отдых без своего ребенка. Никогда. Она подождет следующего года. Она дождется, когда мы сможем поехать вдвоем. Она разделит с дочерью трудности, а не будет убегать от них в отель «все включено». Тебе вообще не стыдно об этом даже заикаться?
Марина Сергеевна смотрела на дочь и не узнавала её. Перед ней стояла красивая, ухоженная женщина в дорогом костюме, которая только что на полном серьезе обвинила её в предательстве из-за путевки.
— То есть, если ты не можешь, то и я не имею права? — тихо спросила Марина.
— Именно! Это называется солидарность. Семья — это когда вместе. А то, что ты затеяла — это чистой воды эгоизм. Шкурный такой, мелкий эгоизм. Иди, готовь ужин, я проголодалась. И убери этот хлам на антресоль. Глаза бы мои его не видели.
Инга вышла из комнаты, напоследок задев чемодан носком туфли.
***
Весь следующий день на работе Марина Сергеевна ходила как пришибленная. Коллега, Людмила, заметила её состояние сразу.
— Сергеевна, ты чего? Как лимон выжатая. Тур-то забронировала?
Марина вздохнула и присела на край стола.
— Не знаю, Люда. Инга скандал закатила. Говорит, неприлично мне без нее ехать. Что я эгоистка и плохая мать.
Людмила отложила папку и посмотрела на подругу поверх очков.
— Чего-о? Она в своем уме? Ей четвертый десяток пошел! Она что, к твоей юбке приклеенная?
— Говорит, любящая мать подождет до следующего года. А я… я так хотела, Люда. Прямо до слез.
— Слушай меня сюда, — Людмила подошла ближе и понизила голос. — Ты её вырастила? Вырастила. Образование дала? Дала. Ты ей ничего не должна. А вот она, похоже, решила, что ты её личная прислуга. Если ты сейчас не поедешь — ты никогда не поедешь. Она всегда найдет повод. То у нее отчет, то у нее депрессия, то у нее ногти не того цвета. Поезжай!
Марина кивнула, но внутри всё равно грызло чувство вины, заботливо взращенное дочерью за долгие годы.
Вечером дома обстановка была еще хуже. Инга с ней не разговаривала. Она ходила по квартире с видом великой мученицы, громко хлопала дверцей холодильника и демонстративно вздыхала.
За ужином Марина Сергеевна предприняла еще одну попытку.
— Инга, послушай. Я всё обдумала. Я всё-таки куплю этот тур. Мне нужно подлечить спину, море полезно…
Инга медленно положила вилку на тарелку.
— Значит, спина? — Инга прищурилась. — А у меня, думаешь, ничего не болит? Я по двенадцать часов за компьютером. У меня мигрени такие, что свет больно видеть. Но я же не бегу бронировать отели, оставляя тебя тут одну.
— Но я не прошу тебя сидеть со мной! Пожалуйста, поезжай, если хочешь, когда сможешь!
— С кем я поеду? Одна? Как старая дева? — голос Инги начал дрожать от притворного, но очень убедительного отчаяния. — Ты же знаешь, что у меня никого нет, кроме тебя. Все подруги с мужьями, с семьями. А ты — мой единственный близкий человек. И ты вот так просто берешь и вычеркиваешь меня из своих планов. Знаешь, мам, это шок. Я всегда думала, что мы — команда. А оказалось, что для тебя море важнее дочери.
— Инга, не передергивай. Это всего десять дней.
— Десять дней! — взвыла Инга вскочила. — Делай что хочешь. Езжай. Но не жди, что я буду тебе звонить. И не жди, что я встречу тебя в аэропорту. Для меня человек, который так поступает, просто перестает быть матерью!
Она убежала в свою комнату и закрылась на замок. Марина Сергеевна так и осталась сидеть одна.
***
Три дня Инга не ела то, что готовила Марина. Она покупала себе готовую еду и демонстративно шуршала пакетами в своей комнате. Когда Марина пыталась заговорить, дочь просто надевала наушники.
В субботу утром Марина Сергеевна зашла в комнату дочери, чтобы забрать пустую чашку. Инги не было — она ушла на какую-то внеочередную рабочую встречу. На столе лежал ноутбук, а рядом — открытый ежедневник. Марина не была из тех, кто шпионит, но одна фраза, написанная крупным почерком на странице «Планы на сентябрь», бросилась ей в глаза.
«15-20 сентября. Сочи. С Пашей. Мать оставить дома! Не заработала она отпуск».
Марина Сергеевна почувствовала, как в висках застучало. Она присела на край кровати Инги. Значит, завал на работе? Значит, отпуск только в январе? Значит, «любящая мать не едет без ребенка»?
Она медленно открыла ноутбук. Инга никогда не ставила пароли — чувствовала себя в безопасности. Вкладка в браузере была открыта на сайте авиакомпании. Два билета. Москва — Сочи. На те же даты, что Марина планировала свою Турцию.
Инга вернулась раньше. Она зашла в спальню, на ходу снимая серьги, и остолбенела
— Ты что тут делаешь? Я же просила не заходить в мою комнату без спроса!
Инга увидела, куда смотрит мать. На секунду в её глазах мелькнула паника, но она тут же взяла себя в руки.
— И что? Что ты там увидела?
— «Мать оставить дома», Инга? Ты, оказывается, в Сочи с Пашей намылилась? А как же «неприлично отдыхать порознь»? Как же «завал на работе»?
Инга швырнула серьги на комод.
— А что такого? Паша — это другое! Это личная жизнь. Мне нужно налаживать отношения, мне тридцать один, если ты забыла! Я должна личную жизнь строить, а не с мамой за ручку по пляжам ходить.
— Но ты же мне три дня твердила, что я предательница! Ты мне в душу плевала за то, что я хотела просто отдохнуть!
— Потому что если бы ты уехала, — Инга сделала шаг вперед, переходя на крик, — кто бы тут хозяйством занимался? Паша может приехать ко мне на пару дней, мне нужно, чтобы дома было чисто, чтобы еда была в холодильнике нормальная, а не твои полуфабрикаты! Ты должна была быть здесь, на подхвате! И вообще, мне нужны были деньги на Сочи, я думала ты мне свои «курортные» отдашь!
Марина Сергеевна встала. Она вдруг почувствовала такую колоссальную усталость, что ей захотелось просто лечь на пол и закрыть глаза.
— Значит, я — прислуга. И денежный мешок.
— Ой, не начинай! — Инга закатила глаза. — Ты мать, это твоя обязанность — помогать мне. И да, Сочи сейчас важнее твоей Турции. У меня там, может, судьба решается. А ты посидишь, ничего с тобой не случится. В следующем году съездим. Наверное.
Марина Сергеевна молча вышла из комнаты. Достала тот самый пыльный чемодан.
— Ты куда это его потащила? — Инга вышла в коридор, жуя яблоко. — Сказала же — убери.
Марина Сергеевна не ответила. Она начала методично кидать в чемодан свои вещи. Купальник, сарафаны, шляпу.
— Мам, я с кем разговариваю? — Инга подошла ближе, в её голосе появилось беспокойство. — Ты чего, обиделась, что ли? Ну, погорячилась я, ну, про Пашу не сказала сразу. Подумаешь. Зато теперь ты знаешь. Давай, выгружай всё обратно. Пойдем лучше чаю попьем, обсудим, что ты на ужин приготовишь, когда Паша придет.
Марина Сергеевна застегнула молнию чемодана.
— Ужина не будет, Инга.
— В смысле? Ты что, бастуешь?
— Я уезжаю. Сейчас.
— Какая Турция? Рейс только через три дня!
— Я поеду к Люде. Переночую у нее, а завтра в агентство — выкуплю тур. И знаешь что? Я возьму не десять дней, а две недели. А ты… ты строй личную жизнь. Сама.
Инга расхохоталась.
— Да ты через два часа вернешься! Ты же без меня не можешь. Ты же ко мне привязанная. Кто тебе давление мерить будет? Кто тебе сериал включит?
Марина Сергеевна надела плащ и взяла ручку чемодана.
— Давление у меня, Инуш, поднимается только от твоих криков. А сериал я и сама включить в состоянии. Квартиру я закрою на второй замок, у тебя ключа от него нет, я помню.
— В смысле — закроешь? — Инга побледнела. — А я где буду Пашу принимать? У нас же договоренность!
— Квартира моя, Инга. И плачу за нее я. А ты так стремилась к самостоятельности и личной жизни — вот и начинай. Сними квартиру. Или поезжай к Паше. Ты же взрослая женщина, тридцать один год. Справишься.
Марина открыла входную дверь.
— Ты не посмеешь! — Инга кинулась к ней, пытаясь перехватить чемодан. — Ты мать! Ты должна!
Марина Сергеевна аккуратно отодвинула дочь рукой.
— Я никому ничего не должна, Инга. Кроме самой себя. Ты сама сказала: любящая мать должна разделять трудности с ребенком. Вот я и разделяю. Тебе трудно без отпуска — и мне было трудно. Теперь тебе будет трудно без моей кухни и квартиры — что ж, привыкай. Это называется солидарность.
Марина вышла на лестничную клетку.
— Я тебе этого не прощу! — визжала Инга ей вслед. — Ты вернешься, а я дверь не открою! Ты пожалеешь! Ты одна сдохнешь в своей Турции!
— Хорошего отдыха в Сочи, доченька. — Надеюсь, Паша умеет готовить.
***
Прошло два дня. Марина Сергеевна сидела в аэропорту Шереметьево, потягивая кофе. В сумке лежал загранпаспорт с красивым вкладышем путевки. Телефон в кармане вибрировал, не замолкая.
Сообщения от Инги сыпались одно за другим:
«Ты зачем квартиру закрыла, пока я была на работе?»
«Отдай мне ключи!»
«Сняла какую-то халупу, тут грязища и плохо пахнет!»
«Мам, вернись, у меня стиралка не включается, я не знаю, что делать!»
«Паша сказал, что не может меня принять, у него ремонт. Ты издеваешься?»
«Мне нечего есть, я потратила все деньги на билеты в Сочи, а теперь мне не на что жить до зарплаты!»
«Ты худшая мать в мире!»
«Мамочка, прости, я дура, пожалуйста, приедь, мне страшно одной».
Марина Сергеевна прочитала последнее сообщение, вздохнула и… заблокировала номер. Всего на две недели. Наверное. В самолете её соседкой оказалась приятная женщина лет шестидесяти.
— На отдых? — улыбнулась та.
— Да, — кивнула Марина. — В первый раз одна. Дочь была против, говорила — неприлично.
Женщина рассмеялась, откидываясь на спинку кресла.
— Знаете, милочка, в нашем возрасте неприлично только одно — проживать чужую жизнь, когда своя проходит мимо. А море… море — оно всем нужно.
Когда самолет оторвался от земли, Марина Сергеевна посмотрела в иллюминатор. Там, внизу, остался душный город, бесконечные претензии, «неправильные» простыни и дочь, которой предстояло наконец-то узнать стоимость хлеба и цену человеческого терпения.
А впереди было синее-синее море. И Марина Сергеевна точно знала: она его заслужила!
