В VIP-палате пахло не лекарствами, а дорогим кофе и кожаной обивкой дивана. Надя старалась дышать через раз, выжимая тряпку. Вода в ведре была серой, мыльной, и этот запах бедности перебивал аромат «дольче виты», в которой жил пациент Андрей Власов.
Ему было чуть за тридцать. Владелец строительной империи, как шептались медсестры. Сейчас «император» лежал под капельницей, бледный, с синяками под глазами, и бездумно листал ленту в планшете.
— Девушка, — позвал он хрипло. — У вас зарядки на айфон не найдется? Моя сгорела, а эти… — он кивнул на пустой коридор, — всё никак не принесут.
— У меня «андроид», — тихо ответила Надя, не разгибая спины. — Простите.
Андрей вздохнул и отшвырнул телефон.
— Тоска. Свадьба в субботу, а я встать не могу. Голова кружится, будто на карусели сутки катали.
Надя промолчала. Ей платили за чистые полы, а не за разговоры. Она подхватила ведро и шагнула в ванную комнату, чтобы сменить воду.
В этот момент дверь палаты распахнулась. Цокот каблуков был таким уверенным, будто в паркет вбивали гвозди.
— Котик, ты как? — голос был сладким, тягучим.
Кристина. Невеста. Надя видела ее фото в журналах, которые пациенты оставляли в холле. Красивая, холеная, с улыбкой акулы, почуявшей кровь.
Надя замерла в ванной. Выходить сейчас — значит нарваться на скандал. Кристина не любила, когда «обслуга» маячит перед глазами.
— Плохо, Крис. Врачи говорят — анализы странные. Токсины какие-то.
— Ой, да брось. Это ты суши переел. Слушай, я тут бумаги принесла. Нотариус настаивает, чтобы мы брачный контракт подписали до церемонии. Ну, помнишь, мы обсуждали? Чтобы твой отец не нервничал.
— Давай потом, — отмахнулся Андрей. — Не вижу я буквы, плывет всё.
— Андрей, — голос невесты стал жестче, как наждачка. — Надо сейчас. Я тебе витамины привезла, те самые, швейцарские. Выпей двойную дозу, полегчает. А в субботу, перед банкетом, еще две. И будешь как огурчик. Подпишешь, выпьешь шампанского — и в аэропорт.
Послышался шорох бумаги и звон стекла — наливали воду.
— Ладно, давай свои колеса. Только отстань.
Надя приоткрыла дверь на миллиметр. Кристина стояла спиной, но в зеркале отражалось ее лицо. Она не улыбалась. Она смотрела на Андрея с холодным, расчетливым ожиданием, как смотрят на таймер микроволновки. И, когда он запрокинул голову, глотая капсулы, она быстро спрятала пустой блистер в сумочку. Не в мусорку, а именно в сумку.
Надю обдало жаром. Она видела этот жест сотни раз в детективах — так прячут улики.
Вечером, когда Кристина уехала, Надя, нарушая все инструкции, вернулась в палату.
— Андрей Викторович…
Он спал, дышал тяжело, со свистом. На тумбочке остался стакан с водой.
Надя знала, что делает глупость. Огромную, возможно, фатальную глупость. Но перед глазами стояло лицо ее матери за день до ухода. Такой же землистый цвет кожи, такая же слабость. Врачи тогда тоже говорили «интоксикация», но спасти не успели.
Она разбудила его, тронув за плечо.
— Андрей Викторович, не пейте то, что она дает.
Он открыл глаза, мутные, непонимающие.
— Что? Ты кто? А, уборщица… Иди отсюда.
— Она блистер спрятала, — зашептала Надя быстро, глотая окончания. — Я видела. Это не витамины. Вы угасаете, как свечка, как только она приезжает. Не подписывайте ничего.
Андрей приподнялся на локтях. Лицо его исказилось гримасой гнева.
— Ты совсем больная? Это моя невеста. Вон отсюда! Еще раз увижу — вылетишь с волчьим билетом! Охрана!
Надя выскочила в коридор, едва не сбив медсестру. Руки тряслись так, что она не могла попасть ключом в замок шкафчика.
В субботу ее уволили. Заведующий даже не стал слушать оправдания — «пациент пожаловался на назойливость и бред».
Надя сидела на лавочке в парке, сжимая в руках трудовую книжку. В кармане вибрировал телефон — приходили уведомления от банка о задолженности. Идти было некуда.
В новостной ленте местного паблика выскочило фото: «Свадьба года! Строительный магнат Андрей Власов женится в ресторане „Парадиз“». На фото Андрей выглядел как манекен — застывшая улыбка, стеклянный взгляд.
Надя вскочила. «Дура, — сказала она себе. — Тебе-то что? Пусть травятся, пусть делят миллионы. Это не твоя жизнь».
Но ноги сами понесли ее к остановке автобуса.
В «Парадиз» ее, конечно, не пустили.
— Вали отсюда, девочка, — зевая, сказал охранник. — Тут закрытая вечеринка.
Надя обошла здание. С заднего двора, где грузчики выгружали ящики с деликатесами, дверь была открыта. Она шмыгнула внутрь, прикрываясь коробкой с салфетками.
В зале гремела музыка. Сотни гостей, дамы в бриллиантах, мужчины в смокингах. Надя в своих джинсах и свитере выглядела здесь как инопланетянин. Она пробиралась вдоль стены, прячась за колоннами.
Вот они. Президиум. Кристина сияет, поправляя фату. Андрей сидит, опустив голову на руки.
— Дорогие молодожены! — ведущий растягивал слова. — Время главного тоста! Пусть ваша жизнь будет такой же искристой, как это вино!
Официант поднес бокалы. Кристина, улыбаясь гостям, быстрым движением что-то стряхнула со своего носового платка прямо в фужер жениха. Порошок растворился мгновенно.
Андрей потянулся к ножке бокала. Рука его дрожала.
Надя не думала. Она просто рванула вперед. Растолкала официанта, споткнулась о шлейф чьего-то платья, подлетела к столу.
— Не пей!
Удар.
Бокал вылетел из рук Андрея, описал дугу и врезался в белоснежную скатерть. Красное вино (почему красное? в прошлый раз было шампанское… а, плевать) залило рубашку жениха и платье невесты.
Тишина наступила мгновенно. Музыка оборвалась.
— Ты?! — Кристина завизжала так, что заложило уши. — Уберите эту дрянь! Она сумасшедшая! Она меня преследует!
Охранники скрутили Надю лицом в салат. Майонез попал в нос, дышать было нечем.
— В полицию ее! — кричала Кристина. — Она покушалась на жизнь!
Андрей медленно встал. Он смотрел на Надю сверху вниз. В его взгляде не было благодарности. Только брезгливость и усталость.
— Увезите её, — тихо сказал он. — И пусть проверят… голову.
Это было больнее, чем удар охранника под ребра.
В отделении полиции Надя просидела двое суток. Ей грозила статья за хулиганство, а то и похуже. Следователь, уставший мужик с желтыми пальцами, смотрел на нее как на пустое место.
— Ну что, Робин Гуд в юбке? Богатых не любим? Решила праздник испортить?
Дверь открылась. Вошел не адвокат, которого Надя не могла себе позволить, а высокий старик с тростью. Он хромал, но держался так прямо, будто проглотил лом.
— Свободны, лейтенант, — бросил он следователю. — Я забираю заявление.
Это был Петр Ильич. Отец Андрея. Надя видела его пару раз в больнице, он приезжал проведать сына, всегда молчаливый, суровый.
На улице он жестом указал ей на черный седан.
— Садись.
— Я никуда с вами не поеду, — огрызнулась Надя. — Везите в тюрьму, там хоть кормят.
— В больницу поедем. К Андрею.
Надя замерла.
— Он… жив?
— Жив. И не женат. Благодаря тебе.
В машине Петр Ильич молчал. Только когда они выехали на трассу, он достал из папки лист бумаги.
— Экспертиза вина с ковра. Сердечные гликозиды в смертельной концентрации. И еще кое-что, накопительное. Мы сделали тесты. Его травили месяца два. Медленно, чтобы выглядело как естественное угасание.
Надя отвернулась к окну. Слезы душили, но плакать при этом железном старике не хотелось.
— Кристину взяли в аэропорту, — продолжал он ровно. — Она пыталась улететь по второму паспорту. Оказалось, у нее долгов на триста миллионов. Мой сын был ее лотерейным билетом.
Они вошли в палату. Андрей сидел в кресле, уже без капельниц. Увидев Надю, он попытался встать, но отец положил ему руку на плечо.
— Сиди уж, герой-любовник.
Андрей посмотрел на Надю. Ему было стыдно. Это читалось в том, как он отводил глаза, как теребил край халата.
— Прости, — выдавил он. — Я думал, ты… ну, денег хочешь. Или фанатка чокнутая. Кто ж знал, что ты единственная нормальная среди нас всех.
Надя молчала. Обида еще жгла, но уже не так сильно.
— Я распорядился, — сказал Петр Ильич, расхаживая по палате. — Надежде выплатим компенсацию. За моральный ущерб, за увольнение. Квартиру купим. Нормальную, не твою конуру.
— Мне не надо, — тихо сказала Надя. — Я не ради денег…
— Знаю, — перебил старик. Он остановился напротив нее и вдруг странно, пытливо заглянул в глаза. — Повернись-ка к свету.
Надя нахмурилась, но повернулась.
— Галина… — выдохнул Петр Ильич. — Точно, Галя. Я всё гадал, кого ты мне напоминаешь. Походка эта, поворот головы.
Он достал бумажник. Из потайного кармашка вытащил крошечную, черно-белую фотографию. На ней молодая женщина смеялась, щурясь от солнца.
— Мама? — Надя схватилась за спинку стула. — Откуда?
— Березовка, девяносто восьмой год. Я там завод строил. Галя была… — голос старика дрогнул, — лучшим, что случилось в моей жизни. Но я был женат, дурак, трус. Уехал. А когда вернулся через год — она исчезла. Соседи сказали — уехала с кем-то.
Он шагнул к Наде, глядя на нее с надеждой и страхом.
— Сколько тебе лет, девочка?
— Двадцать пять.
Петр Ильич закрыл глаза.
— Двадцать пять… Всё сходится.
В палате повисла такая тишина, что слышно было, как тикают настенные часы. Андрей переводил взгляд с отца на Надю.
— Бать, ты чего? — спросил он осторожно. — Это что, моя сестра, что ли?
Петр Ильич открыл глаза. В них стояли слезы.
— Сестра, Андрюша. Твоя сестра.
Андрей нервно хохотнул.
— Ну, «Санта-Барбара». То-то я смотрю, она такая же упертая, как ты. Генетика — страшная сила.
Надя стояла, оглушенная. Отец. Этот богатый, властный старик — ее отец? Тот самый «летчик-испытатель», про которого врала мама?
— Подожди, — вдруг нахмурился Андрей. — Если она — твоя дочь, то мы с ней…
Он замолчал. Лицо его вытянулось.
Петр Ильич тяжело вздохнул и оперся на трость.
— А вот тут, дети мои, слушайте внимательно. Чтобы не было глупостей. Надя — моя дочь по крови. Я это чувствую, да и тест сделаем, подтвердим. А ты, Андрей…
Он подошел к сыну и положил руку ему на голову, как маленькому.
— Ты — мой сын по духу. По воспитанию. По всему, кроме крови. Мы с мамой усыновили тебя, когда тебе было два года. Своих не получалось.
Андрей замер. Казалось, он перестал дышать.
— Приемный? — прошептал он.
— Любимый, — жестко поправил отец. — И единственный наследник. Был. Теперь придется делиться, — он кивнул на Надю и впервые за всё время улыбнулся — тепло, по-человечески.
Андрей откинулся на спинку кресла. Потер лицо руками.
— Ну и денек… Невеста — убийца, отец — не отец, а уборщица — сестра. Налейте мне кто-нибудь… чаю. Крепкого.
Надя вдруг всхлипнула. Нервное напряжение, державшее ее неделю, лопнуло. Она села прямо на пол, закрыла лицо руками и разрыдалась.
Петр Ильич неловко гладил ее по голове, а Андрей, кряхтя, сполз с кресла и сел рядом, на холодный линолеум.
— Ну чего ты, рыжая? — он пихнул ее плечом. — Всё же хорошо. Мы теперь банда. Родственники.
— Я тебе рубашку испортила, — прорыдала Надя. — Дорогую.
— Да черт с ней, с рубашкой. Ты мне жизнь подарила. А рубашек я тебе новых куплю… или что там сестры у братьев просят?
Полгода спустя
Офис благотворительного фонда располагался на первом этаже высотки. На табличке значилось: «Директор — Надежда Петровна Власова».
Надя подписывала счета на оплату операций для детей-отказников. Дверь открылась, и вошел Андрей. Он выглядел здоровым, загорелым и наглым — как и полагается старшему брату.
— Собирайся, Петр Ильич требует семейный ужин. Говорит, нашел какую-то уникальную утку, будет сам готовить.
— У меня работы вагон, — вздохнула Надя, но ручку отложила.
— Работа не волк. Поехали.
Они вышли на улицу. Осенний ветер срывал листья, но холодно не было. Надя села в машину Андрея.
— Слушай, — он завел мотор, но не трогался с места. — Я тут думал… Мы ведь юридически брат и сестра, но… как бы это сказать…
— Даже не начинай, — Надя рассмеялась, глядя на его смущенное лицо. — Я видела, как ты смотришь на ту новенькую юристку, Лену.
Андрей покраснел.
— Заметно, да?
— Как прожектор в ночи. Пригласи её уже. Папа будет рад, ему внуки нужны, а от меня он их не дождется пока, я карьерой занята.
Андрей улыбнулся, врубил передачу.
— Хорошая ты, Надька. Настоящая. Редкость сейчас.
Машина влилась в поток вечернего города. Надя смотрела на огни и думала, что жизнь — странная штука. Иногда она отбирает всё, чтобы потом вернуть с процентами. Главное — не пройти мимо, когда нужно выбить бокал с ядом из чьей-то руки. Даже если страшно. Даже если ты всего лишь санитарка.
