Старик упал резко. Вера успела подхватить его за локоть, усадить обратно. Пассажиры встали, но никто не подошел. Она расстегнула ему воротник, нащупала пульс на шее. Частый, сбивчивый.
— Дышите медленно, — велела она. — Через нос.
Руки выполняли движения безукоризненно. Десять лет фельдшером, два с половиной за решеткой — ничего не стерло.
Старик открыл глаза. Серые, мутные.
— Сердце, — выдохнул он. — Прихватило.
Вера держала его запястье, считала удары. Когда ему полегчало отпустила.
— Степан Кузьмич, — представился он. — Спасибо.
— Вера.
Она отвернулась к окну. Справка об освобождении жгла карман куртки.
Вместо дома тетки — пепелище. Черное пятно, бурьян, обугленные доски.
Соседка вышла из калитки.
— Тетка твоя ушла из жизни, когда тебя осудили. Сердечный приступ. Дом сгорел месяц назад.
Вера стояла молча.
— Писать некому было, — добавила соседка. — Извини.
Калитка захлопнулась.
На кладбище Вера нашла холмик. Села на мерзлую землю. Два с половиной года она думала, что вернется сюда. К тетке и дому. А вернулась в пустоту.
Профессии больше нет — с судимостью никуда не возьмут. Жить негде. Денег нет.
Она встала, пошла к станции. Переночует на вокзале, а дальше — видно будет.
Степан Кузьмич сидел на скамейке, прижимая руку к груди. Трость валялась у ног, лицо бледное.
Вера подошла, присела рядом. Взяла его за руку — пульс скачет.
— Опять прихватило?
Он кивнул.
Она сняла с себя шарф, укутала ему шею. Растерла ладони и уши. Через десять минут отпустило.
— Некуда тебе идти? — спросил он.
— Некуда.
— У меня дом большой. Пустой. Сад запущен. Нужна помощница.
Вера посмотрела на него.
— Я зечка. Только что освободилась.
— Знаю. По глазам вижу. Поедешь?
— А выбор у меня есть?
— Нет, — усмехнулся он. — Поехали, дочка.
Дом старый, деревянный. Яблони вокруг рядами. Степан Кузьмич показал комнату на первом этаже.
— Предупреждаю сразу. Сын у меня Павел. Слепой после пожара. Руки обожжены. И жена у него, Жанна. Она… непростая.
Вера кивнула.
Утром Павел сидел на веранде в кресле. Темные очки, руки со шрамами на подлокотниках.
— Кто тут? — бросил он резко.
— Вера. Помогаю отцу по хозяйству.
— Очередная нянька для инвалида?
— Не вам нянька. Ему.
Павел усмехнулся.
— Ну ладно. Хоть честная.
Жанна приехала к обеду. Яркий макияж, крашеные волосы, взгляд оценивающий.
— Степан Кузьмич, опять кого-то подобрали? — она села за стол, даже не поздоровавшись. — Предыдущая две недели продержалась и сбежала.
— Вера останется, — сказал старик.
— Посмотрим.
Жанна достала телефон, вышла в коридор. Голос громкий, разговор слышно.
— Да, я тут застряла. Старик живучий, никак не уйдет из жизни. А земля золотая. Коттеджи тут построить — заработать миллионы. Но нет, яблоки растить надо.
Степан Кузьмич опустил голову. Павел сжал подлокотники.
Вера работала молча. Убирала, готовила, помогала в саду. Наблюдала.
Жанна приезжала трижды в неделю. Ходила по дому с телефоном, фотографировала комнаты. Разговаривала с кем-то про продажу участка.
Вера заметила: Степан Кузьмич бледнеет, хватается за грудь. А таблетки от сердца почти не помогают.
Однажды она проверила блистер. Половина таблеток на месте. А закончиться должны были три дня назад.
— Степан Кузьмич, вы пьете лекарства?
— Жанна дает каждый день.
— Покажите, какие именно.
Он протянул упаковку. Вера прочитала. Мочегонное. Не для сердца.
— Это не то.
Старик побледнел.
— Как не то?
Вера достала из шкафа нужную упаковку. Нетронутая, запечатанная.
— Надо пить вот эти. И самому следить.
Степан Кузьмич молчал. Руки дрожали.
— Она не ошиблась, — сказал он тихо. — Правда?
Вера не ответила.
Вечером Жанна привезла мужчину. Дорогой костюм, белые зубы, уверенный голос.
— Степан Кузьмич, это Максим Олегович. Застройщик. Хочет поговорить о земле.
— Здравствуйте, — протянул он руку. — Я готов сделать хорошее предложение. Вы сможете переехать в город, устроить Павла в реабилитационный центр…
— Не продается, — Степан Кузьмич не пожал руку.
— Вы упускаете отличную возможность. Тут можно построить элитный поселок. Река, лес, экология. Люди переплачивают за такие места.
— Сказал — не продается.
Жанна вздохнула.
— Степан Кузьмич, вам тяжело. Павлу нужен специальный уход. Вы не вечный.
— Знаю. Поэтому написал завещание. Дом и земля — Павлу. Он решит, что делать.
Жанна замерла. Максим Олегович кашлянул.
— Тогда мы вернемся к разговору позже.
Они ушли. Вера видела через окно: сели в машину у ворот, долго разговаривали. Жанна нервничала, махала руками.
На следующий день Вера наблюдала. Жанна пришла к обеду, открыла шкаф с лекарствами. Достала блистер с мочегонным, положила в карман старику на стол. Убрала настоящие таблетки на верхнюю полку.
Вечером Вера сказала Павлу:
— Мне надо поговорить с вами. Серьезно.
— Говори.
— Ваш отец принимает не те лекарства. Жанна дает ему мочегонное вместо сердечных. Уже давно.
Павел замер.
— Откуда ты знаешь?
— Проверила блистеры. И видела сегодня, как она подменяет.
— Может, ошибается?
— Не ошибается. Она прячет настоящие на верхнюю полку. Специально.
Павел снял очки. Потер глаза.
— И что ты предлагаешь? Пойти в полицию? Кто поверит зечке против его жены?
— Ничего не предлагаю. Просто говорю правду. А вы решайте.
Она встала.
— Подожди, — остановил ее Павел. — Ты сказала — видела сегодня. Значит, можешь увидеть еще раз?
— Могу.
— Тогда проследи снова. И скажи мне. Я должен быть уверен.
Вера ждала три дня. На четвертый Жанна снова пришла к обеду. Открыла шкаф, достала мочегонное.
— Степан Кузьмич, вот ваши таблетки, — положила блистер рядом с тарелкой.
— Это не его таблетки, — Вера вошла в кухню. — Это мочегонное.
Жанна обернулась.
— Опять ты? Степан Кузьмич, выгоните ее уже. Она лезет не в свое дело.
— В мое дело, — Павел стоял в дверях. — Вера, покажи мне упаковку.
Вера взяла блистер, вложила в его руку. Пальцы ощупали упаковку переданную, затем другую.
— Это мочегонное, — сказал Павел. — Где таблетки для сердца?
— На верхней полке, — ответила Вера. — Там, куда он не дотянется.
Жанна побледнела.
— Это какой-то бред. Я просто перепутала упаковки. Они похожие.
— Не похожие, — Павел повернулся к ней. — Разные по размеру. Разные по весу. Ты не могла перепутать.
— Павел, ты мне не веришь? Из-за этой зечки?
— Из-за того, что отец полгода болеет. А таблетки не заканчиваются.
Пауза.
— Я ухаживала за ним, — голос Жанны дрожал. — Я тут торчу в этой деревне. Жертвую своей жизнью ради вас. А ты обвиняешь меня?
— Я не обвиняю. Я спрашиваю. Ты специально давала ему не те таблетки?
Жанна молчала. Потом схватила сумку.
— Я не обязана это слушать. Разберешься сам со своим слепым отцом и этой зечкой.
Она вышла. Хлопнула дверь. Завелась машина.
Павел сидел на веранде. Молчал. Вера принесла чай, поставила рядом.
— Три года я думал, что она устала, — сказал он наконец. — Что ей тяжело со мной. Что я обуза. А она хотела, чтобы отец ушел. Быстрее.
— Не знаю, чего она хотела, — ответила Вера. — Знаю только, что делала.
— А ты почему вмешалась? Тебе какое дело? Могла молчать, работать, получать деньги.
Вера посмотрела на сад.
— Не могу мимо проходить. Из-за этого и села. Раздавала лекарства, которые должна была списывать в утиль. Старикам, которым не на что купить. Знала, что влипну. Но не могла.
Павел кивнул.
— Дурочка.
— Да. Дурочка.
Он усмехнулся.
Жанна не появлялась неделю. Потом приехала с Максимом Олеговичем. Застройщик улыбался широко.
— Павел, я поговорил с Жанной. Она рассказала о ситуации. Я могу помочь. Готов купить участок по хорошей цене. Вы сможете устроить отца в частную клинику, себе обеспечить нормальную жизнь.
— Не продам, — сказал Павел.
— Вы не понимаете. Это большие деньги. Вы сможете жить спокойно.
— Не продам. Это дом отца. Его сад.
Максим Олегович нахмурился.
— Жанна, ты говорила, он согласен.
— Он согласится, — Жанна подошла к Павлу. — Милый, давай обсудим спокойно. Ты же не хочешь всю жизнь торчать в этой деревне? Слепой, без будущего?
— Хочу, — ответил Павел. — Уходите оба.
— Павел… Уходите. И не возвращайтесь.
Жанна схватила сумку.
— Ты пожалеешь. Без меня ты ничто. Слепой инвалид в разваливающемся доме. Сгниешь тут вместе со стариком.
Она развернулась и вышла. Максим Олегович последовал за ней.
Степан Кузьмич сидел на кухне, уронив голову на руки. Павел стоял неподвижно.
— Отец, — позвал он тихо.
— Я здесь, сын.
— Она хотела, чтобы ты ушел.
— Знаю.
— А я не остановил. Не заметил.
— Ты не виноват.
Павел сжал кулаки.
— Виноват. Три года жил рядом. Слышал ее разговоры. Делал вид, что не понимаю. Потому что боялся остаться один. Совсем один.
Степан Кузьмич встал, подошел к сыну. Обнял его. Павел уткнулся отцу в плечо. Плечи его дрожали.
Вера вышла из кухни. Закрыла за собой дверь. Некоторые вещи должны быть только между отцом и сыном.
Жанна подала на развод. Требовала половину дома. Степан Кузьмич нанял адвоката. Процесс тянулся два месяца. Жанна пыталась доказать, что вкладывалась в хозяйство, ухаживала за семьей. Адвокат предъявил выписки — она ни копейки не тратила на дом. Требовала продажи земли. Подменяла лекарства.
Экспертиза подтвердила: в блистерах, которые она давала Степану Кузьмичу, было мочегонное. Настоящие таблетки нашли на верхней полке шкафа, недоступной для старика.
Жанна получила отказ. Уехала в город. Через знакомых узнали — работает в магазине. Снимает комнату на окраине. Максим Олегович от нее отвернулся сразу, как начался скандал.
Весной сад зацвел. Вера белила стволы, Степан Кузьмич обрезал ветки. Павел сидел на веранде, слушал. Вечером попросил Веру подойти.
— Опиши, как выглядит, — сказал он.
— Что?
— Сад. Цветы. Я не помню уже. Забыл.
Вера посмотрела на яблони.
— Белые цветы. С розовым по краям. Много. Ветер качает ветки, лепестки падают.
— Красиво?
— Да. Красиво.
Павел кивнул. Помолчал.
— Вера, спасибо. За отца. За то, что не прошла мимо.
— Не за что.
— Ты могла. Молчать. Уйти. Не ввязываться.
— Не могла. Не умею.
Он протянул руку. Она взяла ее. Ладонь теплая, шершавая от шрамов.
— Останься. Насовсем. Дом большой. Отцу помощь нужна. Мне тоже. Не как работница. Как… семья.
Вера молчала. Потом кивнула и вспомнила, что он не видит.
— Останусь, — сказала она вслух.
Степан Кузьмич сидел на веранде с кружкой чая. Смотрел на сад. Вера подсела рядом.
— Дочка, я тебя в электричке встретил полгода назад. Ты тогда на краю была. Без дома, без работы, без надежды. А сейчас смотрю — ты тут. С нами.
— Да. Тут.
— И как тебе?
Вера посмотрела на яблони. На Павла, который сидел в кресле с закрытыми глазами. На старый дом, который стал ей домом.
— Хорошо, — сказала она просто. — Мне хорошо.
Степан Кузьмич кивнул. Допил чай. Встал.
— Пойду полью грядки. А ты посиди. Отдохни.
Он ушел. Вера осталась на веранде. Ветер качал ветки, лепестки падали на землю. Павел повернул голову в ее сторону.
— Ты правда останешься? Навсегда?
— Навсегда, — ответила Вера.
— Хорошо, — выдохнул он. — Мне тоже хорошо.
Они сидели молча. Ветер стих. Наступил вечер. Степан Кузьмич вернулся с грядок, позвал ужинать. Они зашли в дом.
Вера обернулась на пороге. Посмотрела на сад. Два с половиной года назад она вышла из колонии с пустыми руками. Вернулась в родной поселок, а жить ей было негде. Ни дома, ни тетки, ни профессии. Ничего.
А сейчас у нее был дом. Семья. И яблоневый сад, который ждал урожая.
