– Ну понимаешь, ситуация сложная, – Сергей стоял в дверях её квартиры, переминаясь с ноги на ногу, и в его голосе звучала знакомая смесь уверенности и лёгкой жалости к себе. – Мама совсем одна осталась после операции, а я сейчас не могу всё время быть рядом. Катя беременна, нам нужно готовиться к ребёнку…
Олеся замерла, всё ещё держась за дверную ручку. Она не видела его почти два года – с того самого дня, когда он собрал вещи и ушёл, оставив записку на кухонном столе: «Прости, но так будет лучше для всех». Тогда она плакала ночами, пытаясь понять, где ошиблась, почему их десятилетний брак вдруг оказался для него ненужным. А теперь он стоял здесь, в её новой маленькой квартире, которую она снимала после продажи общей, и просил помощи для своей матери.
– Сергей, – она постаралась говорить спокойно, хотя внутри всё сжалось от неожиданности и старой боли. – Ты серьёзно? Ты ушёл то меня, бросил меня ради Кати, а теперь хочешь, чтобы я ухаживала за твоей мамой? Это… это просто невероятно.
Он вздохнул, опустив взгляд на пол. В его движениях была та же привычная усталость, что и раньше – когда он возвращался с работы и жаловался на начальство, а она готовила ужин и слушала. Только теперь эта усталость казалась ей чужой, как будто принадлежала другому человеку.
– Я знаю, что имею право только на отказ, – тихо сказал он. – Но мама всегда любила тебя. Она до сих пор спрашивает о тебе, говорит, что ты была лучшей невесткой. После операции ей тяжело одной, а я.. мы с Катей только что переехали в новую квартиру, там ремонт, и она в положении, не может много двигаться.
Олеся почувствовала, как в горле встал комок. Свекровь, Тамара Ивановна, действительно была доброй женщиной – всегда поддерживала её в трудные моменты, помогала с советами, когда они только поженились. После развода она звонила пару раз, спрашивала, как дела, но Олеся не отвечала – слишком больно было вспоминать ту жизнь. А теперь Сергей использует это как рычаг.
– И ты подумал, что я брошу всё и побегу помогать? – спросила она, стараясь не повышать голос. Стены были тонкими, и ей не хотелось, чтобы кто-то слышал этот разговор. – После всего, что было?
Сергей поднял глаза – в них мелькнуло что-то похожее на раскаяние, но Олеся знала его слишком хорошо, чтобы поверить.
– Олесь, я не прошу жить у неё. Просто иногда заглядывать, продукты приносить, убираться. Ты же знаешь, она в той же квартире, недалеко от твоей работы. Это не займёт много времени.
Она закрыла глаза на секунду, пытаясь собраться. Два года она строила новую жизнь: новая работа в бухгалтерии небольшой фирмы, новые подруги, даже пару раз сходила на свидания – хоть и без продолжения. Всё это время она старалась не думать о Сергее, о их общей квартире, о планах на детей, которые так и не сбылись. И вот он снова врывается, как будто ничего не изменилось.
– Нет, Сергей, – сказала она твёрдо. – Я не буду этого делать.
Он нахмурился, явно не ожидая такого быстрого отказа.
– Но почему? Из-за меня? Из-за обиды? Мама-то в чём виновата? Она всегда к тебе хорошо относилась.
– Именно поэтому, – ответила Олеся, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. – Потому что она хорошая женщина, и я не хочу, чтобы она видела, как я вынуждена помогать через силу. И потому что ты не имеешь права просить меня об этом. Ты выбрал свою жизнь – живи ею.
Сергей шагнул ближе, и она инстинктивно отступила в квартиру.
– Олесь, пожалуйста. Это не для меня, для мамы. Она после операции слаба, давление скачет, а соседка не всегда может помочь.
Она посмотрела на него внимательно. Он выглядел постаревшим – морщинки вокруг глаз стали глубже, волосы чуть поредели. Наверное, новая жизнь с молодой женой тоже не была сплошным праздником.
– Найми сиделку, – предложила она. – У вас же теперь всё хорошо, Катя работает?
– Она в декрете скоро уйдёт, – он отвёл взгляд. – Деньги сейчас нужны на ребёнка, на квартиру…
Олеся едва не рассмеялась. Деньги на ребёнка – того самого, которого он хотел и от неё, но так и не дождался. А теперь просит её экономить для его новой семьи.
– Это не моя проблема, Сергей. Ты ушёл – и взял на себя все заботы о своей маме. Я больше не часть вашей семьи.
Он молчал минуту, потом кивнул.
– Ладно. Извини, что побеспокоил.
Он повернулся и пошёл к лифту. Олеся закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол. Сердце колотилось, руки слегка дрожали. Почему он всегда умел найти слабое место? Почему даже сейчас, после всего, она почувствовала укол вины?
Вечером того же дня Олеся сидела на кухне своей крошечной квартиры, пила чай и смотрела в окно на огни города. Москва зимой всегда казалась ей особенно красивой – снег мягко падал за окном, укрывая машины и дворы белым покрывалом. Она купила эту квартиру недавно, на накопления и часть денег от продажи общей с Сергеем. Маленькая, но своя – здесь всё было выбрано ею, без компромиссов.
Телефон зазвонил. Номер был знакомый – Тамара Ивановна.
Олеся замерла, глядя на экран. Ответить? Или проигнорировать, как делала последние два года?
В итоге она нажала зелёную кнопку.
– Алло, Олеся? – голос свекрови звучал слабо, с лёгкой хрипотцой. – Это я, Тамара Ивановна.
– Здравствуйте, – тихо ответила Олеся. – Как вы себя чувствуете?
– Нормально, милая, нормально. Сережа сказал, что заходил к тебе сегодня.
Олеся сжала телефон сильнее.
– Да, заходил.
– Он просил тебя помочь мне, да? – в голосе Тамары Ивановны не было упрёка, только усталость. – Не сердись на него, Олеся. Он хороший мальчик, просто… запутался.
Олеся молчала. Что сказать? Что он не запутался, а сознательно ушёл к другой?
– Я не обижаюсь, – наконец ответила она. – Просто… мне тяжело.
– Я понимаю, детка. Правда понимаю. Ты была мне как дочь, и я до сих пор жалею, что всё так получилось. Но я не прошу помощи. Сама справлюсь. Соседка Валя иногда заходит, а так… пенсия есть, продукты заказываю с доставкой.
Олеся почувствовала, как глаза защипало. Тамара Ивановна всегда была такой – гордой, самостоятельной. Даже после смерти мужа она не жаловалась, одна поднимала Сергея.
– Если что-то понадобится, звоните, – неожиданно для себя сказала Олеся. – Я.. могу иногда продукты привезти.
– Нет, милая, не надо, – мягко ответила свекровь. – Ты свою жизнь живи. Ты молодая, красивая, найди себе хорошего человека. А мы с Сережей… мы сами.
Они поговорили ещё немного – о погоде, о здоровье, о том, как Тамара Ивановна вяжет внуку носки, хотя внука пока нет. Когда разговор закончился, Олеся долго сидела с телефоном в руках. Жалость кольнула сердце, но она отогнала её. Не её забота больше.
На следующий день на работе Олеся была рассеянной. Коллеги заметили – подруга Лена даже спросила за обедом:
– Что-то случилось? Ты какая-то тихая сегодня.
Они сидели в маленьком кафе недалеко от офиса, ели салаты и пили кофе.
– Бывший объявился, – призналась Олеся. – Просил помочь его маме после операции.
Лена округлила глаза:
– Серьёзно? После того, как он тебя бросил ради беременной любовницы?
– Именно, – Олеся грустно улыбнулась. – Говорит, что сам не может, Катя в положении.
– Наглость уровня бог, – фыркнула Лена. – И что ты сказала?
– Отказала. Но потом его мама позвонила, и.. стало жалко.
– Олесь, не вздумай, – Лена положила руку на её ладонь. – Это классическая манипуляция. Сначала жалость к маме, потом он будет чаще заходить «проведать», потом попросит что-то ещё. Ты же знаешь этих мужчин.
Олеся кивнула. Знала. Сергей всегда умел давить на жалость – и к себе, и к близким.
Вечером она шла домой через заснеженный парк, размышляя. Жизнь после развода была непростой – сначала депрессия, потом поиски себя, новая работа. Но она справилась. Нашла в себе силы начать заново. И теперь не хотела возвращаться в прошлое, даже через заботу о свекрови.
Дома она приготовила лёгкий ужин, включила любимый сериал. Телефон лежал на столе – молчаливый, без новых звонков. И это было хорошо.
Но через неделю Сергей позвонил снова.
– Олесь, маме хуже, – его голос звучал взволнованно. – Давление подскочило, скорая приезжала. Врач сказал, что нужен присмотр.
Олеся замерла у плиты, где жарила овощи.
– Сергей, я уже сказала…
– Я знаю, – перебил он. – Но она просила тебя. Сказала: «Позвони Олесе, она добрая, поможет».
Сердце Олеси сжалось. Добрая. Да, она была доброй. Слишком доброй, когда прощала его опоздания, когда терпела его «дружбу» с Катей, когда верила, что всё наладится.
– Я подумаю, – тихо сказала она и повесила трубку.
Весь вечер она ходила по квартире, не находя себе места. Позвонить Тамаре Ивановне самой? Или оставить всё как есть?
Лена была права – это манипуляция. Но жалость не уходила. А вдруг действительно плохо? Вдруг она потом будет винить себя?
На следующий день Олеся всё-таки набрала номер свекрови.
– Тамара Ивановна, это Олеся.
– Олеся! – голос женщины оживился. – Как я рада тебя слышать!
Они поговорили долго. Тамара Ивановна рассказала об операции, о том, как тяжело вставать, о соседях. Но ни слова о помощи не сказала.
– Сергей переживает за вас, – осторожно заметила Олеся.
– Переживает, – согласилась свекровь. – Но я ему сказала: не беспокоить тебя. Ты свою жизнь живёшь.
Олеся почувствовала облегчение. Значит, не свекровь просила, а Сергей придумал.
– Я могу иногда звонить, узнавать, как дела, – предложила она.
– Буду рада, милая. Только если сама захочешь.
Они попрощались тепло, как раньше. И Олеся поняла – она может поддерживать связь с Тамарой Ивановной, но на своих условиях. Без Сергея посредником.
Но он не сдавался. Через пару дней пришло сообщение: «Мама в больнице. Инсульт. Пожалуйста, приезжай».
Олеся прочитала и почувствовала, как холод пробежал по спине. Правда ли это? Или очередной ход?
Она набрала номер Тамары Ивановны – занято. Потом позвонила в справочную больницы, где свекровь лежала после операции. Там её не было.
Тогда она позвонила Сергею.
– Где твоя мама? – спросила прямо.
– В реанимации, – его голос дрожал. – Приезжай, Олесь. Она спрашивает тебя.
Но что-то в его тоне показалось подозрительным. Олеся решила проверить.
Она поехала к дому Тамары Ивановны – тому самому, где они когда-то часто собирались всей семьёй. Поднялась на третий этаж, позвонила в дверь.
Дверь открыла сама свекровь – в домашнем халате, с чашкой чая в руках.
– Олеся? – удивилась она. – Как ты здесь оказалась?
– Сергей сказал, что вы в больнице, – тихо ответила Олеся.
Тамара Ивановна вздохнула, отводя взгляд.
– Заходи, милая. Чайку попьём.
Они сидели на кухне – той самой, где Олеся когда-то помогала готовить праздничные ужины. Свекровь выглядела уставшей, но не критически больной.
– Он опять за своё, да? – спросила Тамара Ивановна. – Придумывает, чтобы тебя вернуть.
Олеся кивнула, не зная, что сказать.
– Я ему сказала: хватит манипулировать. Ты хорошая девочка, но у тебя своя жизнь. А он… он жалеет, Олеся. Жалеет, что ушёл.
Олеся замерла. Жалеет?
– Он говорил?
– Не прямо. Но я вижу. С Катей не то, что с тобой было. Она молодая, капризная. А теперь ещё ребёнок на подходе, деньги нужны… Вот и ищет, за чей счёт жить.
Олеся почувствовала, как внутри всё перевернулось. Значит, не только помощь маме – он хотел вернуться? Через жалость, через вину?
– Я не вернусь, – тихо сказала она.
– И правильно, – кивнула Тамара Ивановна. – Ты заслуживаешь лучшего.
Они поговорили ещё час. Олеся помогла свекрови разобрать продукты, которые привезла доставка, посидела с ней. Но когда уходила, поняла – это был последний раз, когда она позволила Сергею манипулировать собой.
Дома она заблокировала его номер. И впервые за долгое время почувствовала свободу.
Но это было только начало. Сергей не собирался сдаваться так просто…
– Олеся, прости, что беспокою в такой час, – голос Тамары Ивановны в трубке звучал взволнованно, хотя и старался быть спокойным. – Сережа только что ушёл, весь на нервах. Говорит, что ты его номер заблокировала.
Олеся сидела на диване, прижав телефон к уху, и смотрела в тёмное окно. Был поздний вечер, за окном тихо падал снег, укрывая город мягким белым слоем. Она только вернулась с работы, усталая, но довольная – день прошёл спокойно, без мыслей о прошлом.
– Да, заблокировала, – тихо ответила она. – Тамара Ивановна, я не хочу больше этих разговоров. Он… он перешёл все границы.
Свекровь вздохнула тяжело, и Олеся буквально услышала, как она опустилась в своё старое кресло – то самое, с потёртой обивкой, где они когда-то пили чай и обсуждали рецепты.
– Я знаю, милая. Я ему сегодня всё сказала. Прямо, без обиняков. Что так нельзя, что ты не обязана ничего терпеть. Он сидел тут, голову опустил, молчал. А потом вдруг спросил: «Мама, а если я ошибся?»
Олеся замерла. Ошибся. Слово, которое она так ждала когда-то. Но теперь оно звучало поздно, как эхо из другой жизни.
– И что вы ему ответили?
– Правду, Олеся. Сказала: «Сынок, если ошибся – признавай. Но не через ложь и не через мою спину». Он потом долго сидел, смотрел в окно. А потом ушёл к себе. С Катей у них, видно, не всё гладко. Она молодая, требовательная, а он… он всё время сравнивает.
Олеся почувствовала лёгкий укол жалости – не к Сергею, а к Тамаре Ивановне. Ей, наверное, тяжело видеть, как сын мучается, но и неправду принимать не хочет.
– Я не вернусь к нему, – твёрдо сказала Олеся. – Даже если он жалеет. Слишком много боли было.
– И правильно, детка, – мягко ответила свекровь. – Ты заслуживаешь спокойствия. А он… пусть сам разбирается. Я просто хотела, чтобы ты знала – я на твоей стороне. И если захочешь иногда позвонить, просто так, поболтать – я всегда рада.
Они поговорили ещё немного – о том, как Тамара Ивановна начала ходить на йогу для пожилых, о новом рецепте пирога с вишней, о том, как соседская кошка опять принесла котят. Когда разговор закончился, Олеся почувствовала тепло на душе. Связь с Тамарой Ивановной осталась – чистая, без посредников и манипуляций.
Но Сергей не собирался отступать.
Через несколько дней он появился у её работы. Олеся выходила из офиса, когда увидела его у входа – с букетом роз, теми самыми, тёмно-бордовыми, которые она когда-то любила.
– Олесь, – он шагнул навстречу, протягивая цветы. – Пожалуйста, выслушай меня пять минут.
Коллеги проходили мимо, бросая любопытные взгляды. Олеся почувствовала, как щёки горят от неловкости.
– Сергей, не здесь, – тихо сказала она. – Иди домой.
– Домой – к кому? – в его голосе прозвучала горечь. – К Кате, которая каждый день устраивает скандалы из-за денег? К ребёнку, которого я ещё не видел, но уже боюсь?
Олеся остановилась. Он выглядел плохо – осунувшийся, с тёмными кругами под глазами, пальто помятое.
– Это твои проблемы, – ответила она, стараясь говорить спокойно. – Ты выбрал эту жизнь.
– Я ошибся, Олесь, – он смотрел на неё прямо, и в глазах было отчаяние. – Я думал, что с Катей будет страсть, молодость, что-то новое. А оказалось – пустота. Мы ругаемся из-за всего, она требует квартиру побольше, машину, отдых за границей. А я.. я вспоминаю, как с тобой было спокойно, тепло. Как ты всегда понимала, поддерживала.
Олеся почувствовала, как сердце сжалось. Когда-то эти слова исцелили бы всё. Но теперь они звучали как оправдание.
– Ты ушёл, Сергей. Не я. Ты написал записку и исчез. А теперь, когда новая жизнь не удалась, возвращаешься? Это не любовь, это удобство.
Он опустил голову, цветы поникли в его руке.
– Может, и удобство. Но и любовь тоже. Я жалею каждый день. Мама права – я всё испортил.
Прохожие обтекали их, снег тихо падал на плечи. Олеся посмотрела на него долго.
– Прости, – сказала она наконец. – Но я не могу. И не хочу.
Она обошла его и пошла к метро. Он не пошёл следом.
Вечером она рассказала всё Лене за бокалом вина в маленьком кафе недалеко от дома.
– Он признался, что ошибся? – Лена округлила глаза. – И что ты почувствовала?
– Сначала – удовлетворение, – честно ответила Олеся. – Что он наконец понял. А потом… пустоту. Потому что это уже не важно. Я не хочу возвращаться в то, что было сломано.
– Молодец, – Лена подняла бокал. – Ты выросла над этим. А он… пусть учится на своих ошибках.
Дома Олеся долго не могла заснуть. Вспоминала их совместную жизнь – хорошее и плохое. Как они покупали первую мебель, как мечтали о детях, как он задерживался на работе, а она ждала с ужином. И как потом всё рухнуло.
На следующий день пришло сообщение от неизвестного номера – явно Сергей сменил сим-карту.
«Олесь, я понял. Не буду больше беспокоить. Просто знай – ты была лучшим, что у меня было. Прости».
Она прочитала, подумала и удалила сообщение. Не ответила. Не было нужды.
Но жизнь приготовила ещё один поворот.
Через неделю позвонила Тамара Ивановна – голос взволнованный, почти шёпотом.
– Олеся, приезжай, пожалуйста. Срочно. Я одна, Сергей… он ушёл от Кати.
Олеся замерла с телефоном в руке.
– Как ушёл?
– Собрал вещи и уехал. Сказал, что не может больше. Она в истерике, звонит мне каждые полчаса, требует, чтобы я его вернула. А он… он сидит у меня, молчит. Я не знаю, что делать.
Олеся почувствовала, как внутри всё напряглось. Вот оно – кульминация. Всё, что копилось, вырвалось наружу.
– Я приеду, – сказала она. – Но только к вам. К нему – нет.
Она собралась быстро, взяла такси. Зима была в разгаре, Москва утопала в снегу, фонари отражались в лужах.
Когда она вошла в знакомую квартиру, Тамара Ивановна обняла её крепко, словно боялась отпустить.
– Спасибо, что приехала, милая.
Сергей сидел в гостиной, на том самом диване, где они когда-то смотрели фильмы вдвоём. Он поднял голову – глаза красные, лицо осунувшееся.
– Олесь…
– Я приехала не к тебе, – холодно сказала она. – К Тамаре Ивановне.
Он кивнул, опустив взгляд.
Тамара Ивановна увела её на кухню, закрыла дверь.
– Он вчера пришёл ночью, с сумкой. Сказал: «Мама, я всё понял. Не могу там больше». Катя звонит, кричит, что он предатель, что ребёнок без отца останется. А он… он просил передать тебе, что больше не будет беспокоить. Но я вижу – он сломался.
Олеся посмотрела в окно – снег всё падал, укрывая всё белым.
– А что вы хотите от меня?
– Ничего, детка. Просто… посиди со мной. Мне страшно одной в этой буре.
Они пили чай, говорили о чём угодно, кроме Сергея. Он сидел в гостиной молча, не выходил.
Когда Олеся собралась уходить, он встал в дверях.
– Олесь, я не прошу вернуться. Правда. Просто… спасибо, что была в моей жизни.
Она посмотрела на него долго.
– Прощай, Сергей.
И ушла. Дверь закрылась тихо, без хлопка.
На улице снег падал густо, заметая следы. Олеся шла по сугробам, чувствуя, как внутри что-то окончательно отпустило.
Но дома её ждал ещё один звонок – от Кати.
– Это ты, да? – голос молодой женщины дрожал от злости и слёз. – Ты его вернула? Он из-за тебя ушёл!
Олеся вздохнула. Кульминация набирала обороты, и теперь в неё втягивали уже всех…
Она не знала, что ответить. И сможет ли остаться в стороне, когда буря разразится по-настоящему.
– Это ты виновата! – голос в трубке дрожал от слёз и ярости. – Ты его увела! Он из-за тебя ушёл, бросил меня с ребёнком!
Олеся стояла в своей кухне, держа телефон на расстоянии от уха. Она только вернулась от Тамары Ивановны, ещё не сняла пальто, а здесь уже новый звонок – с незнакомого номера. Катя. Молодая жена Сергея, мать его будущего ребёнка.
– Катя, послушайте, – Олеся постаралась говорить спокойно, хотя внутри всё напряглось. – Я ничего не делала. Он сам ушёл. Я даже не общалась с ним последние недели.
– Врёшь! – выкрикнула девушка. – Он всё время о тебе говорил! «Олеся так, Олеся сяк, Олеся лучше понимала». А теперь собрал вещи и уехал к маме! Говорит, что устал от скандалов, от моих требований. А кто виноват, что денег нет? Кто виноват, что квартира маленькая? Ты! Ты его голову задурила!
Олеся села на табуретку, чувствуя, как усталость наваливается тяжёлым грузом. Она представляла эту девушку – молодую, красивую, с тем самым огоньком, который когда-то привлёк Сергея. Теперь этот огонёк превратился в пожар, сжигающий всё вокруг.
– Катя, я правда не имею к этому отношения, – тихо сказала она. – Он пришёл ко мне пару раз, просил помощи для мамы, потом признался, что жалеет об уходе. Но я отказала. Полностью. Я не хочу его возвращать.
В трубке послышались всхлипы.
– А он… он хочет вернуться к тебе?
– Не знаю, – честно ответила Олеся. – Но даже если хочет – я не приму. Это уже прошлое.
Катя помолчала, потом голос стал тише, почти шёпотом.
– У меня живот уже большой. Шестой месяц. А он… он сказал, что не готов к ребёнку. Что ошибся со мной.
Олеся почувствовала жалость – острую, неожиданную. Эта девушка тоже жертва, как и она когда-то. Сергей умел завораживать, обещать небо, а потом исчезать, когда становилось трудно.
– Катя, вам нужно поговорить с ним самим. И, может, с кем-то из близких. Это не моя история больше.
– Легко тебе говорить, – горько усмехнулась девушка. – У тебя нет ребёнка на руках.
– Нет, – согласилась Олеся. – Но у меня была надежда на ребёнка. И на семью. Он и это разрушил.
Они помолчали. Потом Катя вздохнула.
– Извини, что накричала. Просто… страшно одной.
– Понимаю, – мягко сказала Олеся. – Удачи вам. Правда.
Она положила трубку и долго сидела неподвижно. Снег за окном всё падал, укрывая город тишиной. Жалко было всех – и Катю с ребёнком, и Тамару Ивановну, и даже Сергея. Но себя – больше всего. За те годы, которые отдала зря.
На следующий день Олеся взяла отгул и поехала к Тамаре Ивановне. Свекровь встретила её с усталой улыбкой, в квартире было тихо.
– Он ушёл утром, – сказала Тамара Ивановна, наливая чай. – Сказал, что снимет комнату где-то. Не хочет быть обузой.
– А Катя?
– Звонила. Кричала, потом плакала. Просила вернуться ради ребёнка. Он… отказался.
Олеся кивнула. Всё рушилось, как карточный домик.
– Я ему сказала: «Сынок, ты взрослый человек. Свои ошибки сам исправляй. Но через ложь и манипуляции – не получится». Он послушал. Впервые за долгое время послушал.
Они сидели на кухне, пили чай с вареньем – тем самым, малиновым, которое Тамара Ивановна варила каждое лето.
– А ты, Олеся? – вдруг спросила свекровь. – Как ты?
– Нормально, – улыбнулась Олеся. – Лучше, чем раньше. Я поняла, что могу жить без него. И даже хорошо жить.
Тамара Ивановна взяла её за руку.
– Ты сильная девочка. Всегда была. А он… он потерял лучшее, что у него было.
Олеся почувствовала тепло в груди. Не обиду, не боль – просто благодарность за эти слова.
Прошло несколько месяцев. Весна пришла рано – снег растаял, на клумбах у дома появились первые крокусы. Олеся встретила Новый год с подругами, съездила в отпуск на море – впервые одна, и это было замечательно. Работа шла хорошо, она даже получила повышение.
Сергей иногда звонил матери – рассказывал, что снял комнату, нашёл подработку, помогает Кате с ребёнком материально. Мальчик родился здоровым, назвали Димой. Катя не простила, но алименты принимала.
Тамара Ивановна передавала новости, но Олеся не спрашивала подробно. Её жизнь текла своим чередом – спокойным, размеренным, своим.
Однажды летом они с Тамарой Ивановной встретились в парке – свекровь гуляла с коляской соседской малышки, Олеся просто шла мимо.
– Олеся! – окликнула она.
Они посидели на скамейке, поговорили о погоде, о цветах, о том, как Москва зеленеет.
– Сергей спрашивал о тебе, – тихо сказала Тамара Ивановна. – Говорит, что понял наконец. Понял, кого потерял.
Олеся улыбнулась.
– Передайте ему: я желаю ему счастья. Правда. Но в моей жизни его больше нет.
– Передам, милая.
Они обнялись на прощание. Олеся шла домой по солнечным улицам, чувствуя лёгкость в душе. Прошлое осталось позади – аккуратно закрытое, как старая книга на полке.
Дома она открыла окно – летний ветер принёс запахи сирени и свежей травы. Телефон лежал на столе – полный сообщений от подруг, от коллег, от новых знакомых. Один мужчина, с которым она познакомилась недавно на выставке, пригласил в кафе.
Олеся ответила согласием. Улыбнулась своему отражению в зеркале.
Жизнь продолжалась. И она была хороша – такая, какая есть. Без прошлого, без боли. Только вперёд, к новому.
А где-то там Сергей учился жить со своими ошибками. Катя растила сына. Тамара Ивановна вязала новые носки – уже не для внука, которого не увидела, а просто так, для души.
Каждый нашёл свой путь. И Олеся знала: её путь – правильный.
