Марина стояла у окна своей новой квартиры, когда в дверь позвонили. Она знала, кто это. Мать предупредила, что приедет «поговорить серьёзно».
— Ну что, довольна? — мать прошла в прихожую, даже не разуваясь. — Пока твой брат с семьёй в однушке мыкается, ты тут хоромы себе отгрохала.
— Мам, я сама заработала на эту квартиру. Пять лет копила, — Марина попыталась сохранить спокойствие.
— Заработала! — мать фыркнула. — А кто тебя вырастил? Кто в институте оплачивал общежитие? Кто продукты возил?
— Мам, мы уже это обсуждали. Я благодарна, но я не обязана…
— Не обязана?! — голос матери взлетел до крика. — У твоего брата трое детей! Трое! Они в однушке, как селёдки в бочке! А у тебя тут целых три комнаты для одной задницы!
— У Артёма есть работа. Пусть сам копит на квартиру.
— Работа! Тридцать пять тысяч. На что он накопит? Марина, ты же умная девочка, неужели не понимаешь? Детям расти негде! Старшему уже десять, ему своя комната нужна!
— А мне что, комната не нужна была в детстве? Я до восемнадцати с вами в одной комнате спала, забыла?
Мать осеклась на секунду, но тут же нашлась:
— Так то другое дело было! Квартира маленькая была, возможности не было! А сейчас возможность есть — вот эта квартира!
— Моя квартира, мам. Которую я купила на свои деньги.
— На свои… — мать присела на диван без приглашения. — Марин, ну как ты не понимаешь? Семья — это святое! Нельзя так! У твоего брата дети маются, а ты тут одна живёшь! Отдай им квартиру, себе снимешь однушку. Тебе одной много не надо.
— Мне надо, мам. Я работаю из дома. Мне нужен кабинет. И я хочу жить нормально, а не экономить на всём.
— Эгоистка ты, — мать покачала головой. — Я вас одинаково растила, одинаково любила, а ты вот какая выросла. Только о себе думаешь.
— Не одинаково растила, — тихо сказала Марина. — Артёму всегда доставалось больше. И внимания, и денег, и любви.
— Что ты мелешь?! Какое больше?
— Мам, когда мне нужны были деньги на курсы английского, ты сказала — нет денег. А через месяц Артёму на новый телефон нашлись. Когда я просила помочь с первым взносом за комнату, ты отказала, а Артёму на его мотоцикл денег насобирала.
— Он мальчик! Ему сложнее!
— Вот именно. Он всегда был «мальчик». А я должна была сама справляться.
Мать встала, подошла к окну:
— Марина, я не для себя просить пришла. Я за детьми переживаю. Представь, каково им? Старший с младшими в одной комнате. Алёшке скоро в школу, ему тоже учиться надо где-то.
— Пусть Артём тогда больше работает. Или Светка пусть выйдет из декрета.
— У Светки трое детей на руках! Когда ей работать?
— Мам, я не обязана решать проблемы брата. Он взрослый мужик. Захотел троих детей — его выбор. Я к этому не имею отношения.
— Как не имеешь? Ты их тётя! Родная кровь!
— Если они мне родная кровь, то где были Артём со Светкой, когда у меня проблемы были? Когда я кредит брала на первый взнос, никто не предложил помочь. Когда я ремонт делала сама, таскала мешки со строительным мусором, никто не приехал. Ни разу!
— Так у них дети маленькие! С ними дела всякие…
— А у меня что, не было дел? Мам, я работала по двенадцать часов, чтобы выплатить кредит досрочно! Я отказывала себе во всём! Четыре года я даже на отпуск не ездила, экономила каждую копейку!
Мать села обратно на диван, вытащила платок, промокнула глаза:
— Марина, дочка, ну пойми… Артёму некуда деваться. Они еле концы с концами сводят. А у тебя одной — три комнаты! Это же несправедливо!
— Несправедливо? А то, что я впахивала, а Артём всю жизнь на твоей шее сидел — это справедливо?
— Что значит на моей шее?!
— Именно это. Ты ему до тридцати лет помогала деньгами. Когда он женился, ты им холодильник купила, стиралку, мебель помогла выбрать и оплатить. Когда первый ребёнок родился, ты им коляску подарила за сорок тысяч! Сорок! А мне на день рождения даже тысячу пожалела дать, когда мне двадцать исполнилось.
— Марина, ты что это вспоминаешь? Там обстоятельства были…
— Обстоятельства! Всегда у тебя обстоятельства находились, когда дело до меня доходило! А Артёму — всегда можно!
Мать заплакала громче:
— Я не думала, что ты такая злопамятная! Держишь обиды с детства!
— Я не злопамятная. Я просто вижу, как всё было на самом деле.
— И что теперь? Ты племянников накажешь за то, что я, по-твоему, неправильно вас воспитала?
— Я никого не наказываю! Я просто живу свою жизнь и не отдам квартиру, на которую пять лет горбатилась!
Мать встала, взяла сумку:
— Значит, так? Хорошо. Только знай: если ты откажешь, я с тобой общаться не буду. Выбирай — или квартира, или мать.
Марина почувствовала, как внутри всё холодеет:
— Мам, ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно. Я не могу смотреть, как мои внуки страдают, а ты тут жируешь! Отдашь квартиру — буду с тобой общаться. Не отдашь — всё. Можешь считать, что у тебя нет матери.
— Знаешь, мам… Пожалуйста, — Марина открыла дверь. — Иди. Потому что я квартиру не отдам.
— Что?! Ты меня выгоняешь?!
— Нет, мам. Ты сама уходишь. Ты сама выбрала между мной и Артёмом. Как и всегда.
— Марина!!!
— Прощай, мам.
Мать выскочила в коридор, развернулась на пороге:
— Ты об этом пожалеешь! Останешься совсем одна! Никто к тебе не придёт, когда тебе плохо будет!
— Мам, мне уже было плохо. Много раз. И никто не приходил. Я привыкла справляться сама.
Дверь закрылась. Марина прислонилась к ней спиной, медленно сползла на пол. Руки тряслись. В горле стоял ком.
Телефон зазвонил через полчaса. Артём.
— Марин, ты чего маме наговорила? Она в слезах приехала!
— Привет, Артём.
— Что за херня вообще? Мама просит тебя помочь семье, а ты на неё орёшь!
— Она требовала, чтобы я отдала вам квартиру.
— Ну и что? Нам правда тесно! У тебя одной три комнаты, а у нас на пятерых — одна!
— Артём, это моя квартира.
— Ты сестра мне или кто? Сестра должна помогать брату!
— Хорошо. Давай вспомним, когда ты мне помогал?
— Что?
— Ну вот прямо сейчас вспомни: когда ты лично приезжал и помогал мне? С переездом? С ремонтом? Хоть с чем-нибудь?
— У меня дети! Мне некогда было!
— Вот именно. Некогда. Но теперь, когда тебе что-то надо, ты вспомнил, что у тебя есть сестра.
— Марина, я не понимаю, что с тобой! Ты всегда была нормальная, а сейчас как подменили!
— Может, это ты меня никогда и не знал нормально? Потому что не интересовался?
— Бред какой-то! Слушай, давай по-нормальному. Продай свою квартиру, купи нам двушку, себе однушку. Всем хорошо будет!
— Нет, Артём.
— Нет?! Марин, у меня дети растут! Им место нужно!
— Нужно место — найди способ его обеспечить. Я не обязана решать твои проблемы.
— Офигеть… А если бы у тебя дети были, я бы помог!
— Неправда. Ты бы нашёл тысячу причин, почему не можешь.
— Да пошла ты! — Артём швырнул трубку.
Марина положила телефон на стол, подошла к окну. За окном темнело. Город зажигал огни. Где-то там, в однушке на окраине, её брат ругался с женой. Где-то в другом районе мать плакала и жаловалась кому-то на неблагодарную дочь.
А здесь, в тишине трёхкомнатной квартиры, Марина впервые за много лет чувствовала себя по-настоящему дома.
Через неделю пришло сообщение от Светки, жены брата:
«Марина, ну ты вообще совесть потеряла? Мать ваша из-за тебя в больницу попала! Давление подскочило! А всё из-за того, что ты эгоисткой оказалась! Детям своим будущим в глаза как будешь смотреть? Как им расскажешь, почему у них не стало двоюродных братьев?»
Марина удалила сообщение, не ответив.
Потом позвонила подруга, Оксана:
— Марин, я случайно твою маму в поликлинике встретила. Она мне такое наговорила… Это правда, что ты квартиру брату отдавать отказалась?
— Правда.
— Ну… Я понимаю, что это твоя квартира, но у них правда пятеро в однушке. Может, как-то помочь им?
— Оксан, я им предложила помочь с кредитом на ипотеку. Дать первоначальный взнос. Артём послал меня.
— Серьёзно?
— Абсолютно. Ему нужна не помощь. Ему нужно готовое решение за мой счёт.
— Понятно… Слушай, а твоя мама правда больше с тобой не общается?
— Правда.
— Марин, это же мать…
— Знаешь, Оксан, всю жизнь мне говорили «это же мать», «это же брат», «это же семья». А когда мне было плохо, где была эта семья? Мать денег не давала, брат не помогал. Я всё сама. Сама училась, сама работала, сама квартиру купила. И теперь, когда у меня наконец-то что-то есть, все вспомнили, что я часть семьи. Удобно, правда?
— Но ты же не для того старалась, чтобы потом со всеми рассориться?
— Нет, Окс. Я старалась, чтобы у меня был дом. Настоящий дом. И он у меня теперь есть. И я никому его не отдам.
Прошёл месяц. Марина обставила кабинет, купила новый диван в гостиную, повесила картины. Квартира становилась всё уютнее.
Как-то вечером раздался звонок в дверь. На пороге стоял отец. Они развелись с матерью десять лет назад, общались редко.
— Привет, дочка. Можно войти?
— Пап? Заходи, конечно.
Отец прошёл в квартиру, оглядялся:
— Хорошая квартира. Ты молодец, что добилась.
— Спасибо, папа. Чай? Кофе?
— Чай давай. Марин, я вот о чём… Мне твоя мать звонила. Жаловалась.
— Я так и думала, что ты не просто так приехал.
— Не перебивай. Она просила с тобой поговорить, уговорить. Но я не за этим. Я хотел сказать: ты правильно сделала.
Марина замерла с чайником в руках:
— Что?
— Правильно, что не отдала квартиру. Артёма она всю жизнь на шее таскала. Мальчик, мальчик… Он так и не научился ничего сам добиваться. Зачем, если мать всё даст? А ты… Ты у меня боец. Всегда была.
— Пап…
— Ты знаешь, почему мы с твоей матерью развелись?
— Нет. Вы никогда не говорили.
— Из-за Артёма. Она его бесконечно баловала, я пытался как-то воспитывать — скандалы постоянные. Она считала, что сыну всё можно, что он особенный. А ты как-то сама росла. И меня это тоже бесило, если честно. Я пытался до тебя достучаться, но ты уже тогда такая независимая была. В четырнадцать лет уже не нуждалась ни в ком.
— Пап, мне было страшно. Я просто научилась виду не показывать.
— Знаю, дочка. Поздно понял, но теперь знаю. Вот поэтому и приехал. Если вдруг будет что-то нужно, я обязательно тебе помогу.
— Пап, спасибо. Правда спасибо. Но я справлюсь.
— Знаю, что справишься. Ты всегда справлялась. Но… пусть тебе будет не так одиноко, ладно? Буду заезжать иногда. Проведывать.
Марина кивнула, не доверяя своему голосу.
Прошло ещё два месяца. Однажды вечером Марина возвращалась из магазина и встретила в подъезде соседку своего возраста с пятого этажа.
— О, здравствуйте! Марина, да? Я хотела спросить… У вас случайно молоток не найдётся? Картину повесить надо.
— Конечно, сейчас принесу.
Через пять минут Марина стояла в квартире соседки, помогая вешать картину.
— Спасибо огромное! Я одна живу, мужские руки отсутствуют, — засмеялась соседка. — Меня Лена зовут, кстати.
— Очень приятно.
— Марин, а вы не хотели бы как-нибудь на чай зайти? А то я тут недавно переехала, никого не знаю…
— С удовольствием.
Они просидели на кухне до полуночи, болтая обо всём на свете. Лена оказалась художницей, недавно разведённой, с обалденным чувством юмора.
— Знаешь, — сказала она, допивая третью чашку чая, — а ведь быть рядом — это же здорово! У тебя что-то сломается — я прибегу. У меня не открывается банка — ты выручишь.
Марина улыбнулась:
— Хорошо быть соседками.
В тот вечер, возвращаясь к себе, Марина поняла, что квартира перестала быть просто жильём. Это был дом. Её дом. Место, где она могла быть собой. Где не нужно было никому ничего доказывать, за кого-то отвечать или кого-то тянуть.
Телефон завибрировал. Сообщение от неизвестного номера:
«Марина, это Светка. Артём не знает, что я пишу. Хотела извиниться за то сообщение. Я была не права. Ваша мать мне столько наговорила, я как дура поверила. Артём рассказал вчера, что ты предлагала помочь с первым взносом. Он мне не говорил. Сказал, что ты вообще отказалась помогать. Мы тут подумали… может, правда попробуем сами накопить? Я хочу работать. Мама Артёма может посидеть с младшими. Ты была права. Никто нам ничего не должен. И прости за те слова».
Марина перечитала сообщение несколько раз, прежде чем ответить:
«Светлана, спасибо за честность. Предложение помочь с первым взносом всё ещё в силе. Если решитесь на ипотеку — пишите».
Ответ пришёл быстро:
«Спасибо. Ты хороший человек. Жаль, что я сразу не поняла».
В окно заглядывал рассвет. Марина сделала кофе, села у окна. Город просыпался. Где-то мать всё ещё считала её предательницей. Где-то Артём злился и не понимал. Но здесь, в этой квартире, Марина впервые за тридцать два года чувствовала себя по-настоящему свободной.
И этого было достаточно.
