– А ты, дочка, не считай, не считай. Мы тебя растили, ночей не спали, а ты теперь родной матери кусок хлеба попрекаешь? – голос Нины Петровны дрожал, срываясь на визгливые нотки, которые всегда появлялись, когда она чувствовала свою неправоту, но ни за что не хотела в этом признаваться.
Ольга замерла с тяжелым пакетом в руках прямо на пороге веранды. В пакете звякнули банки с дорогими витаминами и упаковки с лекарствами, которые она полчаса назад выкупала по всему городу. Запах старого дерева, пыли и лекарств – привычный запах родительского дома – ударил в нос, но сегодня он казался особенно затхлым и удушливым.
– Мам, я не попрекаю, – тихо, стараясь сохранять спокойствие, ответила Ольга, проходя в кухню и ставя ношу на стол. – Я просто спросила, почему Витя не может сам купить продукты, если он живет с вами уже полгода? Я везу это через весь город, после работы, по пробкам. А у него магазин в пяти минутах ходьбы.
Нина Петровна поджала губы, поправляя выбившийся из-под платка седой локон. Она сидела у окна, маленькая, сухонькая, и перебирала гречку – занятие, которое она всегда выбирала, когда назревал серьезный разговор.
– Витенька ищет себя, – отрезала она. – У него сейчас сложный период. С работы уволили, жена, стерва такая, из дома выгнала. Ему поддержка нужна, а не твои укоры. Ты-то у нас сильная, у тебя и муж хороший, и зарплата, и машина. А брату не повезло. Кто ему поможет, если не родная семья?
Ольга тяжело вздохнула, опускаясь на табурет. Этот разговор она слышала сотни раз в разных вариациях. Старшая сестра – сильная, успешная, обязанная. Младший брат – вечный ребенок, неприкаянный, требующий заботы. Ей было сорок, ему – тридцать пять. Но в глазах родителей он все еще оставался малышом в песочнице, которого обидели злые дети.
– Где папа? – спросила Ольга, чтобы сменить тему.
– В спальне лежит, давление скачет. Вот ты приехала, расшумелась, ему, наверное, слышно, – тут же перевела стрелки мать. – Иди, проведай отца. Только не говори ему ничего про деньги, не расстраивай.
Ольга прошла в полутемную спальню. Николай Иванович лежал на высоких подушках, уставившись в потолок. Увидев дочь, он слабо улыбнулся.
– Приехала, Олюшка? Спасибо тебе. Лекарства привезла?
– Привезла, пап. И продукты, и тонометр новый, как ты просил.
– Вот и хорошо. Ты у нас молодец. Опора, – он похлопал ладонью по краю кровати, приглашая присесть. – Слушай, дочка, тут дело такое… Крыльцо совсем прогнило. Вчера выходил, чуть ногу не подвернул. Ступенька провалилась. Надо бы починить.
– Конечно, надо, – кивнула Ольга. – Я в выходные могу мужа попросить, Сережа посмотрит. Или мастера вызовем.
– Мастера денег стоят, – нахмурился отец. – А у Сережи твоего руки золотые, да и инструмент есть. Ты ему скажи, пусть приедет, посмотрит. И еще… там забор покосился со стороны улицы. Тоже бы поправить. Материалы-то дорогие нынче, мы с пенсии не потянем. Может, вы закупите доски, цемент?
Ольга почувствовала, как внутри начинает закипать глухое раздражение. Она только что потратила десять тысяч на лекарства и продукты. В прошлом месяце она оплатила замену труб в ванной. До этого – покупку нового холодильника, потому что старый «Витенька случайно сломал», пытаясь разморозить его ножом.
– Пап, а Витя? – снова задала она тот же вопрос. – У него руки есть. Забор поправить – это не высшая математика. Почему Сережа должен ехать через весь город в свой единственный выходной, чтобы чинить забор, пока Витя здесь живет?
Отец отвел взгляд, начал теребить край одеяла.
– Витя… ну что Витя. У него спина больная. Нельзя ему тяжести поднимать. Да и не умеет он толком, испортит только. А дом беречь надо, он нам всем еще послужит.
В этот момент дверь в дом хлопнула, и послышались тяжелые шаги. На пороге спальни возник Витя. Выглядел он вполне упитанным и здоровым для человека с «больной спиной» и «тяжелой судьбой». В руках он держал банку пива, а лицо его было раскрасневшимся то ли от жары, то ли от выпитого.
– О, сеструха! Привет! – он салютовал ей банкой. – А чего ты пустая? Мать говорила, ты пироги обещала привезти или торт.
– Я привезла лекарства отцу и еду. Нормальную еду, Витя. Крупу, курицу, овощи, – холодно ответила Ольга.
– Скукотища, – зевнул брат. – Слыш, Оль, займи пятерку до следующей недели? Тут тема одна выгорела, надо вложиться, потом вдвойне верну.
– Нет, – отрезала она.
– Жмотина, – беззлобно, словно констатируя факт, бросил брат и пошаркал на кухню. – Мам, там пельмени сварились?
Ольга вышла из спальни следом за ним. Ей нужно было выпить воды. На кухне Витя уже вылавливал из кастрюли пельмени, которые Ольга покупала в прошлый раз – дорогие, ручной лепки, специально для родителей, потому что им тяжело готовить самим.
– Вить, ты бы хоть отцу предложил, – не выдержала она.
– Отец не хочет, я спрашивал, – пробурчал он с набитым ртом. – Слушай, Оль, раз уж ты здесь. Там налог на землю пришел. И квитанция за свет за два месяца. Оплати, а? А то у родителей пенсия только третьего числа, а пени капают.
Ольга подошла к столу, где в беспорядке валялись бумаги. Среди рекламных буклетов и газет лежала стопка квитанций. Она машинально начала их перебирать. Свет, газ, вывоз мусора… И вдруг ее взгляд зацепился за странный документ, выглядывающий из-под клеенки. Это был плотный лист бумаги с гербовой печатью.
– Это что? – спросила она, вытягивая лист.
Нина Петровна, которая в этот момент наливала чай, дернулась и пролила кипяток на скатерть.
– Не трогай! Это документы отца, нечего в чужих бумагах рыться! – закричала она, бросаясь к столу.
Но Ольга уже держала документ в руках. Это была выписка из ЕГРН. И в графе «Правообладатель» значилось не имя отца, и не имя матери. Там черным по белому было написано: «Воронов Виктор Николаевич». Дата регистрации права – три месяца назад. Основание: Договор дарения.
В кухне повисла звенящая тишина. Слышно было только, как Витя чавкает пельменями, не замечая напряжения.
– Вы подарили дом Вите? – голос Ольги звучал чужим, глухим. – Весь дом? И участок?
Мать опустилась на стул, закрыв лицо руками. Витя перестал жевать и настороженно посмотрел на сестру.
– Ну да, подарили, – вызывающе сказал он, поняв, что отпираться бессмысленно. – И что? Родители так решили. Я единственный сын, продолжатель фамилии. Мне нужнее. У тебя квартира есть, ты с мужем живешь. А мне куда идти, если что?
Ольга медленно перевела взгляд с брата на мать.
– Мам, это правда? Вы оформили дарственную три месяца назад?
Нина Петровна отняла руки от лица. Глаза ее были сухими и злыми.
– Да, правда! И не смей на нас смотреть так, будто мы преступление совершили! Это наше имущество, кому хотим – тому и отдаем. Витенька неустроенный, ему гарантии нужны. А ты… ты и так хорошо живешь. Мы думали, ты поймешь.
– Я пойму? – Ольга почувствовала, как земля уходит из-под ног. – Мам, вы отдали дом, который мы строили все вместе, Вите? Я в этот дом вложила все свои премии за пять лет. Мы с Сережей крышу перекрывали за свой счет два года назад. Мы газ проводили, я кредит брала на это, помнишь? Я его только закрыла!
– Ну и что, что брала? Ты же для родителей делала! – вступил в разговор Витя. – Ты дочерний долг отдавала. А теперь хозяин я. И что с того? Родители как жили, так и будут жить. Это формальность.
– Формальность? – Ольга горько усмехнулась. – Формальность – это когда ты, «хозяин», просишь меня оплатить налог на ТВОЮ землю и свет, который ТЫ нажег? Формальность – это когда отец просит МОЕГО мужа чинить крыльцо в ТВОЕМ доме?
– Не кричи на брата! – стукнула ладонью по столу мать. – Дом наш, пока мы живы! Мы тут хозяева! А Витя – наследник. Мы просто заранее оформили, чтобы потом возни с нотариусами не было, и чтобы ты… чтобы споров не было.
– Чтобы я не претендовала? – догадалась Ольга. – Вы боялись, что я потребую свою законную долю после… потом?
– У тебя и так все есть! – выкрикнула мать. – Ты жадная! Тебе лишь бы кусок урвать! А о брате ты не думаешь! Он же пропадет без крыши над головой!
Ольга смотрела на этих людей, которых любила больше жизни, и понимала, что видит их впервые. Она видела не родителей, а двух эгоистичных стариков, которые выбрали любимчика и принесли ему в жертву не только имущество, но и отношения с дочерью.
– Значит так, – Ольга аккуратно положила выписку на стол. – Раз хозяин теперь Виктор, то и ответственность теперь на нем.
Она взяла свою сумку.
– Ты куда? – растерялась мать. – А чай? А крыльцо? Ты же обещала Сереже сказать!
– Крыльцо, мама, находится в частной собственности гражданина Воронова Виктора Николаевича. Согласно Гражданскому кодексу, бремя содержания имущества несет собственник. Пусть Витя берет молоток, гвозди и чинит. Или нанимает мастеров.
– Ты что, бросишь стариков из-за бумажки? – ахнула Нина Петровна, хватаясь за сердце. – У меня приступ будет! Ты меня в могилу сведешь своей черствостью!
– Не манипулируй, мам. У тебя давление в норме, я видела тонометр, когда заходила. Лекарства я вам купила, продуктов привезла – это мой дочерний долг, я его выполнила. Вы накормлены и обеспечены лечением. А ремонт недвижимости, оплата налогов, коммунальные услуги и прочие хозяйственные нужды – это теперь к собственнику.
Ольга повернулась к брату, который сидел, открыв рот, с вилкой в руке.
– Слышал, Витя? Налог за землю – к тебе. Свет – к тебе. Забор – к тебе. Я больше ни копейки не вложу в чужой дом.
– Ты не имеешь права! – взвизгнул Витя. – У меня нет денег!
– Найди работу. Продай почку. Это твои проблемы. Ты же хотел быть хозяином? Будь им.
Она вышла из кухни, стараясь не бежать, хотя ей хотелось выскочить оттуда пулей.
– Оля! Вернись! Прокляну! – неслось ей в спину.
Она села в машину, захлопнула дверь и только тогда позволила себе расплакаться. Руки тряслись так, что она не могла попасть ключом в замок зажигания. Было больно. Невыносимо больно от предательства. Дело было не в доме, черт бы с ним. Дело было в том, что ее, оказывается, держали за ресурс. За кошелек на ножках. А любили – Витю.
Она уехала, отключив телефон.
Следующие две недели прошли в тишине. Родители не звонили – гордые. Витя тоже молчал. Ольга немного успокоилась, но обида никуда не делась, она просто улеглась на дно души тяжелым камнем. Муж, Сергей, выслушав историю, только покачал головой и сказал: «Ну, слава богу, хоть сейчас выяснилось. А то бы мы еще баню им поставили к лету, как ты планировала».
Звонок раздался в среду вечером. Номер был незнакомый.
– Ольга Николаевна? Это соседка ваша дачная, тетя Шура.
– Да, здравствуйте, тетя Шура. Что-то случилось?
– Ой, дочка, беда. У твоих-то свет отключили сегодня. Электрики приехали, на столб полезли и обрезали провода. Говорят, долг там огромный. Нина плачет, Коля лежит, встать не может. А Витька твой пьяный орет, с монтерами драться лез. Ты бы приехала, а? Жалко стариков, пропадут ведь. В холодильнике все потечет, лекарства испортятся.
Ольга закрыла глаза. Она знала, что так будет.
– Спасибо, тетя Шура. Я поняла.
Она положила трубку и посмотрела на мужа.
– Поедешь? – спросил он, не отрываясь от телевизора.
– Надо, Сереж. Там отец лежачий. И инсулин у матери в холодильнике.
– Я с тобой. А то этот «хозяин» опять на тебя с кулаками полезет или денег трясти начнет.
Когда они приехали, дом встретил их темнотой. Только в окне кухни мерцала свеча. Витя сидел на крыльце – том самом, со сломанной ступенькой – и курил. Увидев машину сестры, он вскочил.
– Явилась! Спасительница! – заорал он. – Это ты виновата! Ты накаркала! Из-за тебя свет рубанули!
Сергей вышел из машины и молча подошел к шурину. Он был на голову выше и вдвое шире в плечах.
– Еще одно слово в таком тоне, – спокойно сказал Сергей, – и я тебе помогу спуститься с этого крыльца очень быстро. Понял?
Витя сдулся, буркнул что-то неразборчивое и отвернулся.
Ольга прошла в дом. В кухне пахло валерьянкой и воском. Мать сидела при свече, размазывая слезы по щекам.
– Оленька… Темно, страшно. Холодильник потек уже. Оплати, доченька, Христа ради. Мы отдадим, с пенсии отдадим. Витя не смог, у него карты заблокировали приставы…
Ольга вздохнула. Она достала из сумки мощный фонарь, поставила на стол. Свет залил убогую кухню, высвечивая грязную посуду и беспомощность матери.
– Я оплачу долг за свет, – сказала Ольга. – Прямо сейчас, через приложение, если связь поймает. И оплачу подключение.
– Спасибо, спасибо тебе! – закивала мать. – Я знала, что ты не бросишь!
– Но, – жестко перебила Ольга, – это в последний раз. И у меня есть условие.
– Какое условие? – насторожилась мать.
– Мы сейчас напишем расписку. Или договор займа. Что эти деньги – долг Виктора передо мной. И он будет его отдавать.
– У него же нет денег! – воскликнула мать.
– Значит, пусть отрабатывает. Пусть идет дворы мести, грузчиком, сторожем. Мне все равно. Я больше не буду спонсировать взрослого мужика. И еще. Я заберу отца к себе.
– Что? – мать побледнела. – Куда?
– К нам в квартиру. У нас есть свободная комната. Ему нужен уход, нормальное питание и покой. Здесь, с отключенным светом, с дырявой крышей и с сыном-алкоголиком, он долго не протянет.
– Я не отдам Колю! Мы всю жизнь вместе! – заплакала Нина Петровна.
– Тогда собирайся тоже. Поживете у нас месяц-другой. А Витя пусть остается здесь и учится быть хозяином. Пусть ищет деньги на забор, пусть чинит крыльцо, пусть платит за свет. Если он справится – вернетесь в ухоженный дом. Если нет… значит, придется ему этот дом продавать или сдавать комнату, чтобы оплачивать счета.
– Нельзя дом продавать! Это родовое! – запричитала мать.
– Мама, – Ольга села напротив нее и взяла за сухие руки. – Детство кончилось. И игры в «родовое гнездо» кончились. Вы сделали выбор. Вы отдали актив человеку, который не способен его содержать. Теперь вы пожинаете плоды. Я не могу содержать два дома и семью брата. Я забираю вас, потому что вы мои родители и я обязана о вас заботиться. Но я не обязана обслуживать Витю.
В проеме двери появился Витя.
– Э, вы чего удумали? Свалить хотите? А меня тут одного бросить? А кто мне готовить будет? Кто стирать будет?
– Ты хозяин, Витя, – сказал Сергей, входя в дом с вещами отца, которые уже начал собирать. – Сам стирай. Сам готовь. А не нравится – иди работай и нанимай домработницу.
Сборы были долгими и тяжелыми. Мать плакала, хваталась за косяки, пыталась уговорить Ольгу оставить денег Вите «хоть на хлебушек». Но Ольга была непреклонна. Она оплатила свет, вызвала аварийку, чтобы подключили, но на руки брату не дала ни копейки.
– Продукты в холодильнике есть. На неделю хватит. Дальше – сам, – сказала она на прощание.
Они увезли родителей. В квартире Ольги и Сергея им выделили комнату. Первое время было сложно: мать ворчала, скучала по дому, порывалась звонить Вите каждые пять минут. Но постепенно быт наладился. Отец воспрял духом, подлечился, начал выходить гулять в парк. В тепле, сытости и спокойствии они стали выглядеть лучше.
А Витя… Витя продержался в «родовом гнезде» два месяца. Сначала он пытался стрелять деньги у соседей. Потом начал продавать из дома вещи – старый инструмент отца, алюминиевые кастрюли. Когда продавать стало нечего, а за свет снова пригрозили отключением, он сдал одну комнату каким-то гастарбайтерам.
Нина Петровна узнала об этом от соседки и слегла с сердечным приступом.
– Как он мог! В моем доме! Чужие люди! – рыдала она.
– В ЕГО доме, мама, – поправляла ее Ольга, подавая лекарство. – В его доме он может делать что угодно.
Через полгода Витя пришел к ним сам. Грязный, похудевший, но все с той же наглостью в глазах.
– Короче, – заявил он с порога. – Я дом продаю. Нашел покупателя. Деньги мне нужны, долги раздать, да и пожить нормально хочу.
Родители сидели на диване в гостиной, прижавшись друг к другу. Отец молчал, сжав губы, а мать смотрела на любимого сына с ужасом.
– Сынок, как же так? А мы? Куда нам возвращаться?
– А вы тут живите, вам же у Ольки хорошо, – махнул рукой Витя. – Или пусть Олька у меня дом выкупит. По рыночной цене. Мне без разницы, кто деньги даст.
Ольга переглянулась с мужем.
– Мы выкупим, – сказала она твердо. – Но не по рыночной. А за вычетом стоимости ремонта, который там нужен после твоего хозяйствования, и долгов по коммуналке. И деньги ты получишь не на руки, а мы купим тебе «однушку» на окраине. Оформим на тебя. Чтобы ты не пропил все за месяц и не пришел к нам жить под дверь.
– Еще чего! Я наличку хочу! – взвился Витя.
– Тогда продавай чужим людям, – пожал плечами Сергей. – Только учти, там прописаны родители с правом пожизненного проживания. Мы это в суде докажем, если что. Никто у тебя такой дом с обременением за нормальную цену не купит. А мы купим. Выбирай: квартира и крыша над головой или копейки от перекупщиков и улица через полгода.
Витя поторговался, поорал, но согласился.
Сделку оформили через месяц. Дом вернулся в семью, но теперь уже официально принадлежал Ольге. Родители вернулись туда весной. Отец сам, потихоньку, начал чинить забор – Сергей помог. Мать сажала рассаду.
Они больше никогда не говорили о том случае. Но Ольга заметила, что мать перестала называть Витю «бедным мальчиком». А когда брат изредка звонил из своей «однушки» и просил денег, Нина Петровна теперь говорила в трубку:
– У меня нет, сынок. Я на пенсии, а хозяйка в доме теперь Оля. У нее спрашивай.
И клала трубку.
Ольга не чувствовала злорадства. Она просто сделала то, что должна была: защитила себя и обеспечила старость родителям, даже вопреки их собственной глупости. А Витя… Витя получил свой урок. И свою квартиру. Дальше – сам.
