— Всё, Серёжа. Вступила в права, дом теперь официально мой.
Я положила на кухонный стол тонкую папку с документами. На верхней странице красовался гербовый штамп ЕГРН. Сергей оторвался от экрана телефона, где гонял танчики, глаза загорелись недобрым, хищным блеском, который я раньше списывала на азарт.
— Ну наконец-то! — он даже привстал. — Я уже приценился, если сейчас выставим за девять миллионов, то за восемь с половиной уйдёт быстро. Рынок стоит, но земля там золотая, как раз ипотеку закроем, и на «Туарег» останется, который присмотрел.
Я села напротив, внутри всё сжалось, но заставила себя смотреть ему прямо в глаза.
— Нет, Серёжа, мы это обсуждали. Дом деда не продаётся, это моя память и моя пенсия в будущем, будем сдавать.
Сергей багровел с каждой секундой, открыл рот, чтобы заорать, рука дёрнулась, чтобы ударить по столу, но в последний момент он сдержался, выдохнул и натянул на лицо маску «заботливого мужа».
— Ладно, Нин, сдавать так сдавать. Я же не тиран, но кто ж такую развалюху снимет? Там крыша течёт, окна деревянные, стыдно людям показывать.
— Нормальный там вид, — возразила я. — Сруб крепкий, дед его из лиственницы ставил, а крышу мы латали в прошлом году.
— Да брось! — перебил он, наклоняясь ко мне. — Давай так, я возьму всё на себя, найму бригаду, обошьём сайдингом, пристройку сделаем тёплую, септик нормальный вкопаем. Сделаем конфетку! Сдадим потом задорого!
— У нас денег нет, Серёж, — я покачала головой. — У тебя кредитка пустая, ипотека висит.
— А я кредит возьму! — он ударил себя в грудь. — На себя оформлю! Миллион, а то и полтора. Сделаем евроремонт, цену аренды поднимем, я для семьи стараюсь! Для тебя!
Я смотрела на мужа и не верила своим ушам. Сергей, который зимой снега не выпросит, который за каждую копейку на коммуналку удавится и проверяет чеки из «Пятёрочки», готов взять кредит на полтора миллиона на ремонт моего дома?
В голове щёлкнул тревожный звоночек. Очень странно, знает, что дом записан только на меня, это наследство, оно не делится. В чём подвох? Или он реально решил стать идеальным мужем, или я чего-то не знаю.
Через неделю я сидела на работе, закрывая квартальный отчёт. Цифры плыли перед глазами, в висках стучало, звонок от соседки по даче, бабы Вали, разорвал тишину офиса.
— Нинка! Ты чего творишь?! Тут война у вас!
— Какая война, тёть Валь? — я привстала, чувствуя, как холодеют руки.
— Так мужики какие-то забор ломают! Окна выдирают с мясом! А свекровь твоя, Галина, костёр развела посреди двора, дым коромыслом! Книги жжёт!
Книги, библиотека деда, редкие издания, которые он собирал всю жизнь. Чехов, Достоевский, медицинские справочники 50-х годов.
Я сорвалась с места, даже не выключив компьютер, прыгнула в такси, сорок минут дороги показались мне вечностью.
Когда приехала, передо мной предстала картина, достойная нашествия варваров. Перед домом стояла ржавая «Газель» с надписью «Грузоперевозки», трое рабочих неопрятного вида срывали с окон резные деревянные наличники — те самые, которые дед вырезал вручную полгода. Наличники валялись в осенней грязи, переломанные.
— Пластик поставим, хозяйка! — заорал один из рабочих, заметив меня. — Тепло будет! Евростандарт!
Посреди двора, в старой ржавой бочке, горел огонь. Галина Петровна, моя свекровь, с остервенением кидала туда книги в твёрдых переплётах, её лицо, обычно надменное, сейчас светилось фанатичным блеском.
— Рухлядь! Клоповник! — приговаривала она, швыряя в огонь зелёный томик Чехова. — Всё вычищу, всё новое купим! У Серёжи аллергия на пыль!
Рядом валялись разбитые венские стулья, настоящий антиквариат, который нужно было просто покрыть лаком, теперь это были дрова. Сергей ходил с рулеткой у фундамента, что-то объясняя прорабу:
— Вот тут, мужики, будем лить бетон. Пристройку бахнем квадратов на тридцать, чтоб капитально было! Фундамент ленточный, армированный!
Меня накрыло не слезами, а яростью, достала телефон и включила видеозапись.
— Стоять! — мой голос перекрыл визг бензопилы. — Работы остановить!
Рабочие замерли, бензопила заглохла, Сергей обернулся, улыбка медленно сползла с его лица, сменяясь растерянностью.
— О, Нинка! А мы тут процесс запустили! Сюрприз тебе готовили! Хотели к выходным уже фундамент залить!
— Сюрприз? — я подошла к бочке, выхватила из рук свекрови книгу, обжигая пальцы. — Это вы называете сюрпризом? Вы уничтожаете моё имущество!
— Да какое имущество! — взвизгнула Галина Петровна, уперев руки в бока. — Дрова гнилые! Мы тебе добро делаем, неблагодарная! Серёжа вон кредит взял, деньги уже рабочим отдал!
— Я знаю, что ты задумал, Серёжа, — тихо сказала я, глядя мужу в глаза. — Статья 37 Семейного Кодекса РФ. Если один из супругов вкладывает общие средства или свой труд, значительно увеличивая стоимость имущества другого супруга, это имущество может быть признано совместной собственностью. Капитальный ремонт, реконструкция, пристройка.
Я говорила чётко, громко, чтобы слышали и рабочие, и свекровь.
— Ты хотел вложить полтора миллиона, сделать капремонт, пристройку, а через год подать на развод и отсудить у меня половину дома. Так, Серёжа? Ты не ремонт хотел, а долю, хотел украсть у меня половину наследства.
Сергей покраснел пятнами, хитрый план, который он, видимо, вычитал на каком-то мужском форуме, рухнул.
— Да ты… Да я для нас! Ты параноичка!
— Вон отсюда, — я указала на ворота. — Рабочие, сворачивайтесь, денег не будет.
— Э, хозяйка, нам аванс уже дали! — ухмыльнулся прораб, сплёвывая на землю. — Мы не вернём.
— Вопросы к нему, — я кивнула на мужа. — А если через пять минут вы не исчезнете с моего участка, я вызываю наряд, уничтожение чужого имущества, статья 167 УК РФ. Мама ваша, Сергей, на видео попала, как антиквариат жжёт, это умышленная порча на полмиллиона.
Галина Петровна схватилась за сердце и побежала к машине. Сергей, что-то крича про «неблагодарную», побежал следом, через минуту их и след простыл.
Вечером я сменила замки и поставила дом на сигнализацию. Три дня мы жили как соседи, я в спальне, Сергей на диване в гостиной, не разговаривали. Но я видела: он ходит как загнанный зверь, бледный, руки трясутся, постоянно проверяет телефон.
На четвёртый день правда вскрылась. Я нашла в его куртке, брошенной в прихожей, уведомление. Рабочие, получив триста тысяч аванса наличными, исчезли, телефоны недоступны.
Но это было полбеды, Сергей не брал кредит в банке, ему там отказали из-за плохой истории, просрочки по карте. Он взял деньги в Автоломбарде, под залог ПТС своего любимого «Соляриса», ставка бешеная — 5% в месяц, он просрочил платёж.
В уведомлении было сказано: «В связи с нарушением условий договора, завтра, в 08:00, по адресу регистрации выезжает группа изъятия залогового автомобиля». Я знала Сергея, потерять квартиру, где он просто прописан это абстракция, а вот если завтра у подъезда эвакуатор заберёт его «ласточку» на глазах у соседей это позор. Он на ней таксует, это его статус, его «кормилица». Ему срочно, сегодня, нужно было шестьсот тысяч рублей, долг плюс штрафы, чтобы выкупить ПТС.
Брачный договор
Вечер. Я положила на стол папку.
— Я знаю про машину, Серёжа.
Он вздрогнул, поднял на меня красные глаза.
— Нин… Я попал, они завтра заберут. Я не переживу, там же весь двор увидит…
— Я дам тебе шестьсот тысяч, — сказала я спокойно. — Прямо сейчас, спасешь «ласточку».
— Ты святая! — он кинулся ко мне, пытаясь обнять. — Нинка, я всё отдам! С первой шабашки, с такси…
— Нет, — я отстранилась. — Это не в долг, я покупаю твою долю в этой квартире.
Сергей замер.
— В смысле? Квартира стоит восемь миллионов! Моя доля минимум два, а ты хочешь за шестьсот тысяч?!
— Продавать будем полгода, — отрезала я. — А машину у тебя заберут завтра в восемь утра. Эвакуатор уже заправляют.
Он молчал.
— И ещё, — добавила я. — Я оценила ущерб за сожженную мебель и книги, четыреста тысяч рублей. Экспертизу я заказала по фото, завтра я подаю иск, твои счета арестуют приставы. Ты вообще не сможешь платить автоломбарду, машину заберут, и квартиру не продашь.
Сергей побледнел, понял, что я не шучу.
— Но мы не успеем! — он пытался найти выход. — Банк не даст переоформить ипотеку, сейчас ставки двадцать пять процентов, нам не одобрят!
— Мы не идём в банк, — я достала из папки документ. — Мы идём к нотариусу. Прямо сейчас, он работает до девяти, подписываем Брачный договор, по нему квартира переходит в мою личную собственность. Долг по ипотеке я беру на себя, банк уведомляем постфактум, им плевать, пока платежи идут вовремя, а ты получаешь шестьсот тысяч наличными.
Сергей смотрел на меня, в глазах боролись жадность и страх. Страх победил, потерять «Солярис» было страшнее, чем потерять квартиру, которая и так была в ипотеке.
— Ладно, — выдохнул он. — Поехали.
Мы вышли от нотариуса в 20:30, брачный договор был подписан, квартира стала моей. Я перевела ему деньги на карту, он тут же, трясущимися руками, открыл приложение автоломбарда и погасил долг. Зелёная галочка на экране: «Займ закрыт».
— Ну всё, Нин, — он даже улыбнулся. — Пронесло, поехали домой?
— Домой поеду я, — сказала я, открывая багажник своей машины.
Достала его чемодан, который собрала час назад.
— Ключи ты сдал нотариусу, помнишь? — напомнила я. — К маме, Серёжа. Галина Петровна же хотела жить на свежем воздухе? Балкон у неё большой.
Он стоял с чемоданом посреди улицы, моргая. Займ закрыт, машина спасена, но в кармане у него осталось пятьдесят тысяч рублей, и ему некуда идти.
Через месяц ехала в свой загородный дом. Он был сдан семье айтишников, переехавших с Севера.
— Нина Андреевна, тут «Ростелеком» оптику протянул, пятьсот мегабит! — радовался арендатор. — Мы работаем на удалёнке, лес кругом, тишина!
Цена аренды: шестьдесят пять тысяч рублей в месяц.
Квартира была полностью моей, платёж по ипотеке, тридцать пять тысяч рублей.
Итог: Дом сам оплачивает квартиру, коммуналку и даёт двадцать с лишним тысяч чистой прибыли сверху, мой пассивный доход, моя пенсия.
А Сергей? Он живёт с мамой в хрущёвке, таксует на своём золотом «Солярисе», чтобы отдать долги знакомым, у которых занимал «до получки». И каждый раз, проезжая мимо моего дома, наверное, думает о том, как дорого ему обошлись дрова из венских стульев.
