— Распишись вот здесь, — ЗАГС-овская служащая придвинула мне бумагу через стол. — И здесь. Всё, свободны.
Я взял ручку, размашисто поставил подпись. Рядом Лена молча расписывалась в своём экземпляре. Бывшая жена. Как странно это звучит после пятнадцати лет брака.
— Наконец-то избавился от нахлебницы! — не удержался я, когда мы вышли на крыльцо. — Пятнадцать лет тянул тебя на себе, как мешок с картошкой!
Лена остановилась, посмотрела на меня так, будто видит впервые:
— Серёж, ты это серьёзно?
— А то! — я расхрабрился. — Думаешь, мне легко было одному всю семью кормить? Ты с твоими картинками… Художник, блин. За пятнадцать лет ни одной продала!
— Шестьдесят три, — тихо сказала она. — Я продала шестьдесят три работы. Но ты ни разу не спросил.
— Ну да, на хлеб с маслом хватило, — фыркнул я. — А квартиру кто платил? Машину? Одежду твою?
— Серёжа, — Лена покачала головой, — я не буду с тобой спорить. Ты сам всё решил, сам нашёл себе новую жизнь. Живи счастливо.
Она развернулась и пошла прочь. Я смотрел ей вслед и чувствовал, как внутри разливается торжество. Вот и всё. Теперь я свободен. Теперь начнётся настоящая жизнь с Викой — молодой, яркой, амбициозной.
Прошло три месяца. Я въехал к Вике в её однушку на окраине, продал нашу с Леной двушку в центре — деньги поделили поровну, как и полагается. Вика сразу намекнула, что неплохо бы купить что-то побольше, в приличном районе.
— Серёж, ну вот смотри, — она показывала мне квартиры на сайтах, — трёшка в Кунцево, недорого. Можем взять в ипотеку, а ты продашь свою долю от старой квартиры…
— Вик, я уже продал. Мы с Леной разделили.
— Как разделили?! — её голос взлетел вверх. — Ты отдал этой… художнице половину?!
— Ну, по закону…
— Серёж! — Вика вскочила с дивана. — Ты пятнадцать лет её содержал! Она не работала!
— Вообще-то работала, — я почему-то вспомнил Ленино тихое «шестьдесят три». — Картины писала.
— Картины! — Вика захохотала. — Господи, ну ты и размазня. Нужно было через суд, доказать, что ты единственный кормилец…
Мне стало неприятно. Я как-то не думал об этом с такой стороны. Да, может, и можно было через суд… Но мы же пятнадцать лет прожили вместе. Разве это ничего не значит?
— Ладно, — Вика села обратно, — что сделано, то сделано. Но хоть свою часть ты вложишь в нашу квартиру?
— Вик, я думал, мы не будем торопиться. Может, сначала просто пожить вместе, притереться…
— Серёж, мне тридцать два. Я хочу ребёнка, я хочу нормальное жильё, я хочу стабильности! — её голос становился всё выше. — Или ты думал, что я буду просто так с тобой встречаться?
Вечером я долго лежал без сна. Вика дулась, отвернувшись к стене. В голове крутились мысли о деньгах, ипотеке, новых обязательствах. Что-то шло не так. Совсем не так, как я себе представлял.
Звонок от мамы застал меня на работе.
— Серёжа, ты в курсе, что с Леной? — голос у неё был странный, напряжённый.
— Нет, а что?
— Я встретила её вчера случайно. Она сказала, что уезжает.
— Куда уезжает?
— В Италию. Говорит, там у неё какие-то дела. Серёж, а ты знал, что у Лены была тётя во Флоренции?
— Нет, — я нахмурился, — она никогда не рассказывала.
— Вот и я не знала. Странно всё это. Ладно, сынок, я просто хотела тебе сказать. Может, позвони ей, узнай, что к чему. Всё-таки пятнадцать лет вместе прожили.
Я положил трубку и задумался. Италия? Какая ещё тётя? Лена за все наши годы ни разу не упоминала родственников за границей. Родители у неё умерли давно, братьев-сестёр не было… Или было?
Вечером я не выдержал и набрал её номер.
— Серёж? — Ленин голос звучал удивлённо. — Что-то случилось?
— Мама сказала, ты уезжаешь в Италию.
— Да. Послезавтра.
— Надолго?
— Не знаю пока. Возможно, насовсем.
— Насовсем?! — я почувствовал, как что-то сжалось в груди. — Лен, а что там, в Италии?
Пауза.
— Дела, Серёж. Семейные дела.
— Какие ещё семейные дела? У тебя же никого нет!
— Есть, — её голос стал жёстче. — Просто ты никогда не интересовался. Пятнадцать лет не интересовался.
— Лена…
— Серёж, у меня правда много дел. Всего хорошего. Счастливо тебе с Викой.
Гудки.
Я сидел с телефоном в руках и пытался понять, что только что произошло. Почему я чувствую себя так паршиво? Я же сам этого хотел! Сам подал на развод, сам ушёл к Вике. Так почему это известие выбило меня из колеи?
— Кто звонил? — Вика вышла из ванной в халате.
— Лена.
— И что ей нужно? Денег ещё хочет выклянчить?
— Нет. Она уезжает в Италию.
— Ну и пусть. Серёж, ты же не жалеешь? — Вика прищурилась. — Не вздумай мне тут устраивать сцены из «я люблю двух женщин».
— Нет, конечно, — быстро сказал я. — Просто… странно как-то.
— Ничего странного. Она свободна, ты свободен. Жизнь продолжается. Кстати, я выбрала нам диван. Посмотришь?
Прошёл месяц. Мы с Викой купили диван в кредит — оказалось, что у неё почти нет сбережений, а моих денег хватило только на первый взнос. Потом она захотела новый холодильник, потом — шторы, потом — люстры…
— Вик, может, притормозим? — попробовал я возразить. — У меня уже три кредита.
— Серёж, я хочу жить в красоте! Я не могу каждый день смотреть на эти ободранные стены, на старый холодильник! Ты что, жалеешь для меня?
— Не жалею, просто…
— Просто ты привык к тому, что твоя бывшая жена была серой мышкой и ни о чём не просила! А я другая! Я хочу жить, а не существовать!
Я промолчал. Вспомнил, как Лена никогда ничего не просила. Носила одни и те же джинсы годами. Красила стены сама. Шила шторы из старых простыней, и они почему-то выглядели стильно…
— О чём задумался? — Вика смотрела на меня с подозрением.
— Ни о чём. Устал просто.
В тот вечер, когда Вика уснула, я полез в соцсети. Нашёл Ленин профиль. Она выкладывала фотографии: Флоренция, узкие улочки, какой-то старинный особняк. Подписи были скупые: «Новая жизнь», «Начало», «Здесь я дома».
Она выглядела… счастливой. Волосы распущены, улыбка настоящая, глаза светятся. Когда я видел её такой в последний раз? Не помню. Честно — не помню.
Звонок от Ленкиной подруги Марины раздался совершенно неожиданно.
— Серёж, привет. Ты в курсе?
— Чего?
— Про Ленку. Про наследство.
— Какое наследство?
Марина помолчала:
— Ты правда не знаешь? Ну ты даёшь. Её тётя Джулия умерла. Оставила ей особняк во Флоренции и художественную галерею. Всё. Целиком.
Я почувствовал, как холодеет затылок:
— Что… что ты сказала?
— Особняк и галерею. Серёж, там недвижимость на несколько миллионов евро. Я была у неё в гостях на прошлой неделе — это надо видеть! Дом восемнадцатого века, мраморные лестницы, фрески на потолках… А галерея! Там такая коллекция, что музеи обзавидуются!
— Но… но почему она мне не сказала?
Марина засмеялась:
— Серёж, ну ты сам подумай. Вы развелись три месяца назад. Тётя умерла четыре месяца назад. Лена узнала о наследстве как раз когда ты заявил, что уходишь к Вике. Думаешь, она дура? Рассказать тебе, чтобы ты передумал разводиться?
— Я бы не… То есть, я…
— Серёж, она молодец, что промолчала. Вообще, я всегда знала, что Лена — умница. А ты… Ну, ты сам выбрал. Живи с Викой. Всего.
Трубка замолчала.
Я сидел на диване в Викиной однушке и смотрел в стену. В голове была каша. Особняк. Галерея. Миллионы евро. Лена. Моя Лена. Бывшая Лена.
Нахлебница.
Господи, что я наделал.
— Серёж, ты чего такой бледный? — Вика вышла из спальни. — Плохая новость?
— Нет. Всё нормально.
— Тогда пошли ужинать. И да, я смотрела холодильники, есть отличная модель, правда дорогая, но можно в рассрочку…
Её голос звучал где-то далеко. Я кивал, соглашался, а сам думал только об одном: как же я ошибся. Как же я всё проворонил.
На следующий день я набрал Ленин номер. Долгие гудки, потом:
— Алло?
— Лен, это я. Нам надо поговорить.
— О чём, Серёж?
— Я… я узнал. Про наследство.
Пауза. Потом она рассмеялась. Звонко, искренне:
— От Маринки, да? Я так и знала, что она не удержится.
— Лен, почему ты мне не сказала?
— А зачем? — её голос стал серьёзным. — Серёж, ты ушёл к другой женщине. Ты назвал меня нахлебницей. Ты считал, что я была обузой все эти пятнадцать лет. И я решила, что так тому и быть. Пусть ты так и думаешь.
— Я не… Лен, я погорячился тогда. Прости.
— Принято. Что-то ещё?
— Может, мы встретимся? Поговорим нормально?
— Серёж, — она вздохнула, — нам не о чем говорить. Ты сделал свой выбор. Я — свой. Всё.
— Лена, подожди! Может быть… может, мы поторопились с разводом?
Долгая пауза. Потом:
— Серёж, скажи честно. Если бы не наследство, ты бы позвонил?
Я открыл рот и понял, что не могу соврать:
— Наверное, нет.
— Вот видишь. Всё правильно. Береги себя, Серёж. И Вику береги. Счастливо.
Гудки.
Я швырнул телефон на диван и схватился за голову. Идиот. Полный идиот. Пятнадцать лет рядом со мной была женщина, которая меня любила, которая создавала уют, которая никогда не упрекала, не требовала… А я? Я считал её обузой. Я даже не знал, что она продала шестьдесят три картины. Не знал про тётю в Италии. Не интересовался её жизнью.
И теперь эта женщина живёт в особняке восемнадцатого века, владеет галереей, улыбается на фотографиях счастливой улыбкой. А я плачу три кредита за диван, холодильник и люстры в съёмной однушке на окраине.
— Серёж! — крикнула Вика из кухни. — Ты идёшь ужинать или нет?!
— Иду, — устало ответил я.
Встал и пошёл. Потому что это моя жизнь теперь. Жизнь, которую я сам выбрал.
Прошло полгода. Я всё ещё жил с Викой, всё ещё платил кредиты. Она всё ещё требовала новых покупок, всё ещё устраивала скандалы, когда я пытался возразить. Мы всё ещё не купили квартиру, не завели ребёнка, не создали ту «счастливую семью», о которой она так мечтала.
А Лена открыла в своей галерее выставку молодых художников. Я видел репортаж в новостях. Она стояла в зале, окружённая картинами, гостями, журналистами, и говорила о современном искусстве, о важности поддержки талантов, о том, что каждый художник заслуживает шанса.
«Моя тётя Джулия всю жизнь помогала художникам, — сказала она в интервью. — Она верила, что искусство способно менять мир. Я хочу продолжить её дело. Хочу, чтобы эта галерея стала местом, где рождается красота».
Я смотрел на экран и грыз себя изнутри. Затем резко вскочил, захлопнул крышку ноутбука и нервно засмеялся. Вика как раз оказалась рядом:
— Ты чего делаешь?
— Ничего, — очнулся я. — Просто… нервничаю.
— Из-за чего?
— Из-за жизни.
Она посмотрела на меня с недоумением, пожала плечами и ушла красить ногти. А я сидел и думал о том, что когда-то у меня был шанс на настоящее счастье. Но я променял его на иллюзию — яркую, блестящую, пустую.
Променял на того, кто требует, а не на того, кто даёт.
На того, кто берёт, а не на того, кто создаёт.
И теперь остаётся только кусать локти и жалеть. Но жалеть поздно.
Слишком поздно.
Когда мой телефон снова зазвонил, и высветилось мамино имя, я уже знал, что она скажет.
— Серёж, Лена выходит замуж. Видела в соцсетях. За итальянца, куратора какого-то музея. Серёжа, ты там как?
— Нормально, мам. Всё нормально.
Я положил трубку и понял, что наконец-то действительно потерял её. Окончательно и бесповоротно.
А она нашла того, кто сумел разглядеть в ней не нахлебницу, а сокровище.
И я могу теперь строить жизнь с Викой. Но счастливым не буду уже никогда.
