Мир Кати пахнул ванилью и свежевыкрашенными стенами детской. Она так долго ждала этого момента — заветного конверта из клиники, где каллиграфическим почерком была вписана тайна их с Сергеем будущего. Катя представляла этот вечер сотни раз: свечи, легкий ужин (ей теперь полагалось только полезное) и его восторженный крик, когда он узнает, что их станет сразу четверо.
Сергей вошел в квартиру, как всегда, стремительно. Успешный застройщик, «селф-мейд мен», он привык диктовать условия жизни. Его образ — от идеально выглаженной рубашки до блеска туфель — излучал уверенность.
— Ну что, Катюх? — бросил он, даже не разувшись. — Что там наши бойцы? Надеюсь, врач подтвердил, что у нас два нападающих для сборной?
Катя улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло. Она протянула ему снимок и заключение.
— Сережа, УЗИ показало — две девочки! Близняшки. Представляешь, как это чудесно? Две маленькие принцессы, похожие на тебя.
Тишина, повисшая в комнате, была не просто тяжелой — она была осязаемой, как бетонная плита. Сергей замер, вглядываясь в лист бумаги так, словно там был написан смертный приговор. Его лицо, еще минуту назад полное азарта, начало медленно наливаться багровым цветом.
— В смысле девочки? — его голос прозвучал тихо, но в нем уже закипала ярость. — Я не понял, Катя. Я заказывал пацана. Наследника. Человека, которому я передам бизнес, с которым буду ходить на охоту и строить империю.
— Но Сереж… это же наши дети, — пролепетала Катя, прижимая руки к еще плоскому животу. — Какая разница, какой пол? Главное, что они здоровы.
Сергей резко отбросил лист на стол.
— Какая разница?! Ты издеваешься? Что я с этими девками делать буду? Косички им плести? Платьица выбирать? У меня жизнь расписана по минутам, мне нужен преемник, а не бабье царство!
Он начал мерить комнату шагами, нервно дергая воротник. Катя смотрела на него и не узнавала человека, с которым прожила пять лет. Где тот нежный мужчина, который дарил ей огромные букеты и обещал носить на руках? Перед ней стоял чужак с холодными, как обсидиан, глазами.
— Ты хоть понимаешь, что ты подвела меня? — он остановился прямо перед ней, нависая своей мощной фигурой. — Я вложил в тебя всё: лучшие клиники, витамины, комфорт. И что на выходе? Ошибка природы. Бракованный тираж.
— Не смей так говорить о них! — в Кате впервые проснулась тигрица. — Они не брак! Они живые люди! Твои дочери!
— Нет уж, — Сергей криво усмехнулся и направился в спальню. Через минуту он вышел оттуда с дорожной сумкой, в которую наспех скидал документы и кое-какие вещи. — Я ухожу. Разбирайся со своими бракованными сама. Мне не нужно наследство, которое пахнет лаком для ногтей и духами. Я найду ту, которая родит мне мужика. Настоящего. А ты… ты просто не справилась с единственной важной задачей.
Дверь захлопнулась с таким грохотом, что в серванте зазвенел хрусталь. Катя опустилась на пол, глядя на брошенный снимок УЗИ. На нем две крошечные точки, еще не знающие, что их отец только что вычеркнул их из жизни за то, что они «не того пола».
Зима в этом году была особенно суровой. Катя стояла у окна съемной однушки на окраине города. Её «хрустальный замок» остался в прошлом — элитная квартира была оформлена на компанию Сергея, и он выставил её через неделю после ухода, не дав даже забрать детскую кроватку, купленную на её сбережения.
Живот стал тяжелым. Каждая прогулка до магазина превращалась в подвиг. Денег катастрофически не хватало: Сергей заблокировал все карты, заявив через адвоката, что «содержать чужие амбиции не намерен», а алименты будут только после рождения и теста ДНК — он вдруг «усомнился» в своем отцовстве, чтобы максимально затянуть процесс.
Её единственной поддержкой стала бывшая соседка по лестничной клетке, баба Вера, и старая школьная подруга, которая помогала с фрилансом по корректуре текстов. Катя работала по ночам, когда спина ныла меньше, а девочки внутри затихали.
Она назвала их Верой и Надеждой. Вопреки всему.
Однажды вечером, листая ленту новостей в соцсетях (дурная привычка, от которой она не могла избавиться), Катя наткнулась на светскую хронику. На фото Сергей сиял в окружении вспышек. Рядом с ним стояла высокая, неестественно стройная блондинка в облегающем платье. Заголовок гласил: «Строительный магнат Сергей Громов и его новая пассия Инна ждут наследника. Громов официально подтвердил: на этот раз всё по плану».
Катя почувствовала, как внутри всё сжалось. Резкая боль прошила низ живота. Она схватилась за край стола, пытаясь выровнять дыхание.
— Рано… еще рано, маленькие мои… — прошептала она.
Но боль не уходила. Она нарастала, как океанская волна, смывающая остатки её хрупкого спокойствия. Телефон лежал на диване, в паре метров. Катя потянулась к нему, но ноги подкосились.
В ту ночь, когда за окном выла метель, а её бывший муж поднимал бокал шампанского за «настоящего мужика», Катя в одиночестве боролась за жизнь двух девочек, которые еще не родились, но уже были виноваты перед этим миром в том, что они — женщины.
Она успела нажать кнопку быстрого набора «Скорой» до того, как темнота окончательно поглотила её сознание. Последнее, что она помнила — это холодный пол и тихий шепот в голове: «Я справлюсь. Я им покажу, что такое бабье царство».
Больничные коридоры пахли хлоркой и безнадежностью, но для Кати они стали местом второго рождения. Она очнулась в реанимации после экстренного кесарева. В горле пересохло, а всё тело казалось чужим, собранным по кусочкам.
— Девочки… — прохрипела она, когда к ней подошла медсестра с усталыми глазами.
— Живы твои девчонки. Маленькие совсем, по полтора килограмма, но бойкие. В кювезах сейчас, под присмотром. А ты, милая, отдыхай. Тебе силы понадобятся — «бабье царство» поднимать дело непростое.
Катя закрыла глаза, и одинокая слеза скатилась по виску. «Бабье царство». Она вспомнила слова Сергея, и вместо боли в груди вдруг шевельнулось что-то холодное и твердое. Словно внутри неё вырос стальной стержень. Она больше не была той Катей, которая плакала из-за сожженного ужина или ждала одобрительного взгляда мужа. Та Катя умерла в ту ночь на холодном полу.
Через две недели её выписали. Без цветов, без шаров, без лимузина. У входа её ждала только верная подруга Светка на стареньком «Ниссане». Катя бережно прижимала к груди два маленьких свертка. Вера и Надя.
— Ничего, прорвемся, — бодро сказала Светка, заводя мотор. — У меня есть знакомый, ему в бюро переводов нужен редактор на удаленку. Платят копейки, зато стабильно. А с девчонками я помогу.
Первый год пролетел как в тумане. Хронический недосып, бесконечные стирки и подсчет каждой копейки. Катя научилась спать стоя, чинить протекающий кран и работать на ноутбуке одной рукой, пока вторая качала колыбель. Сергей за это время не объявился ни разу. Его адвокаты присылали сухие отписки: «Имущественных претензий не принимаем», «Личного участия не планируется». Алименты приходили крошечные — Сергей официально оформил себе минимальную зарплату в собственной же фирме.
Но Катя не сдавалась. Она открыла в себе удивительную способность — видеть возможности там, где другие видели тупики. Работая редактором, она начала изучать маркетинг и архитектурный дизайн. Она знала бизнес бывшего мужа изнутри и видела все его ошибки: он строил бездушно, штампуя бетонные коробки.
Когда девочкам исполнилось три года, Катя совершила невозможное. Объединившись со Светкой, она открыла небольшое агентство «Уютный дом». Они создавали интерьеры, в которых хотелось жить, а не просто существовать. Катя сама выезжала на объекты, вникала в каждый чертеж, в каждый стык плитки.
— Екатерина Андреевна, — уважительно обращались к ней прорабы, которые поначалу пытались подшучивать над «дизайнершей». — Вы в бетоне разбираетесь лучше наших инженеров.
— У меня была хорошая школа жизни, — отвечала она с легкой улыбкой.
Её «бабье царство» процветало. Вера и Надя росли не по дням, а по часам. Вера была серьезной и вдумчивой, всегда с книжкой, а Надя — огонь, маленькая художница, которая могла разрисовать стены так, что это выглядело как шедевр современного искусства.
А в это время в «стеклянном замке» Сергея Громова всё было иначе.
Он получил то, что хотел — Инна родила ему сына. Мальчика назвали Артемом. Сергей был на седьмом небе от счастья. Он купил сыну крошечную форму «Зенита» и уже в пять лет планировал отдать его в элитную хоккейную академию.
Но реальность начала давать трещины. Инна, привыкшая к роскоши и вниманию, быстро охладела к роли матери. Ребенок был для неё лишь аксессуаром для удержания Громова. Артем рос болезненным и капризным. Он ненавидел хоккей, боялся льда и больше всего на свете любил… играть на скрипке.
— Какой смычок?! Какая музыка?! — орал Сергей, врываясь в детскую и обнаружив там преподавателя консерватории, которого тайно наняла няня. — Ты мужик, Артем! Ты Громов! Ты должен зубами вырывать победу у жизни!
Мальчик сжимался в комок, а Инна, не отрываясь от телефона, лишь пожимала плечами:
— Сереж, ну не кричи. Он просто слабый. Весь в твою породу, наверное.
Отношения в семье Громовых напоминали холодную войну. Бизнес Сергея тоже начал давать сбои. Он проиграл несколько крупных тендеров подряд. Клиенты уходили. На рынке появился новый игрок — дерзкое бюро, которое предлагало не просто стены, а «философию пространства».
Однажды вечером, листая деловой журнал, Сергей наткнулся на статью: «Екатерина Соколова: Как создать империю с нуля, имея на руках двоих детей». На фото была она. Его Катя. Только теперь это была статная, уверенная в себе женщина в безупречном деловом костюме. Рядом с ней стояли две очаровательные девочки-близняшки в одинаковых нарядных платьях. Они улыбались так искренне, что у Сергея кольнуло где-то под ребрами.
— Соколова… — прошептал он. — Она оставила свою девичью фамилию. И девочкам дала её же.
В этот момент в кабинет заглянул Артем.
— Папа, а можно я не пойду завтра на тренировку? У меня… у меня пальцы болят.
— Пошел вон! — рявкнул Сергей, срывая злость на ребенке. — Слабак! Весь в мать!
Он налил себе виски, глядя на фото Кати. Он вспомнил тот день пять лет назад. «Бракованный тираж». Теперь этот «брак» возглавлял список самых успешных женщин города, а его «наследник» плакал в подушку, мечтая о музыке.
Но самым страшным ударом для Сергея стало известие, которое принес его заместитель на следующее утро:
— Сергей Петрович, наш главный конкурент выкупил контрольный пакет акций подрядчика «Север-Строй». Теперь мы полностью зависим от них.
— Кто владелец? — спросил Сергей, чувствуя, как внутри нарастает холод.
— Частный фонд «Принцессы». Юридически его возглавляет Екатерина Соколова.
Сергей выронил ручку. Судьба не просто улыбнулась ему — она расхохоталась ему прямо в лицо.
Офис компании «Соколова и Партнеры» располагался на верхнем этаже бизнес-центра, откуда открывался панорамный вид на город, который Катя когда-то покоряла со слезами на глазах. Интерьер был выдержан в светлых тонах: натуральное дерево, мягкий свет и много живой зелени. Здесь не было пафоса, присущего кабинетам старой гвардии, но каждый квадратный метр буквально кричал о надежности и безупречном вкусе.
Катя сидела в кресле, изучая отчет по компании «Громов Девелопмент». Цифры не лгали: империя Сергея медленно шла ко дну. Долги по кредитам, сорванные сроки по застройке элитного квартала и, самое главное, катастрофическая потеря репутации. Сергей привык давить и требовать, но в новом мире гибких стратегий и личного бренда он оказался неповоротливым мамонтом.
Раздался негромкий зуммер селектора.
— Екатерина Андреевна, к вам господин Громов. Назначено на одиннадцать.
Катя поправила невидимую складку на сером шелковом платье и глубоко вдохнула. Она ждала этого момента шесть лет. Она представляла его в разных декорациях, но реальность всегда оказывается прозаичнее.
— Пусть войдет.
Дверь распахнулась. Сергей вошел не так, как раньше — его походка утратила былую пружинистость. Дорогой костюм по-прежнему сидел на нем неплохо, но лицо осунулось, а в волосах густо проступила седина. Он замер у порога, глядя на женщину, которую когда-то оставил в пустой квартире.
— Здравствуй, Катя, — его голос был глухим.
— Екатерина Андреевна, Сергей Петрович. Мы здесь по делу, — она не предложила ему сесть, и он остался стоять, неловко переминаясь с ноги на ногу.
— Ты сильно изменилась. Расцвела. Я видел статьи… и девочек.
— Мои дети не являются предметом нашей встречи, — отрезала она. — У вас пятнадцать минут. Мой юрист подготовил договор о слиянии. Если вы его не подпишете сегодня, завтра банк начнет процедуру изъятия ваших активов за долги. Я выкуплю их на аукционе за бесценок. Но я предлагаю вам сохранить лицо и остаться в совете директоров без права решающего голоса.
Сергей усмехнулся, но в этой усмешке не было былого превосходства — только горечь.
— Ты решила меня уничтожить? Мстишь за то, что я ушел?
— Вы слишком высокого о себе мнения, Сергей. Я не мщу. Я просто занимаюсь бизнесом. Вы стали неэффективны. Ваша компания — это балласт, который я могу превратить в ресурс. А то, что произошло шесть лет назад… — она сделала паузу, глядя ему прямо в глаза. — За это я должна сказать вам спасибо. Если бы вы не бросили меня, я бы так и осталась декоративным приложением к вашей жизни, плела бы косички и ждала вас с ужином. Вы освободили меня.
Громов подошел к столу и оперся на него руками.
— А если я скажу, что я совершил ошибку? Что Инна… она оказалась пустышкой. Сын её не интересует, бизнес ей нужен только как кошелек. Артем… он растет совсем не таким, как я мечтал. Он слабый, Катя. Плачет из-за каждой царапины, на скрипке своей пиликает…
Катя почувствовала, как внутри шевельнулось забытое чувство — жалость. Но не к Сергею, а к маленькому мальчику, которому не повезло родиться у человека, не умеющего любить.
— Он не слабый, Сергей. Он просто другой. Но вы не способны этого понять. Вы искали «копию себя», а получили личность, которую пытаетесь сломать. Знаете, в чем ирония? Мои «бракованные» девчонки в свои шесть лет знают о чести и трудолюбии больше, чем вы — в свои сорок пять. Вера занимается шахматами, она просчитывает ходы на десять шагов вперед. А Надя… её картины уже выставляются в городских галереях. Они — моя сила. А ваш «наследник» для вас — обуза.
— Дай мне увидеться с ними, — вдруг перебил её Сергей. — Они ведь и мои дочери тоже.
— Юридически? Нет. В свидетельстве о рождении в графе «отец» стоит прочерк. Вы сами этого хотели. Вы требовали ДНК, вы бегали от алиментов. Вы отказались от них еще до того, как они сделали первый вздох. Теперь они — Соколовы. И в их мире для вас нет места.
Сергей выпрямился. Его лицо застыло маской.
— Я могу подать в суд. Доказать отцовство.
— Можете, — спокойно согласилась Катя. — Но представьте, какой это будет скандал. «Строительный магнат признает детей, которых бросил из-за пола». Ваша репутация, которая и так держится на добром слове, рухнет окончательно. Инвесторы разбегутся. Вы потеряете всё. Вы этого хотите?
В кабинете воцарилась тишина. Было слышно только, как тикают настенные часы — подарок дочерей на открытие офиса. Сергей смотрел на Катю и видел перед собой незнакомку. Холодную, расчетливую, невероятно красивую и абсолютно недосягаемую.
— Где подписать? — тихо спросил он.
Катя пододвинула ему папку. Он быстро, не глядя, поставил подпись. Это был акт капитуляции. Не только деловой, но и человеческой.
— Это всё? — он поднял на неё глаза.
— На сегодня — да. Мой секретарь передаст вам график следующих совещаний. И еще, Сергей…
Он замер у двери, в надежде обернувшись.
— Не ломайте сына. Если он любит музыку — дайте ему играть. Возможно, это единственное настоящее, что останется от вашей фамилии.
Когда дверь за ним закрылась, Катя откинулась на спинку кресла. Руки слегка дрожали. Она достала из стола фотографию, где Вера и Надя смеялись, измазанные мороженым.
— Мы победили, девочки, — прошептала она.
Но вечер готовил еще один сюрприз. Вернувшись домой, Катя обнаружила у подъезда шикарный букет белых роз. Без записки. Она нахмурилась, решив, что это очередная попытка Сергея вымолить прощение. Но в этот момент к ней подошел мужчина — высокий, подтянутый, с открытым и очень знакомым лицом.
— Катя? Ты, наверное, меня не помнишь. Андрей. Врач из перинатального центра. Тот самый, который принимал у тебя роды в ту снежную ночь.
Катя замерла. Она помнила его голос. В ту ночь, когда мир рушился, этот голос был единственным, что удерживало её на плаву. «Дыши, Катя. Ради них. Ты сильная».
— Доктор Мартынов? — удивилась она.
— Просто Андрей. Я давно хотел найти тебя, но… врачебная этика, дела. А сегодня увидел твое интервью по телевизору и понял, что больше ждать нельзя.
В этот момент из дверей дома выбежали Вера и Надя.
— Мама! Мамочка пришла!
Они подлетели к ней, обнимая за колени. Андрей посмотрел на девочек, и его глаза потеплели.
— Значит, это и есть то самое «бабье царство»? — улыбнулся он. — Очень впечатляет.
Катя посмотрела на него, потом на дочерей, и впервые за долгие годы почувствовала, что стальной стержень внутри неё начинает превращаться в тепло.
Прошел год с того дня, как Сергей Громов подписал документы о передаче контроля над своей компанией. Его жизнь теперь напоминала замедленную съемку крушения поезда. Формально он оставался в совете директоров, но на заседаниях его голос значил не больше, чем шум кондиционера. Он сидел в конце длинного стола, наблюдая, как его бывшая жена — «бракованная» Катя — одним движением брови заставляет замолчать матерых инвесторов.
Но настоящая катастрофа разыгралась в его доме.
Инна, узнав, что Сергей больше не является единоличным владельцем империи, не стала долго разыгрывать роль верной супруги. Она подала на развод, отсудив у него загородный дом и внушительную сумму, которую он предусмотрительно (как ему казалось) отложил на «черный день». Артема она оставила ему без тени сожаления.
— Забирай своего скрипача, — бросила она, пакуя чемоданы от Louis Vuitton. — От него всё равно одни счета за репетиторов и никакой пользы. Мне нужна жизнь, а не детский сад для одаренных.
Сергей остался один в пустой квартире с семилетним сыном, который боялся собственного отца. Артем ходил по дому на цыпочках, прячась в своей комнате. Мужчина смотрел на мальчика и видел в нем отражение своего краха. Ему нужен был лев, а вырос эльф.
Однажды вечером Сергей, изрядно выпив, зашел в комнату сына. Артем сидел у окна с нотной тетрадью.
— Ну что, «наследник»? — горько усмехнулся Сергей. — Всё пиликаешь? Знаешь, что твоя мать нас бросила? Знаешь, что мы теперь… просто люди? Без миллионов, без власти?
Мальчик поднял на него глаза. В них не было страха — только тихая, недетская мудрость.
— Папа, а почему ты всегда злишься, когда я играю? Музыка — это ведь красиво. Тебе разве не бывает грустно внутри?
Сергей хотел рявкнуть, приказать замолчать, но слова застряли в горле. Он вдруг осознал, что за семь лет ни разу не обнял этого ребенка просто так. Он видел в нем бизнес-проект, который не окупился.
— Бывает, Тема. Бывает, — неожиданно для самого себя ответил Сергей и опустился на край кровати. — Очень грустно.
Тем временем в жизни Кати царила весна, которая, казалось, никогда не закончится. Андрей Мартынов вошел в их жизнь не как завоеватель, а как человек, восстанавливающий разрушенные мосты. Он не пытался заменить девочкам отца — он стал для них другом, защитником и тем самым «взрослым», которому можно доверить любую тайну.
— Мама, а Андрей сказал, что у каждой звезды есть имя, — авторитетно заявила Надя, пока они все вместе ужинали на веранде их нового дома. — И что одна звезда называется Катерина. Это в твою честь?
— Это в честь самой яркой женщины, которую я знаю, — улыбнулся Андрей, накрывая ладонь Кати своей.
Катя чувствовала себя абсолютно счастливой. Но одно дело оставалось незавершенным. Она знала о ситуации Сергея. Ей докладывали о его разводе, о проблемах с сыном. Старая Катя, возможно, позлорадствовала бы. Но новая Катя знала: ненависть — это тяжелый груз, который мешает идти вперед.
В день благотворительного вечера, организованного её фондом «Принцессы», Катя сделала то, чего от неё никто не ожидал. Она отправила приглашение Сергею. С одной припиской: «Приходи с Артемом. Это важно».
Зал филармонии блистал. Солидная публика, вспышки камер. Сергей пришел в старом костюме, который стал ему велик. Артем в белой рубашке и с бабочкой крепко держал отца за руку. Сергей чувствовал себя лишним на этом празднике жизни, пока не увидел Катю. Она светилась.
— Спасибо, что пришли, — подошла она к ним.
— Зачем ты нас позвала, Катя? Посмотреть на твой триумф? — беззлобно спросил Сергей.
— Нет. Посмотри на сцену.
Ведущий объявил:
— А сейчас — специальный гость нашего вечера. Юный талант, лауреат международного конкурса, Артем Громов!
Сергей замер. Его сын? Лауреат? Когда он успел?
Мальчик, бледный, но решительный, вышел на середину сцены со скрипкой. Катя шепнула Сергею:
— Я полгода оплачивала его дополнительные занятия в консерватории. Педагоги говорят, он гений. Ты просто не хотел слышать. Слушай сейчас.
Зал затих. Артем приложил смычок к струнам, и полилась музыка — такая чистая, пронзительная и глубокая, что у многих на глазах выступили слезы. Это была история одиночества, надежды и прощения. В каждом звуке слышалась боль ребенка, который просто хотел, чтобы его любили.
Сергей слушал, и его мир, выстроенный на бетоне и стали, окончательно рухнул, чтобы дать место чему-то живому. Он плакал. Впервые за сорок лет, не стесняясь камер и бывших партнеров. Он понял, что всё это время искал «наследника» в цифрах и должностях, а истинное наследие — это душа, которую он чуть не выжег своей злобой.
Когда Артем закончил, зал взорвался овациями. Мальчик стоял на сцене, сияя от счастья. Он нашел глазами отца, и тот впервые в жизни показал ему большой палец и одними губами произнес: «Молодец. Сын».
После концерта, когда гости начали расходиться, Катя и Андрей столкнулись с Сергеем в холле. Рядом с Катей стояли Вера и Надя. Девочки с любопытством рассматривали Артема.
— Привет, — Вера, как самая рассудительная, подошла первой. — Ты круто играл. Почти так же круто, как я играю в шахматы.
— Спасибо, — Артем смущенно улыбнулся. — А вы — мои сестры? Мне мама… ну, Инна… говорила, что у меня никого нет.
— Мы Соколовы, — отрезала Надя. — Но если ты будешь играть нам на скрипке, мы можем разрешить тебе с нами дружить.
Дети зашагали впереди, о чем-то оживленно переговариваясь. Взрослые остались позади.
— Прости меня, Катя, — тихо сказал Сергей. — Я был слеп. Я думал, что «бабье царство» — это слабость. А оказалось, что это единственная сила, способная спасти даже таких, как я.
— Ты не меня проси, Сергей. Себя прости. И Артема люби. Он — лучшее, что ты создал в этой жизни, — ответила Катя.
Она взяла Андрея под руку.
— Мы уходим. У нас завтра большой день — открытие детского реабилитационного центра.
— Катя! — окликнул её Сергей. — А как же… наследство? Кому я теперь всё оставлю, когда компания фактически твоя?
Катя обернулась, и на её губах играла легкая, почти загадочная улыбка.
— Оставь ему музыку, Сергей. А всё остальное… всё остальное мои девочки и твой сын построят сами. Вместе. Им больше не нужно бороться за твое одобрение. Они свободны.
Сергей стоял и смотрел, как они уходят — Катя, её надежный мужчина и три ребенка, которые смеялись, обсуждая какие-то свои детские дела. Его «бабье царство» оказалось не тюрьмой, а огромным, светлым миром, в который его, возможно, когда-нибудь пустят гостем. Если он научится плести косички — хотя бы метафорически.
На небе зажглись первые звезды. Одна из них сияла особенно ярко, освещая путь тем, кто нашел в себе силы начать всё с чистого листа. Жизнь не была идеальной мелодрамой, но в ней было самое главное — право на второй шанс для тех, кто нашел в себе смелость признать ошибки.
