— Ты пришла в наш дом на всё готовенькое, — процедила свекровь, Зинаида Петровна, аккуратно намазывая масло на бутерброд. Масло, кстати, купила я. Хлеб тоже. Да и нож, которым она орудовала, был из набора немецкой стали, который я привезла из своей квартиры.
За окном моросил серый октябрьский дождь, типичный для средней полосы России, но на нашей кухне атмосфера была куда более грозовой.
Я, Лера, по привычке считала. Это профессиональное. Аудит — это не просто работа, это способ мышления. Входные данные: трехкомнатная «сталинка», формально принадлежащая свекрови и мужу в равных долях. Текущее состояние объекта до моего появления: аварийная сантехника, паркет времен развитого социализма и долг по коммуналке в шестьдесят тысяч. Мои инвестиции: капитальный ремонт, погашение долга, полная замена бытовой техники.
— Зинаида Петровна, уточните дефиницию «готовенького», — спокойно попросила я, помешивая чай. — Вы имеете в виду бетонные стены, которые я шпатлевала в двенадцатом году, или тот факт, что в квартире были окна?
— Не умничай, — фыркнула золовка Лиза, сидевшая напротив. Она дула на свежий маникюр, который выглядел так, словно его делали в темноте и левой ногой. — Мама имеет в виду атмосферу! Статус! Мы тебя в семью приняли, а ты ведешь себя как… как налоговая!
Лиза — это отдельный актив нашего семейного баланса. Пассивный актив. В свои тридцать три она позиционировала себя как «бьюти-гуру», хотя клиенты бежали от неё быстрее, чем крысы с тонущего корабля.
— Кстати, о статусе, — Лиза картинно закатила глаза. — Я тут курс прошла по «энергетическому опилу ногтя». Это бомба! Диплом международного образца. Теперь прайс подниму в три раза. Клиенты повалят, вот увидите. Заживем! Максик, дай двести рублей на такси, а то у меня только крупные, менять не хочу.
Она потянулась к брату. Максим, мой муж, сидел, уткнувшись в телефон. Раньше он продавал элитную плитку и действительно хорошо зарабатывал. Сейчас он продавал саморезы на строительном рынке, но гонора в нём осталось как у нефтяного магната.
— Лизка, тема верная, — важно кивнул он, не глядя на сестру и протягивая ей купюру, которую утром стрельнул у меня «на бензин». — Главное — подача. Я вот в свое время…
Я посмотрела на Лизу.
— Энергетический опил? — переспросила я. — А как это коррелирует с СанПиНом 2.1.2.2631-10? Там четко прописано: четыре этапа стерилизации. Если твой «энергетический» метод исключает сухожаровой шкаф, то первый же визит Роспотребнадзора закончится штрафом от тридцати тысяч и конфискацией оборудования. Ты ИП оформила или опять «в черную» планируешь, рискуя попасть под статью о незаконном предпринимательстве?
Лиза поперхнулась воздухом. Рука дернулась, и она смазала свежий лак о край стола, оставив на белой скатерти (моей, разумеется) ядовито-розовый след.
— Ну ты и душная, Лера! — взвизгнула она, вскакивая. — Я про творчество, а ты про статьи!
Она выбежала из кухни, хлопнув дверью так, что жалобно звякнули чашки.
— Словно надувной матрас, который проткнули вилкой, — тихо прокомментировала я.
— Лера! — Зинаида Петровна стукнула ладонью по столу. — Прекрати третировать девочку! И вообще, мы отвлеклись. Я сказала — ты пришла на всё готовое. Стены были? Были. Крыша была? Была. А ремонт — это так, косметика. Пыль в глаза. Главное — это родовое гнездо!
В кухню тихо вошла моя дочь Оля. Ей одиннадцать, и она — моя главная гордость. Худенькая, в очках, с вечно растрепанной косичкой. В руках она держала толстую папку-регистратор.
— Мам, я тут по твоему заданию сводку за квартал сделала, — тихо сказала Оля, игнорируя напряженные взгляды родственников. — И сравнительную таблицу за последние пять лет.
Максим наконец оторвался от телефона.
— Какую еще таблицу? Оль, иди уроки учи.
— Нет, папа, это интересно, — Оля подошла ко мне и положила папку на стол. — Бабушка Зина говорила, что мама живет за ваш счет. Я решила проверить. Математика не врет, правда, бабушка? Вы же завуч.
Зинаида Петровна напряглась. Слово «завуч» для неё было священным, как и слово «порядок».
— Ну-ка, дай сюда, — она выхватила папку.
Оля невозмутимо поправила очки.
— Страница три, бабушка. График «Вклад в семейный бюджет». Синий сектор — это мама. Красный — папа. А тот узенький желтый, который почти не видно — это твоя пенсия, бабуль, за вычетом того, что ты отдаешь тете Лизе.
Я с трудом сдержала улыбку. Моя школа. Факты — упрямая вещь.
Зинаида Петровна листала страницы. Её лицо медленно приобретало оттенок перезревшего помидора. Там были подшиты все чеки. Чеки на продукты, на лекарства от давления для неё же, на оплату кредита за машину Максима, на бесконечные курсы Лизы.
— Это… это подлог! — воскликнула свекровь, но голос её дрогнул. — Вы что, собираете макулатуру, чтобы меня в гроб вогнать?
— Это называется «управленческий учет», мама, — вмешался Максим, пытаясь сохранить лицо. — Лерка любит бумажки. Но это не отменяет того факта, что квартира — моя и мамы!
Вот он, момент истины.
— Максим, — я посмотрела на мужа. — А давай вспомним 2018 год. Когда ты связался с “партнёрами” и подписал бумаги, не читая мелкий шрифт. Кто закрыл твой долг перед банком, чтобы приставы не наложили арест на твою долю в этой самой квартире?
Максим покраснел и отвел глаза.
— Ну было и было… Чего старое ворошить? Я тогда просто рынок не до конца проанализировал.
— Ты его не анализировал, ты поверил рекламе в интернете, — парировала я. — Но дело не в этом. Зинаида Петровна, вы сказали «на всё готовенькое».
Я встала и подошла к окну. Внизу, у подъезда, бдительно несла вахту консьержка Галина Ивановна. Если бы в мире существовала разведка бабушек, она была бы генералом. Вчера я видела, как она записывала в блокнот номера машин курьеров.
— Я задам вам один вопрос, Зинаида Петровна, — я обернулась. — Если я сейчас вынесу всё, что покупала сама — бытовую технику и мебель, — а по проводке и трубам предъявлю расходы по чекам, чтобы вы их компенсировали, — что останется в этом «родовом гнезде», кроме вас, Максима и старого фикуса?
Повисла тишина. Не театральная, а тяжелая, бытовая тишина, в которой слышно, как капает вода из крана (немецкий смеситель, 15 000 рублей, чек в папке)
Свекровь открыла рот, чтобы что-то сказать, но закрыла. Она обвела взглядом кухню. Холодильник — мой. Микроволновка — моя. Стол и стулья — мои. Даже телевизор на стене, по которому она смотрела свои сериалы, был куплен с моей премии.
В её глазах мелькнул страх. Страх пожилого человека, который привык властвовать, но вдруг осознал, что трон стоит на чужом ковре.
— Ты… ты не посмеешь, — прошептала она.
— Именно поэтому я здесь, — спокойно ответила я. — Но «готовенькое» закончилось. С этого дня мы переходим на раздельный бюджет. Я плачу за себя и Олю. Коммуналку делим пропорционально долям собственности. Еду каждый покупает сам. А ремонт… будем считать это моей благотворительностью в фонд защиты памятников советской архитектуры.
В этот момент в кухню вернулась Лиза.
— Ой, а чего вы такие кислые? — она схватила со стола печенье. — Мам, мне тут на расходники надо тысяч пять…
— Иди работать, Лиза! — рявкнула Зинаида Петровна так, что дочь выронила печенье. — В «Пятерочку» на кассу! Хватит с меня твоих дипломов!
Лиза замерла, её лицо вытянулось, как у спаниеля, у которого отобрали кость.
— Мама? Ты чего? Это же Лера тебя накрутила?
— Это жизнь тебя накрутила, — буркнул Максим, неожиданно вставая на сторону матери (или просто почуяв, что кормушка закрывается). — Лер, ну зачем так жестко? Мы же семья.
— Семья — это когда люди поддерживают друг друга, а не паразитируют, Максим, — я взяла папку со стола. — Оля, пойдем. Нам нужно подготовиться к контрольной по математике.
Мы вышли из кухни. В коридоре Оля дернула меня за рукав.
— Мам, — прошептала она, и её глаза, большие и серьезные, заблестели. — Ты видела, как бабушка на чек за унитаз посмотрела? Она поняла.
— Что она поняла, милая?
— Что без нас этот дом — просто коробка.
Я обняла дочь. От неё пахло шампунем и детской надеждой на справедливость.
— Ты у меня самый лучший аудитор, — шепнула я ей в макушку.
Вечером, когда я возвращалась из магазина (только со своим пакетом), Галина Ивановна у подъезда хитро прищурилась.
— А чего это Лизавета ваша выходила с заплаканными глазами и пакетом? Съезжает что ли?
— Оптимизация расходов, Галина Ивановна, — улыбнулась я. — Рынок диктует свои условия.
— Ох, и язва ты, Валерия, — одобрительно хмыкнула консьержка. — Но правильная. Давно пора было этот колхоз раскулачить.
Я поднялась на лифте, открыла дверь своим ключом. Дома было тихо. Впервые за много лет это была не тишина затаенной обиды, а тишина наведенного порядка. Как в правильно сведенном годовом отчете.
На кухне Максим мыл посуду. Руками. Сам.
— Лер, там кран подтекает, — виновато сказал он, не оборачиваясь. — Я посмотрел… прокладку надо менять. Я сам куплю. С зарплаты.
— Хорошо, — просто ответила я. — Чек сохрани.
Я прошла в комнату, села в свое любимое кресло и открыла книгу. Битва выиграна, но война с бытовым паразитизмом — дело затяжное. Впрочем, с таким помощником, как Оля, и с моей профессиональной хваткой, у нас были все шансы не просто выжить в этом «родовом гнезде», но и перестроить его по своим правилам.
