Ирина считала деньги на кухне – то ли во второй, то ли в третий раз за вечер. Цифры не сходились.
Зарплата пришла в пятницу – и куда она вся подевалась? Продуктовый чек на восемь тысяч. Для двоих. Виктор вахтовик, его дома нет неделями, так откуда такая прорва?
А-а-а, точно. Свекровь. «Ириш, ты же в магазин идёшь? Возьми мне творожка, масла, сыра того импортного». И масла, и сыра, и ещё полкорзины всякой всячины. Потому что «у меня давление, мне нельзя нервничать».
Ага. А ей, Ирине можно?
Телефон завибрировал — младший брат мужа. Ищет себя. Уже лет пятнадцать ищет, бедолага.
«Ир, коммуналка горит. Можешь до получки занять? Верну пренепременно».
Вернёт. Как же. В прошлый раз «вернул» через год. Тысячу из пяти.
Ирина посмотрела на календарь. Отпуск в августе – зачёркнут. Новое пальто – отложено. Стоматолог – «потом как-нибудь». А коммуналка брата – вот она, срочная и неотложная.
– Витя приедет, поговорю, – пробормотала она в пустую кухню.
Но Витя приехал с вахты уставший, голодный, с единственным желанием – рухнуть на диван. И когда Ирина начала про деньги, про родню, про то, что так дальше нельзя, он посмотрел на неё с таким недоумением, будто она вдруг заговорила по-китайски.
– Ир, ну это же моя семья. Что, трудно помочь? Мать старая, брат в трудной ситуации.
– А я, по-твоему, не в трудной?
– Да брось ты! – махнул рукой. – Потерпи немного. Всё наладится.
Потерпи.
Это слово она слышала двадцать два года подряд. Как мантру. Как приговор.
И вот тогда – между макаронами с сосисками, пустым кошельком и очередным «потерпи» – в Ирине что-то щёлкнуло.
Она положила телефон на стол. Посмотрела на мужа. И сказала очень спокойно:
– Я устала кормить твою родню.
Виктор даже не понял сразу. Подумал, про ужин речь. Или про очередной воскресный обед у свекрови.
А Ирина уже укладывала вещи в сумку.
Виктор понял, что происходит, только когда услышал звук молнии на сумке. Такой короткий, резкий – как выстрел.
– Ты куда это? – он даже с дивана привстал.
– К Лене. Переночую.
– Как это – переночуешь?! Из-за чего вообще?!
Ирина остановилась. Повернулась. Посмотрела на него так, будто видела впервые. Или в последний раз.
– Витя, – проговорила она очень тихо. – Я двадцать два года кормлю, стираю, глажу, считаю копейки и молчу. Молчу, когда твоя мать берёт из холодильника последнее. Молчу, когда брат занимает и не возвращает. Молчу, когда ты говоришь «потерпи».
Виктор открыл рот. Закрыл. Не нашёлся.
– Ты знаешь, сколько стоит твоя мама? – Ирина достала из кармана мятый чек. – Восемь тысяч двести. За неделю. Это я ещё скромно считала. А брат твой? В этом году я ему уже сорок три тысячи «занимала». Вернул семь.
– Ну переживает человек трудности.
– Восемнадцать лет?! – она почти выкрикнула. – Восемнадцать лет он «переживает»! А я что, не переживаю? У меня давление, гастрит обострился, к стоматологу года три не ходила – денег нет! А на твою родню – пожалуйста, всегда найдутся!
Виктор кулаки сжал. Не от злости – от растерянности. Он привык, что Ирина разруливает. Всегда разруливала. Тихо, без скандалов. И вдруг – это.
– Слушай, давай завтра спокойно поговорим.
– Поговорим, – кивнула она. – Только завтра ты сам сходишь к матери. Сам купишь ей продукты. Сам приготовишь обед. Сам послушаешь про её давление и про то, какая я плохая невестка.
– Ира.
– И брату сам позвони. Скажи, что коммуналку ему оплатишь ты. Из своей зарплаты.
Она взяла сумку.
– А я пока отдохну. От вас всех.
Дверь закрылась.
Первые сутки Виктор провёл в уверенности, что это блаж. Обиделась – с кем не бывает. Остынет, вернётся, всё как раньше.
Утром он разогрел вчерашние макароны. Позвонила мать:
– Витенька, ты Иру видел? Я ей вчера звонила – не отвечает.
– Она у подруги.
– Как это у подруги?! А обед тебе кто готовить будет?!
Виктор почесал затылок.
– Мам, ну мне завтра в контору на весь день надо.
– Вот именно! Пока ты работаешь, кто за мной присмотрит?!
Он пообещал что-то невнятное и положил трубку. Открыл холодильник. Пусто. Совсем. Только кетчуп и засохший сыр.
Ага.
Вечером позвонил брат:
– Вить, ты Ирке передал про коммуналку?
– Она того, занята сейчас.
– Так у меня послезавтра отключат!
– Слушай, Серёг, может, сам как-то?
– Как это сам?
Виктор посмотрел на пустую квартиру. На немытую посуду. На холодильник, в котором пустота.
Вот что теперь с этим делать – он понятия не имел.
Прошла неделя. Потом вторая.
Ирина не возвращалась. Трубку брала – но коротко, по делу. «Документы в верхнем ящике», «Счета оплачены до пятнадцатого», «Ключи от гаража у соседа». Всё. Никаких эмоций. Никаких просьб вернуться.
Виктор сходил с ума. Не от тоски – хотя и от неё тоже. Просто жизнь вдруг превратилась в какой-то абсурдный квест на выживание.
Понедельник. Мать звонит в семь утра:
– Витенька, у меня давление! Привези лекарство!
Он мчится через весь город. Привозит. Она смотрит на упаковку:
– Это не то. Мне нужно импортное, в синей коробочке.
Вторник. Брат:
– Вить, я нашёл работу! Но мне на проезд до зарплаты нужно. Тысячи три.
Виктор даёт. Через два дня узнаёт – никакой работы нет. Серёга просто «проверял вариант».
В магазине берёт вроде самое необходимое. Приходит на кассу – семь тысяч. За что?!
Четверг. Мать снова звонит. Надо прибраться в квартире, она сама не может. Виктор приезжает. Убирает. Моет полы. Слушает полтора часа про то, какая Ирина неблагодарная.
– Я ей как родная мать! А она бросила! Сбежала!
– Мам, она не сбежала. Она просто…
– Что – просто?! Бросила семью! Мужа одного оставила!
И тут Виктора прорвало.
– Мам! – рявкнул он так, что сам испугался. – Двадцать два года Ира всех кормила! Возила по врачам! Деньги давала! А ты хоть раз сказала ей спасибо?!
Мать замерла. Побелела.
– Как ты смеешь.
– Смею! Потому что я идиот! Я двадцать два года был слепым идиотом!
Он развернулся и ушёл. Хлопнул дверью.
В пятницу Виктор сидел на кухне. Один. С калькулятором и тетрадкой.
Цифры складывались в какую-то дикую, невероятную сумму.
Продукты для матери – в среднем десять тысяч в месяц. Это сто двадцать в год.
Брат – он насчитал за последние три года двести восемь тысяч. Вернул двадцать три.
Коммуналка, лекарства, «мелкие» просьбы.
Итого: за десять лет Ирина потратила на его родню больше миллиона рублей.
Виктор закрыл лицо руками.
Телефон завибрировал. Брат.
– Вить, слушай, тут такое дело.
Виктор взял трубку. Глубоко вдохнул.
– Серёга. Всё. Хватит.
– Что – хватит?
– Денег больше не будет. Никогда. Ты взрослый мужик. Разбирайся сам.
– Ты чё?! Совсем?!
– Совсем.
Он положил трубку. Руки дрожали – но внутри было странное облегчение.
Потом набрал Ирину.
Длинные гудки. Он уже думал, не возьмёт.
– Да, – холодно.
– Ир, может встретимся? Мне надо поговорить.
Пауза.
– Завтра. В два. В том кафе на Садовой.
Она отбилась.
Виктор посмотрел на пустую квартиру. Завтра он скажет ей правду. Что все понял.
А вот поверит ли она – это уже другой вопрос.
И ответ на него он, честно говоря, не знал.
Ирина пришла ровно в два. Никакой косметики. Никакой улыбки. Просто сидела, смотрела и ждала.
– Я позвонил матери. Сказал, что с этого месяца она живёт на свою пенсию. Хочет чего-то сверх – пусть мне звонит. Мне. Не тебе.
Ирина молчала.
– Брату сказал – всё. Больше ни копейки. Пусть работает. Как все нормальные люди.
– Витя, я это уже слышала, – устало проговорила она. – Сто раз слышала. «Я поговорю», «Я объясню», «Всё изменится». А потом мать плачет, брат в отчаянии – и ты снова: «Ир, ну потерпи».
– Нет, – он посмотрел ей в глаза. – На этот раз правда нет.
Она изучала его лицо. Искала ложь. Привычные отговорки.
Не нашла.
– Квартиру убрал, – продолжал Виктор. – Продукты купил. Правда, купил какой-то фигни на семь тысяч, половину выкинул.
Впервые за разговор в её глазах мелькнуло что-то похожее на усмешку.
– Семь тысяч. Неплохо для новичка.
– Ир, – он потянулся к её руке. Она не отдёрнула. Но и не сжала в ответ. – Я понял. Правда понял. И если ты дашь мне шанс – я докажу.
Она молчала долго. Очень долго.
Потом кивнула.
– Хорошо, Витя. Но если твоя мама снова начнёт названивать мне – я ухожу насовсем. Если хоть раз услышу «потерпи» – всё. Понял?
– Понял, – выдохнул он.
Ирина встала. Взяла сумку.
– Тогда пошли домой. У тебя, наверное, там бардак.
Он засмеялся. Нервно, облегчённо.
– Ещё какой.
Они вышли из кафе вместе.
Впереди было много работы.
А может зря Ирина так со свекровью? Все-таки кто еще и должен помогать пожилой женщине, как не родная невестка? Как думаете?
