Звонок в дверь прозвучал именно в тот момент, когда Жанна балансировала на стремянке, пытаясь отодрать от потолка кусок советской лепнины, который держался на честном слове и магии эпохи застоя. В одной руке у неё был шпатель, в другой — мокрая тряпка, а на голове — сооружение из старой футболки мужа, напоминающее тюрбан султана-погорельца.
Жанна замерла. В квартире царила такая разруха, что даже тараканы, если бы они тут были, собрали бы узелки и ушли к соседям в поисках лучшей жизни. Ремонт — это ведь не просто смена обоев. Это состояние души, близкое к клинической депрессии, помноженное на отсутствие денег.
— Паш, открой! — крикнула она куда-то в недра пыльного коридора.
Павел, её муж, человек добрый, но в бытовом плане обладающий грацией медведя в посудной лавке, что-то пробурчал из ванной, где пытался подружиться с новым смесителем.
Звонок повторился. Настойчиво, с претензией. Так звонят либо коллекторы, либо люди, уверенные, что их визит — это лучший подарок судьбы.
Жанна спустилась со стремянки, хрустнула коленями и, шлепая тапками по бетонной стяжке (линолеум сняли еще во вторник), поплелась к двери. В глазок смотреть не стала — он был заклеен малярным скотчем.
Она распахнула дверь и тут же пожалела, что не осталась на стремянке. Навечно.
На пороге стояла Лариса, двоюродная сестра мужа, и её великовозрастный сын Виталик. Виталику было уже за тридцать, но выглядел он как перекормленный гимназист: пухлые щеки, растерянный взгляд и рюкзачок за плечами. Рядом с ними громоздились три клетчатые сумки, словно памятник челночной торговле девяностых.
— Сюрприз! — взвизгнула Лариса, раскидывая руки для объятий. — А мы вот решили: чего звонить, деньги тратить? Сразу и нагрянем!
Жанна машинально отступила назад, в облако цементной пыли.
— Лариса? Виталик? А вы… какими судьбами?
— Да вот, Витусе надо город показать, развеяться мальчику, а то засиделся, — Лариса, не дожидаясь приглашения, вдвинула чемодан в прихожую, прямо на мешок с плиточным клеем. — Ой, а чего у вас тут… война была?
— Ремонт у нас, — сухо констатировала Жанна, чувствуя, как внутри начинает закипать чайник праведного гнева. — Капитальный. С выносом стен и мозга.
На шум выполз Павел. Увидев родню, он изменился в лице. С одной стороны — радость встречи (все-таки кровь не водица), с другой — панический ужас человека, который понимает, что спальных мест в доме ровно ноль целых, ноль десятых.
— Лариса! — выдавил он. — А чего ж не предупредили?
— Ой, Пашка, не бубни! — отмахнулась сестра, снимая плащ и вешая его на гвоздь, торчащий из стены (вешалку демонтировали вчера). — Родным людям приглашения не нужны. Мы ж свои, не графья какие. Нам и на полу постелить можно.
Жанна посмотрела на пол. Голый бетон, присыпанный мелкой крошкой и строительным мусором.
— На полу, говоришь? — переспросила она, скрестив руки на груди. — Лариса, у нас унитаз стоит посреди коридора, потому что в туалете плитку кладут. У нас кухни нет — гарнитур привезут только через неделю. Мы едим доширак, сидя на коробках из-под ламината.
— Ничего! — бодро отозвался Виталик, протискиваясь в квартиру. — В тесноте, да не в обиде. Тёть Жанн, а есть что перекусить? А то в поезде только яйца вареные были, аж тошнит уже.
Жанна глубоко вздохнула. Это «святая простота» всегда поражала её больше, чем квантовая физика. Люди проехали пятьсот километров, не сделав ни одного звонка, и искренне верили, что их ждут с хлебом-солью, даже если хозяева сидят на руинах собственного быта.
— Виталик, — сказала Жанна ледяным тоном, от которого обычно скисает молоко. — У нас есть чай в пакетиках. И сухари. Те самые, которые Паша не доел три дня назад. Больше ничего нет. Холодильник отключен и вымыт, стоит в комнате, завернутый в пленку.
Лариса поджала губы, оглядывая ободранные стены.
— Ну ты, Жанна, как всегда. Гости на пороге, а у неё — режим экономии. Паша, ну хоть ты скажи! Сходи в магазин, что ли. Племянника покормить надо. Колбаски возьми, сырку, хлебушка свежего. Мы же с дороги.
Павел виновато посмотрел на жену. В его взгляде читалась мольба: «Жанночка, ну потерпи, это же сестра». Но Жанна знала эту песню. Сейчас Паша побежит в магазин, потратит те пять тысяч, которые были отложены на затирку для швов, потом Лариса начнет учить их жить, а Виталик займет единственный надувной матрас, на котором спят они с мужем.
— Паша никуда не пойдет, — отрезала Жанна. — У Паши спина прихвачена, и он плитку кладет. А магазин у нас в соседнем доме. Карточка у тебя, Лариса, думаю, работает.
Повисла пауза. Лариса смотрела на невестку так, будто та предложила ей станцевать ламбаду на Красной площади.
— Ты чего это, Жанна? Мы к вам в гости приехали, а ты нас в магазин гонишь?
— Я вас в гости не звала, — спокойно парировала Жанна, стряхивая побелку с плеча. — Лариса, посмотри вокруг. Глазами посмотри, а не фантазией. У нас нет пола. У нас пыль столбом. У нас воды горячей нет, бойлер сняли. Где вы спать собрались?
— Да хоть здесь! — Лариса махнула рукой на кучу коробок. — Бросим матрас какой-нибудь…
— Какой матрас? — Жанна начала терять терпение. — У нас один надувной. Двуспальный. На нем спим мы с Пашей. Всё остальное — на помойке или на даче.
Виталик, который уже успел заглянуть в комнату, разочарованно протянул:
— Мам, тут реально жесть. Даже телик в пленке. Как я футбол смотреть буду?
— Витя, потерпи, — шикнула на него мать. — Тётя Жанна просто не в духе. Ремонт — дело нервное. Паша, ну организуй что-нибудь! Мы на недельку всего. Витеньке надо в музеи сходить, культурно просветиться.
«На недельку», — эхом отдалось в голове у Жанны. Неделя в аду. Неделя, когда придется перешагивать через Виталика и Ларису, слушать советы о том, что «обои надо было брать в цветочек, а не эти серые, как в больнице», готовить на походной плитке на четверых и улыбаться.
А главное — деньги. Ремонт высасывал бюджет с такой скоростью, что Жанна уже начала забывать вкус нормального сыра. Каждая копейка была расписана: это на плинтуса, это на розетки. Кормить двух взрослых людей целую неделю? Извините, спонсор этого аттракциона щедрости обанкротился еще на этапе стяжки пола.
— Так, — сказала Жанна. Она подошла к тумбочке, где лежал её телефон, сдула с экрана пыль и открыла приложение с картами. — Лариса, слушай внимательно. В двух кварталах отсюда, на улице Ленина, есть отличная гостиница. «Уют» называется. Номера чистые, вода горячая есть, завтраки включены.
Лариса округлила глаза.
— Гостиница? Жанна, ты с ума сошла? Зачем нам гостиница, когда у родного брата трехкомнатная квартира?
— Потому что квартира сейчас не жилая, а строительная площадка, — чеканила каждое слово Жанна. — Здесь жить нельзя. Здесь можно только выживать, и то — в респираторах. Я не буду готовить на четверых на одной конфорке. Я не буду уступать свой матрас. И я не буду слушать нытьё про то, что вам неудобно.
— Паша! — взвизгнула Лариса, обращаясь к брату как к последней инстанции. — Ты слышишь, что твоя жена говорит? Она родную сестру выгоняет! Мы же не чужие! Мы денег на билеты потратили, думали сэкономить на жилье…
Вот оно. Ключевое слово. «Сэкономить».
Павел почесал затылок, оставляя на волосах белый след от штукатурки.
— Лар, ну… Жанна права. Ну куда вам тут? Сама посмотри. Пылища — вон, Виталик уже чихает. А у тебя аллергия.
— Да я потерплю! — возмутилась Лариса. — Ради встречи с братом! А вот отношение свинское я терпеть не намерена. Мы, значит, к ним со всей душой, а они нас — в гостиницу? За бешеные тыщи?
— Не такие уж и бешеные, — вставила Жанна. — Две тысячи за номер. Вполне подъемно для людей, которые приехали «гулять по музеям». Билеты в музеи сейчас тоже не три копейки стоят.
Виталик, поняв, что бесплатная кормушка накрывается медным тазом, заныл:
— Мам, ну поехали реально в гостиницу. Тут воняет краской и дышать нечем. И пожрать не дадут.
Лариса метнула на сына испепеляющий взгляд, но тот уже достал смартфон и начал гуглить цены.
— Жанна, у тебя сердца нет, — патетично заявила золовка, прижимая руку к груди. — Мы, может, последние деньги на дорогу наскребли…
— Лариса, не прибедняйся, — усмехнулась Жанна. — Ты в прошлом месяце в соцсетях фотки с новой шубой выкладывала. И Виталик твой новый айфон в руках крутит. Так что давайте без этого театра у микрофона.
Жанна подошла к двери и широко её распахнула.
— Адрес гостиницы скину смской. Зайдете, заселитесь, помоетесь, поужинаете в кафе. А завтра, если захотите, приходите на час. Чай попьем. Из пластиковых стаканчиков. Но ночевать — там.
Лариса стояла красная, как помидор на грядке в августе. Она хватала ртом воздух, пытаясь найти аргументы, но против железобетонной логики и строительной пыли аргументов не было.
— Ну и ладно! — наконец рявкнула она, хватая свои баулы. — Ну и оставайтесь в своей помойке! Ноги моей здесь больше не будет! Витя, собирайся! Нас здесь не любят!
— Да я и не разбирался, — буркнул Виталик, явно довольный тем, что не придется спать на бетоне.
Они вышли на лестничную площадку, громыхая сумками. Лариса напоследок обернулась и бросила:
— Паша, ты подкаблучник! Как ты с этой змеёй живешь?
Паша только грустно улыбнулся и пожал плечами. Дверь захлопнулась.
В квартире наступила звенящая тишина, нарушаемая лишь далеким звуком перфоратора где-то на пятом этаже.
Жанна прислонилась спиной к двери и сползла вниз, сев прямо на грязный пол. Ноги гудели, руки тряслись. Быть «злой тёткой» утомительно, но иногда жизненно необходимо.
Павел подошел к ней, сел рядом и обнял за плечи.
— Жан, ну ты это… круто ты их. Может, зря? Обидятся ведь. Кровная родня все-таки.
Жанна посмотрела на мужа. В его волосах застряла паутина, на щеке — мазок грунтовки. Он выглядел усталым и несчастным.
— Паш, — тихо сказала она. — Обидятся — и слава Богу. Зато мы с тобой сегодня ляжем спать на наш матрас, вдвоем. И никто не будет храпеть под ухом. И никто не сожрет твою завтрашнюю порцию макарон.
Павел помолчал, обдумывая перспективу. Потом его лицо просветлело.
— А ведь правда. Макароны — это святое.
— И знаешь что? — Жанна улыбнулась, впервые за день искренне. — Доставай заначку. Ту, маленькую. Закажем пиццу. Мы сэкономили кучу нервов и денег на продуктах. Можем себе позволить праздник.
— Пиццу? — оживился Павел. — С грибами?
— С чем хочешь. Хоть с ананасами. Главное — без Ларисы.
Через час они сидели на полу, на расстеленной газете, ели горячую пиццу прямо из коробки и запивали её дешевым соком. Вокруг были голые стены, мешки со смесью и хаос, но Жанне казалось, что уютнее места в мире нет.
Телефон пискнул. Пришло сообщение от Ларисы: фото номера в гостинице с подписью «Шикуем! А вы там глотайте пыль!».
Жанна хмыкнула и отложила телефон.
— Что там? — спросил Павел с набитым ртом.
— Пишут, что у них всё хорошо.
— Ну и славно, — кивнул муж. — Всем хорошо. И им, и нам. Слушай, Жан, а ты когда сказала про гостиницу, я чуть не поседел. Думал, она тебя сумкой ударит.
— Не ударит, — уверенно сказала Жанна, откусывая хрустящий бортик. — Она же в новой куртке. Побоится испачкать. Всё-таки ремонт — это отличная проверка на прочность. Не только стен, но и границ.
Она посмотрела на потолок, где все еще висел кусок непокорной лепнины.
— Завтра доделаем, Паш. А сегодня у нас тихий час. Без гостей.
За окном сгущались сумерки большого города, скрывая недостатки старых домов и человеческих отношений. Жанна чувствовала себя победительницей в битве, о которой не пишут в книгах, но которая знакома каждой хозяйке: битве за право жить в своем доме по своим правилам. И пусть весь мир (и родня из Сызрани) подождет…
