Сергей стоял на лестничной клетке и нервно крутил в руках связку ключей. Ладони потели, оставляя влажные следы на металле. Он знал, что за дверью сейчас тихо играет телевизор, а на кухне, скорее всего, Татьяна лепит пельмени — была у неё такая привычка по пятницам: заготавливать еду на неделю для него и дочери.
От этой мысли внутри шевельнулось неприятное чувство. Не совесть, нет. Скорее досада на то, что приходится ломать налаженный механизм. Но терпеть больше он не мог. Яна поставила ультиматум ребром: или он переезжает к ней сегодня, или она улетает в Турцию с каким-то «Ашотом из автосалона».
Сергей глубоко вздохнул, решительно вставил ключ в замок и провернул два раза.
Дверь открылась. В нос ударил густой, сытный запах мясного бульона и лаврового листа. В прихожей было тепло и чисто. Тапочки Сергея стояли на привычном месте — носками к выходу.
Татьяна вышла из кухни, вытирая руки вафельным полотенцем. На лице — ни улыбки, ни подозрения. Просто усталость после рабочей недели в бухгалтерии.
— Ты рано, Сереж, — спокойно сказала она. — Ужин через десять минут. Полина на курсах, будет поздно.
Сергей не стал разуваться. Он прошел в ботинках прямо по чистому ламинату в спальню.
— Я не буду ужинать, Таня.
Жена остановилась в дверном проеме. Её взгляд упал на грязные следы от его подошв.
— Что случилось? На работе проблемы?
— У меня всё отлично. Наоборот. Я бы даже сказал — жизнь начинается.
Сергей рывком открыл шкаф-купе и достал с верхней полки большой дорожный чемодан. Грохот колесиков по полу прозвучал неожиданно резко.
— Я ухожу, Тань.
В комнате повисла тишина. Слышно было только, как на кухне тикают часы. Татьяна не ахнула, не схватилась за сердце. Она просто прислонилась плечом к косяку и скрестила руки на груди.
— Дай угадаю, — её голос был лишен эмоций. — Яна? Из планового отдела? Та, у которой юбка короче, чем память девичья?
Сергей замер с охапкой рубашек в руках.
— Ты знала?
— Сережа, город маленький, а твоя Яна — девица не самая скромная. Весь офис полгода ставки делает, когда ты из семьи уйдешь. Я всё ждала, хватит ли у тебя смелости мне в глаза сказать.
Её спокойствие бесило. Он ожидал слез, мольбы, скандала, который оправдал бы его побег. А она смотрела на него, как на нашкодившего кота.
— Мы любим друг друга! — рявкнул Сергей, запихивая в чемодан свитера вперемешку с носками. — Она меня понимает. Она живая, яркая! А у нас что? Ипотека, дача, «купи картошки»? Я мужик, мне всего сорок пять, я жить хочу!
— Живи, — кивнула Татьяна. — Только ключи на тумбочку положи. И карточку, она на мое имя открыта, если ты забыл.
В этот момент хлопнула входная дверь.
— Мам, пап, я дома! Я пробный ЕГЭ на девяносто баллов написала!
В комнату влетела Полина. Румяная, счастливая. Увидев отца, который судорожно застегивал раздутый чемодан, она осеклась. Улыбка сползла с лица, превратившись в гримасу взрослого, всё понимающего человека.
— Пап? — тихо спросила она.
Сергей отвел глаза. Смотреть на дочь было стыдно.
— Папа едет в командировку? — с надеждой спросила Полина, хотя по глазам матери уже всё поняла.
— Папа едет в страну вечной молодости, — жестко ответила Татьяна. — Помоги ему вызвать такси, дочь. А то автобусы с чемоданами плохо ходят.
Сергей схватил чемодан, буркнул «Я буду помогать деньгами» и выскочил в подъезд, даже не обняв дочь. Он чувствовал спиной их взгляды. Два тяжелых, свинцовых взгляда.
Медовый месяц новой жизни продлился ровно три недели.
Съемная квартира, которую выбрала Яна, стоила как крыло самолета. «Зато вид на набережную, котик!» — щебетала она, распаковывая пакеты из брендовых магазинов.
Сергей старался соответствовать. Купил абонемент в фитнес, начал носить узкие джинсы, которые давили в животе, и перестал ужинать пельменями — Яна признавала только суши и салаты с рукколой.
Проблемы начались, когда пришло время платить за следующий месяц аренды.
— Котик, — протянула Яна, лежа на диване с телефоном. — Там хозяйка звонила. Перекинь ей полтинник. И мне на ноготочки пятерку.
— Ян, — Сергей почесал затылок. — У меня премия только в конце квартала. А с оклада я половину Полине перевел, у неё репетиторы. Может, в этом месяце поскромнее? Ты же тоже работаешь.
Яна оторвалась от экрана. В её красивых, кукольных глазах появился холодный прагматизм.
— В смысле — поскромнее? Я не для того уходила от родителей, чтобы копейки считать. И вообще, с каких это пор ты деньги дочери переводишь без моего ведома? У нас теперь семья, Сережа. Общий бюджет. То есть — мой бюджет.
Сергей промолчал. А через неделю его настигло непростое состояние.
Сказалась попытка угнаться за молодой в спортзале. Он лежал пластом, не в силах даже до туалета дойти без стона. Ему нужна была помощь — медикаменты использовать, мазью растереть, просто воды подать.
— Фу, Сереж, тут пахнет аптекой, как в доме престарелых, — заявила Яна, натягивая короткое платье.
— Ян, мне плохо. Помоги мне, пожалуйста. Танька… Татьяна всегда помогала.
При упоминании имени бывшей жены Яна взвилась.
— Вот и вали к своей Татьяне! Я тебе не сиделка и не медсестра! У меня сегодня корпоратив, я не собираюсь тухнуть тут с твоей спиной. Вызови «скорую», если совсем худо.
Она ушла, оставив за собой шлейф приторных духов. Сергей лежал в темноте, слушал шум улицы и вспоминал. Вспоминал, как Татьяна сидела ночами у его постели, когда он простужался. Как варила куриный бульон. Как тихонько читала книгу, чтобы не будить.
К утру удар немного ослаб, но пришло прозрение. Жгучее, обидное. Он понял, что он для Яны — просто кошелек на ножках. А теперь, когда кошелек занемог и отощал, его готовы выкинуть на помойку.
Он терпел еще месяц. Последней каплей стала смс-ка, которую он случайно увидел на телефоне спящей Яны.
«Зай, этот старый дурачок спит. Завтра он на работу, я приеду. Скинь денег на такси, а то он совсем обнищал».
Сергей молча собрал вещи. Чемодан стал легче — половина новых модных шмоток осталась в шкафу, они ему были не нужны.
Он ехал к своему дому и репетировал речь. Он был уверен: Татьяна простит. Она же любила его двадцать лет. Ну, ошибся мужик, бес попутал. Главное — покаяться. Женщины любят, когда каются.
Он купил по дороге огромный букет роз — таких дорогих Татьяна в жизни не видела. И торт «Киевский», её любимый.
Поднимаясь в лифте, Сергей представлял сцену примирения. Слезы, объятия, вкусный ужин. Полина, конечно, подуется, но отец есть отец.
Звонить он не стал. У него остался свой ключ — тот самый, который он так и не положил на тумбочку при уходе.
Два оборота. Щелчок.
Сергей толкнул дверь. Квартира встретила его тишиной и запахом… кофе? Нет, пахло чем-то мужским — дорогим одеколоном и кожей.
Татьяна сидела в гостиной на диване и читала книгу. Она выглядела потрясающе. Новая прическа — каре, которое ей очень шло. Вместо халата — стильный домашний костюм. Она казалась моложе лет на пять.
Увидев вошедшего Сергея с чемоданом и цветами, она медленно опустила книгу. В её взгляде не было ни радости, ни злости. Только легкое недоумение.
Сергей поставил чемодан, картинно вздохнул и шагнул вперед, протягивая букет.
— Дорогая, я решил вернуться, — заявил блудный муж с порога, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и властно. — Я всё обдумал, Тань. Ты была права. Та девка — пустышка. Я понял, что семья — это главное. Ну, чего сидишь? Принимай блудного попугая.
Он ожидал, что она встанет, заплачет, бросится на шею.
Но Татьяна продолжала сидеть.
— Вернуться? — переспросила она, и уголки её губ тронула едва заметная усмешка. — Сереж, ты, кажется, перепутал. Это не камера хранения. Сдал — забрал.
— Да брось ты, Тань! — Сергей начал раздражаться. — Ну, виноват. Ну, дурак. Я же пришел! С цветами! Давай, не ломайся. Я очень проголодался, сил нет. Что у нас на ужин?
В этот момент из ванной комнаты вышел мужчина.
Высокий, крепкий, с полотенцем на шее. Ему было около пятидесяти, но это были «хорошие» пятьдесят — спортивная фигура, уверенный взгляд. Он спокойно посмотрел на Сергея, потом на Татьяну.
— Танюш, у нас гости? — спросил он низким, спокойным голосом.
Сергей онемел. Его взгляд медленно опустился вниз.
В прихожей, ровно на том месте, где раньше стояли его растоптанные тапки, стояли чужие ботинки. Добротные, кожаные, ухоженные. Огромные, сорок пятого размера. Они стояли так уверенно и по-хозяйски, что сразу было ясно: их владелец здесь не гость.
— Нет, Олег, — мягко ответила Татьяна, глядя на нового мужчину с теплотой, которой Сергей не видел уже лет десять. — Это курьер. Ошибся адресом.
Она повернулась к бывшему мужу. В её глазах застыл лед.
— Сергей, ты ключи забыл оставить в прошлый раз. Положи на тумбочку. И закрой дверь с той стороны.
— Но… — Сергей хватал ртом воздух, как рыба. — А как же… А Полина?
— Полина в университете. Она, кстати, поступила на бюджет. Сама. Без твоей помощи. И она очень просила передать, что если ты появишься, то видеть тебя не хочет. Пока не хочет.
Олег сделал шаг вперед. Он не угрожал, не сжимал кулаки. Он просто стоял рядом с Татьяной — стена, за которой ей было спокойно.
— Мужчина, вы не расслышали? — вежливо спросил он. — Даму не нужно беспокоить. Выход там.
Сергей посмотрел на свои розы, которые вдруг показались веником. Посмотрел на чемодан, ставший неподъемным грузом прошлого.
Он молча положил ключи на тумбу. Рядом с чужими ключами от машины, марка которой ему была явно не по карману.
Он пятился к двери, чувствуя себя жалким, маленьким и никому не нужным.
— Счастливо оставаться, — сипло выдавил он.
— И тебе не хворать, — ответил Олег и закрыл дверь прямо перед его носом.
Щелкнул замок. Два оборота.
Сергей остался стоять в подъезде. Он слышал, как за дверью Татьяна рассмеялась — легко, звонко, счастливо. Так, как не смеялась с ним уже очень давно.
Он пнул свой чемодан, но только ушиб ногу. Садиться в лифт не хотелось. Он побрел вниз по лестнице, волоча за собой багаж своей глупости, и на каждом пролете ему чудились эти огромные, уверенные ботинки 45-го размера, которые растоптали его надежду на «запасной аэродром».
