– А куда это вы мой тонометр убираете? В чемодан? А если мне плохо станет, пока вас нет? – голос звучал скрипуче и требовательно, разрезая душный воздух квартиры, пропитанный запахом пыли и нагретого асфальта, который проникал даже через плотные шторы.
Елена замерла с аккуратно сложенной стопкой футболок в руках. Она медленно выдохнула, стараясь не показать раздражения, и повернулась к пожилой женщине, сидевшей в кресле. Галина Петровна, как всегда, выбрала стратегически верную позицию: прямо в проходе, чтобы никто не мог миновать её, не зацепившись взглядом за скорбное выражение лица.
– Галина Петровна, это наш тонометр, мы его специально купили месяц назад, чтобы брать в поездки, – спокойно ответила Елена, укладывая вещи в чемодан. – Ваш лежит на тумбочке у кровати. С новыми батарейками. Мы вчера проверяли.
Свекровь поджала губы, всем своим видом демонстрируя, как сильно её обижает эта мелочность. Она поправила шаль на плечах, хотя в комнате было плюс двадцать пять, и тяжело вздохнула. Этот вздох должен был символизировать всю тяжесть мира, лежащую на плечах одинокой пенсионерки, которую бросают на произвол судьбы бессердечные дети.
– Ну конечно, – протянула она. – У вас свое, у меня свое. Семья называется. Я, может, вообще до вашего приезда не доживу, а вы о батарейках думаете.
Олег, муж Елены, нервно переступил с ноги на ногу. Он стоял у окна, проверяя документы, и каждое слово матери отзывалось в нем видимым напряжением. Его плечи ссутулились, а взгляд стал виноватым, как у школьника, получившего двойку. Елена знала этот взгляд. Именно он был причиной того, что последние три года они никуда не ездили. Каждый раз, стоило заикнуться об отпуске, у Галины Петровны начиналось «обострение». То спина, то давление, то загадочные мигрени, которые проходили ровно в тот момент, когда билеты были сданы.
Но в этот раз Елена решила стоять насмерть. Этот отпуск был не просто прихотью, а необходимостью. Олег работал без выходных полтора года, закрывая ипотеку, и последние месяцы выглядел как тень. У самой Елены от бесконечных отчетов и дедлайнов дергался глаз. Они оплатили тур заранее, выбрали хороший отель у моря, где «все включено», чтобы просто лежать, есть и смотреть на волны. Потерять эти деньги было бы катастрофой, но еще большей катастрофой стало бы остаться в душном городе под прицелом вечных упреков.
– Мам, ну не начинай, пожалуйста, – мягко попросил Олег, подходя к ней. – Мы же всего на десять дней. Соседка, тетя Валя, будет заходить к тебе два раза в день. Продукты мы купили, холодильник полный. Лекарства разложены по дням. Ну что может случиться?
– Что может случиться? – возмущенно переспросила Галина Петровна, прижимая руку к груди. – Старость может случиться, Олег! Одиночество! Вот умру я ночью, воды подать некому будет. А вы там коктейли будете пить.
Елена молча продолжала укладывать вещи. Она знала: вступать в диалог сейчас – значит подливать масла в огонь. У них был уговор с мужем: на провокации не реагировать, действовать четко по плану. Такси заказано на пять утра. Самолет в восемь. Никакие манипуляции не должны этому помешать. Она аккуратно проложила косметичку между джинсами и пляжным полотенцем. Внутри все сжималось от предчувствия, что просто так их не отпустят, но внешне она сохраняла ледяное спокойствие.
Вечер тянулся мучительно долго. Галина Петровна ходила за ними по пятам, комментируя каждое действие. Купальник слишком открытый («Срамота, замужняя женщина!»), крем от солнца слишком дорогой («Деньги девать некуда»), чемодан слишком большой («Навсегда что ли уезжаете?»).
Ближе к ночи, когда последние сборы были закончены, и в квартире повисла напряженная тишина, Елена пошла в душ. Шум воды успокаивал. Она представляла, как завтра, уже через каких-то двенадцать часов, они вдохнут соленый морской воздух. Никакой готовки, никакой уборки, и, главное, никакой Галины Петровны с её вечным недовольством. Этой мысли было достаточно, чтобы на лице появилась улыбка.
Выйдя из ванной, Елена застала в коридоре картину, от которой сердце ушло в пятки, но разум тут же включил холодный анализ. Олег в панике бегал вокруг дивана в гостиной, а на диване, картинно запрокинув голову, полулежала Галина Петровна. Одна рука свисала вниз, другая судорожно сжимала ворот халата.
– Ленка! Ленка, иди сюда! – кричал Олег, его лицо было белее мела. – Маме плохо! Сердце! Она задыхается!
Елена быстро подошла к дивану. Свекровь дышала часто и прерывисто, глаза были полузакрыты, но Елена заметила, как внимательно Галина Петровна следит за реакцией сына из-под опущенных ресниц.
– Что именно болит? – спросила Елена, беря свекровь за запястье, чтобы проверить пульс. Пульс был частым, но ритмичным и сильным. Кожа была сухой и теплой, никакой липкой испарины, характерной для сердечных приступов.
– Всё болит… – простонала свекровь, закатывая глаза. – Жжет… В груди жжет… Ой, сынок, не уезжай… Не бросай мать помирать… Вижу, конец мой пришел.
Олег схватился за голову.
– Я сейчас отменю такси, – бормотал он, дрожащими руками доставая телефон. – Какой тут отпуск… Лен, ищи документы, надо билеты попробовать вернуть, может хоть часть денег отдадут… Мам, потерпи, сейчас я…
– Стоп, – жестко сказала Елена, перехватывая руку мужа. – Ничего не отменяй пока.
– Ты что, не видишь?! Ей плохо! – Олег впервые посмотрел на жену с яростью. – Ты совсем бездушная? Человек умирает!
– Именно потому, что человеку плохо, нам нужны профессионалы, – отчеканила Елена. – Мы не врачи, Олег. Если это инфаркт, то твое сидение рядом и держание за ручку не поможет. Нужна реанимация, кардиология, капельницы.
Она достала свой телефон и уверенно набрала номер скорой помощи. Услышав это, Галина Петровна вдруг перестала стонать и приоткрыла один глаз.
– Не надо скорую, – прошептала она слабым, но вполне разборчивым голосом. – Не люблю я их… Залечат… Мне просто надо, чтобы родные рядом были. Посиди со мной, Олежек, дай водички, капелек накапай… И всё пройдет к утру. Только не уезжайте. От волнения это у меня.
– Галина Петровна, – Елена говорила громко и четко, чтобы слышал и диспетчер, которому она уже дозвонилась. – Боли в сердце – это не шутки. Мы не можем брать на себя такую ответственность. Вдруг тромб? Вдруг предынфарктное состояние? Только врачи.
Она быстро продиктовала адрес и симптомы в трубку: «Женщина, 68 лет, жалобы на острую боль за грудиной, одышка, бледность». Закончив разговор, она повернулась к мужу.
– Скорая будет через пятнадцать минут. Собери маме сумку в больницу. Халат, тапочки, документы, полис, кружку, ложку.
При слове «больница» Галина Петровна резко села на диване. Одышка чудесным образом уменьшилась.
– Какая больница? Я не поеду ни в какую больницу! Там тараканы и кормят помоями! – голос её окреп.
– Мам, Лена права, – Олег, немного успокоившись тем, что решение принято, начал действовать конструктивно. – Если сердце – надо в стационар. Там обследуют, сделают ЭКГ. Мы не можем рисковать.
– Вы просто хотите от меня избавиться! – взвизгнула свекровь, и в этом крике было столько энергии, что Елена окончательно убедилась в своей правоте. – Сдать в богадельню, а сами – хвостом вильнуть и на юга!
– Мы вызываем врачей, чтобы спасти тебе жизнь, раз ты утверждаешь, что умираешь, – спокойно парировала Елена, доставая из шкафа пакет для вещей свекрови. – Олег, неси полис.
Следующие двадцать минут прошли в сюрреалистичной атмосфере. Галина Петровна то начинала охать и хвататься за сердце, когда вспоминала о своей роли, то срывалась на проклятия и бодрую ругань, доказывая, что ехать никуда не собирается. Олег метался между матерью и сбором её вещей, совершенно растерянный. Елена же методично проверяла документы для поездки, поглядывая на часы. Времени до такси оставалось всё меньше.
Наконец в домофон позвонили. В квартиру вошла бригада скорой помощи: уставший врач-мужчина лет пятидесяти и молодая фельдшер с чемоданчиком. От них пахло лекарствами и улицей. Врач окинул взглядом комнату, увидел чемоданы в коридоре, взвинченного Олега и красную от гнева, но якобы умирающую Галину Петровну. Кажется, опыт позволил ему понять ситуацию с первого взгляда.
– Ну-с, на что жалуемся? – спросил он, проходя к пациентке и ставя чемоданчик на пол.
Галина Петровна тут же обмякла и снова закатила глаза.
– Жмет… давит… вот тут, – она показала неопределенный жест в районе груди и живота. – Воздуха не хватает. Сердце колотится, вот-вот выпрыгнет.
– Давайте мерить давление, снимать кардиограмму, – деловито сказала фельдшер, разматывая провода аппарата ЭКГ.
Елена наблюдала за процессом, стоя у дверного косяка. Она видела, как подрагивают веки свекрови, когда к ней прикасаются холодными датчиками. Олег стоял рядом с врачом, затаив дыхание.
Аппарат зажужжал, выползла длинная бумажная лента с зубцами. Врач взял её, пробежался глазами, хмыкнул. Потом послушал фонендоскопом дыхание, померил давление.
– Ну что я могу сказать, – врач медленно свернул ленту. – Давление сто сорок на девяносто. Для вашего возраста и комплекции – верхняя граница нормы, но ничего критичного. На ЭКГ – синусовый ритм, ишемии нет, острых изменений нет. Сердце у вас, голубушка, работает как часы. Немного тахикардия, но это, скорее всего, от эмоционального возбуждения.
– Как это как часы? – возмутилась Галина Петровна, забыв про слабый голос. – Я же чувствую! Мне плохо! Я умираю!
– Субъективные ощущения могут отличаться от клинической картины, – устало произнес доктор, убирая фонендоскоп. – Возможно, межреберная невралгия. Или, простите, остеохондроз. Но инфаркта нет. Инсульта нет. Гипертонического криза тоже нет.
Олег шумно выдохнул, краска начала возвращаться к его лицу.
– Доктор, вы уверены? – переспросил он. – Точно можно лететь? Ой, то есть… точно не опасно?
Врач посмотрел на чемоданы, потом на Олега, потом на Елену, которая стояла с непроницаемым лицом. В его глазах мелькнуло понимание.
– Жизни угрозы нет, – твердо сказал он. – Но! Раз пациентка настаивает на сильных болях и плохом самочувствии, мы не имеем права игнорировать жалобы. Вдруг это скрытая патология? Редкий случай?
Елена напряглась. Неужели он сейчас все испортит?
– Поэтому, – продолжил врач, повысив голос и глядя прямо на Галину Петровну, – мы обязаны предложить госпитализацию. В дежурную терапию. Там сейчас, правда, ремонт в отделении, лежат в коридоре, и жарко очень, кондиционеров нет. Но зато под наблюдением. Поставим капельницы, будем обследовать неделю-другую. Колоноскопию сделаем, гастроскопию… Все проверим. Собирайтесь, бабуля.
Глаза Галины Петровны округлились. Перспектива провести две недели в коридоре больницы, глотая «шланги», вместо того чтобы лежать на родном диване и смотреть сериалы, явно не входила в её планы. Она рассчитывала, что сын останется дома и будет бегать вокруг неё с подносами, а не сплавит врачам.
– Я… – начала она, запнувшись. – Я, наверное, не поеду. Мне вроде полегче стало. Вот сейчас полежала, и отпустило немного.
– Вы уверены? – строго спросил врач, уже доставая бланк отказа от госпитализации. – Смотрите, дело серьезное. Если отказываетесь, то под вашу ответственность. Мы уедем, а вы тут…
– Нет-нет, не надо больницы, – быстро заговорила свекровь, поправляя халат и садясь ровнее. – Я дома лучше. Стены лечат. Вы мне таблеточку дайте и езжайте. У вас вон вызовов сколько, наверное. Что я буду людей отвлекать.
Елена едва сдержала торжествующую улыбку. Это была чистая победа. Врач подмигнул ей, пока заполнял карты.
– Значит так, – сказал он, протягивая Галине Петровне ручку. – Здесь подпишите отказ. Рекомендации: покой, меньше нервничать, проветривать помещение. И перестать манипулировать родственниками, нервная система – она тоже ресурс исчерпаемый.
Галина Петровна злобно зыркнула на врача, но бумагу подписала.
Когда дверь за врачами закрылась, в квартире повисла звенящая тишина. Свекровь сидела на диване, надутая, как индюк. Весь её спектакль рассыпался в прах, разбившись о сухие медицинские факты и перспективу больничного коридора.
– Ну что, мама, – тихо сказал Олег. Голос его был ровным, но в нем звенели стальные нотки, которых Елена давно не слышала. – Раз ты здорова, и врач это подтвердил, мы продолжаем сборы.
– Вы бессердечные, – буркнула Галина Петровна, вставая и направляясь в свою комнату. Походка её была удивительно бодрой для «умирающей». – Вот помру, пока вас нет, будете знать. На могилу ко мне не приходите.
Она хлопнула дверью своей спальни так, что задрожали стекла в серванте.
Елена подошла к мужу и обняла его со спины, прижавшись щекой к лопаткам. Она чувствовала, как его все еще бьет мелкая дрожь от пережитого стресса.
– Ты молодец, – прошептала она. – Мы все сделали правильно.
Олег повернулся и крепко обнял её в ответ.
– Если бы ты не вызвала скорую, я бы сдался, – признался он. – Я правда поверил. Она так стонала…
– В этом и смысл, – сказала Елена. – Теперь мы знаем точно. Документ есть. Кардиограмма есть. Мы можем ехать с чистой совестью. Соседка присмотрит.
Оставшиеся часы до такси прошли спокойно. Из комнаты свекрови не доносилось ни звука. Елена заварила чай с мятой, они с Олегом сидели на кухне и молча смотрели в окно, где уже начинало светать. Город просыпался, серые громады домов окрашивались в нежно-розовый цвет.
В пять утра, когда они уже стояли в прихожей с чемоданами, дверь спальни свекрови приоткрылась. Галина Петровна вышла в коридор. Вид у неё был помятый, но вполне здоровый.
– Ключи тете Вале оставили? – сухо спросила она, не глядя на них.
– Оставили, мам, – ответил Олег. – И деньги на столе на всякий случай. И продукты. Мы будем на связи, роуминг подключили.
– Ладно, – махнула она рукой. – Езжайте уж. Раз билеты куплены.
Ни «счастливого пути», ни «хорошего отдыха». Но Елена и не ждала этого. Главное – их не остановили.
– Пока, Галина Петровна, – сказала Елена вежливо. – Не болейте. Врач сказал, сердце у вас крепкое, еще правнуков нянчить будете.
Свекровь что-то пробурчала себе под нос и ушла на кухню греметь чайником.
Когда они сели в такси и машина тронулась, Олег откинул голову на подголовник и закрыл глаза. Елена взяла его за руку.
– Мы это сделали, – сказала она.
– Да, – ответил он, и на его лице впервые за вечер появилось облегчение. – Слушай, а правда, что там ремонт в больнице и в коридоре лежат?
– Понятия не имею, – улыбнулась Елена, глядя на проплывающие мимо утренние улицы. – Но доктор был очень убедителен. Мне кажется, он таких «пациентов» каждый день видит.
Самолет взлетел по расписанию. Когда шасси оторвались от земли, Елена почувствовала, как вместе с гравитацией отступает и то липкое чувство вины, которое пытались навязать ей последние годы. Внизу, в огромном городе, осталась квартира, быт и капризная родственница, которая, как выяснилось, здоровее их всех.
Отпуск прошел великолепно. Первые два дня Олег еще дергался, проверял телефон каждые пять минут, ожидая плохих новостей. Но соседка Валентина писала короткие отчеты: «Все хорошо, гуляла во дворе», «Смотрит телевизор», «Ругалась с ЖЭКом по телефону». На третий день Олег наконец расслабился. Они плавали до буйков, ездили на экскурсии в горы, пробовали местную еду и танцевали на вечерних дискотеках. Муж посвежел, загорел, ушли круги под глазами.
Вернулись они загорелые и отдохнувшие. Поднимаясь в лифте с чемоданами, Елена была готова к новой волне концертов. Но, открыв дверь, они обнаружили в квартире идеальный порядок и запах пирогов.
Галина Петровна встретила их в коридоре. Выглядела она немного смущенной.
– Приехали? – спросила она, вытирая руки о фартук. – Ну, с возвращением. Я тут пирог с капустой испекла. С дороги-то голодные, поди.
Олег с Еленой переглянулись.
– Спасибо, мам, – осторожно сказал Олег.
За чаем Галина Петровна вела себя непривычно тихо. Она расспрашивала про море, про цены, даже посмотрела пару фотографий в телефоне. И только в самом конце, когда чай был допит, она вдруг сказала, глядя в свою чашку:
– Вы это… не обижайтесь на меня за тот вечер. Нашло что-то. Страшно стало одной оставаться. Старость – не радость, сами понимаете. А тот врач… грубый он, конечно, но мозги мне вправил. Поняла я, что если реально в больницу загремлю, то никому от этого лучше не будет.
Елена чуть не поперхнулась чаем. Извинения? От Галины Петровны? Это было что-то из разряда фантастики.
– Мы не обижаемся, – сказала Елена, накрывая ладонью руку свекрови. – Главное, что вы здоровы. А страх… мы же вас не бросаем. Мы просто тоже люди, нам нужно отдыхать, чтобы были силы о вас заботиться.
– Да понимаю я, – вздохнула свекровь. – Ладно уж. Давайте магнитик, что ли, какой привезли? На холодильник повешу.
Вечером, разбирая чемоданы, Елена нашла тонометр. Она достала его, повертела в руках и положила обратно в коробку.
– Знаешь, – сказал Олег, заходя в спальню. – Я сегодня понял одну вещь.
– Какую?
– Что границы надо отстаивать. Даже с самыми близкими. Если бы мы тогда остались, она бы поняла, что этот метод работает. И мы бы вообще никогда никуда не уехали. А так – и отдохнули, и уважать нас, кажется, стали больше.
– И сэкономили нервные клетки, – добавила Елена. – Твердость иногда – лучшее проявление любви. Мы не позволили ей врать и спасли её же от самой себя.
Жизнь вошла в привычную колею, но что-то неуловимо изменилось. Шантаж здоровьем прекратился. Галина Петровна по-прежнему ворчала по мелочам, но стоило Елене спокойно и твердо посмотреть на неё, как свекровь тут же переводила тему. А тонометр теперь лежал на общей полке, как символ того, что в этой семье больше не играют в игры, где правилами являются страх и манипуляции, а предпочитают честность и здравый смысл. Даже если для этого иногда приходится вызывать скорую помощь.
А вы бы смогли вызвать врачей, если бы подозревали, что родственник симулирует, или остались бы дома, боясь рисковать?
