– А куда тебе столько денег? Ты же дома сидишь, наряжаться теперь некуда, косметику переводить тоже без надобности. А мы с Колей люди пожилые, нам поддержка нужна, да и внуку, Владику, поступать в этом году, там репетиторы одни чего стоят. Так что давай, Галочка, договоримся на берегу: карточку твою пенсионную я буду у себя держать, целее будет. Я женщина экономная, лишнего не потрачу, а тебе на карманные расходы буду выдавать, сколько потребуется.
Зинаида Петровна говорила это будничным, спокойным тоном, аккуратно расправляя на коленях несуществующие складки старенькой, но добротной юбки. Она сидела в любимом кресле Галины, словно на троне, и смотрела на невестку поверх очков с той снисходительной уверенностью, которая свойственна людям, привыкшим повелевать чужими судьбами.
Галина замерла с заварочным чайником в руках. Горячая вода тонкой струйкой лилась мимо чашки, прямо на клеенчатую скатерть, но женщина этого даже не заметила. В голове у нее словно сработал стоп-кран. Она только вчера получила первую пенсию. За тридцать пять лет непрерывного стажа на вредном производстве, за бессонные ночи, за подорванное здоровье. И вот теперь, оказывается, эти деньги ей не принадлежат.
– Зинаида Петровна, вы шутите? – Галина наконец поставила чайник на подставку и вытерла лужу тряпкой. Голос ее звучал глухо, но внутри начинала подниматься горячая волна возмущения. – Какая карточка? Какой Владик? У Владика есть свои родители – ваша дочь и ее муж. Почему я должна спонсировать их сына?
Свекровь тяжело вздохнула, сняла очки и принялась протирать их краем шерстяной кофты. Этот жест Галина знала наизусть: сейчас начнется лекция о семейных ценностях, долге и черной неблагодарности.
– Вот вечно ты, Галя, все в штыки воспринимаешь. Характер у тебя тяжелый, неуживчивый. Я же не для себя прошу. Мы одна семья, один клан, если хочешь. У нас всегда был общий котел. Когда Коленька маленький был, мы с отцом последнюю рубаху снимали, чтобы его поднять. А теперь ваша очередь. Владик – мальчик талантливый, ему в Москву надо, а Ленка с мужем сейчас на мели, у них ипотека. Кто поможет, если не родная тетка с дядькой? А тебе деньги зачем? Картошки мы с дачи привезем, соленья я накрутила. Коммуналку Коля с зарплаты оплатит. Тебе же тратить не на что.
В кухню вошел Николай, муж Галины. Он выглядел уставшим после смены, глаза бегали. Он явно слышал начало разговора из прихожей, но предпочел бы отмолчаться, спрятаться за газетой или телевизором, как делал это все тридцать лет их брака.
– Коля, ты слышишь, что мама говорит? – Галина повернулась к мужу, ища поддержки. – Она предлагает мне отдать ей мою пенсию. Полностью. Чтобы оплачивать репетиторов твоему племяннику.
Николай почесал затылок, виновато глянул на мать, потом на жену и буркнул:
– Ну, Галь… Мама же дело говорит. Владику помочь надо. А мы с тобой проживем, мне же зарплату пока не урезали. Ты же знаешь, у Ленки трудности.
Галина села на табурет, чувствуя, как ноги становятся ватными. Предательство. Тихая, бытовая подлость, завернутая в фантик родственной заботы. Она вспомнила, как мечтала об этой пенсии. Не о деньгах даже, а о свободе. Она планировала, как наконец-то займется зубами, которые откладывала десять лет, потому что нужно было учить свою дочь, потом помогать ей со свадьбой. Мечтала купить путевку в санаторий, подлечить больную спину. Хотела, в конце концов, купить себе хорошее пальто, а не донашивать пуховик, которому уже пять лет.
– Значит так, – Галина выпрямила спину. В этот момент в ней, всегда покладистой и терпеливой, что-то надломилось. Или, наоборот, срослось и затвердело. – Давайте расставим точки над «и». Я работала с восемнадцати лет. Я дышала химией, таскала тяжести, стояла в две смены. Это моя пенсия. Моя. Заработанная моим здоровьем. И ни копейки из этих денег не пойдет ни на Владика, ни на ремонт вашей дачи, Зинаида Петровна, ни в ваш «общий котел», в который я и так вкладывалась всю жизнь.
Свекровь покраснела. Лицо ее пошло пятнами, губы сжались в тонкую линию.
– Ах вот как ты заговорила! – она стукнула ладонью по столу. – Жадность в тебе проснулась? Кусок хлеба родне пожалела? Да если бы не мы, где бы вы жили? Квартира-то эта – наша, заводская!
– Эта квартира, Зинаида Петровна, была получена Колей от завода, когда мы уже были женаты десять лет, и в ордере я вписана, и дочь наша, и приватизирована она на троих в равных долях. Вашего здесь нет ничего, у вас свое жилье имеется, – спокойно парировала Галина. – И давайте не будем ворошить прошлое. Я помню, как мы жили у вас первые годы. Как вы попрекали меня каждым куском масла. Как проверяли мусорное ведро – не выбросила ли я чего лишнего. Я все помню.
– Коля! – взвизгнула свекровь, поворачиваясь к сыну. – Ты посмотри, как она с матерью разговаривает! Окороти свою жену! Она же совсем совесть потеряла!
Николай съежился. Ему хотелось провалиться сквозь землю. С одной стороны – властная мать, которую он боялся до дрожи в коленях с самого детства. С другой – жена, с которой он прожил жизнь и которую, по-своему, любил и уважал. Но привычка подчиняться маме была сильнее.
– Галь, ну правда, зачем ты так резко? Мама же добра желает. Ну дадим мы денег Владику, не обеднеем. Чего скандал устраивать?
Галина посмотрела на мужа долгим, изучающим взглядом. Словно видела его впервые. Мягкотелый, безвольный, постаревший мальчик, так и не перерезавший пуповину.
– Я не устраиваю скандал, Коля. Я защищаю свои границы. Если ты хочешь содержать племянника – пожалуйста. Бери подработки, устраивайся на вторую работу, продавай свои удочки и лодку. Из своей зарплаты выделяй. А мою пенсию не тронь.
Зинаида Петровна встала, картинно схватившись за сердце.
– Все ясно. Змею пригрели. Я к тебе со всей душой, я тебя дочкой называла, а ты… Ноги моей в этом доме больше не будет, пока ты не извинишься и не вернешь уважение к старшим! Пошли, Коля, проводишь мать. Мне дурно.
Она ожидала, что Галина испугается, бросится за каплями, начнет извиняться. Так бывало раньше. Но Галина осталась сидеть, спокойно помешивая остывший чай.
– Всего доброго, Зинаида Петровна. Дверь захлопните поплотнее, сквозняк.
Когда за свекровью и семенящим следом мужем закрылась дверь, Галина не заплакала. Наоборот, она почувствовала странное облегчение. Словно с плеч свалился огромный мешок с камнями. Она достала телефон, открыла приложение банка. На счету лежала сумма – первая пенсия плюс единовременная выплата за выслугу лет. Сумма, которая казалась ей огромной и которую уже мысленно «распилила» родня.
В тот же вечер она записалась к стоматологу. В самую лучшую клинику города, на консультацию по имплантации.
Неделя прошла в холодной войне. Николай ходил по квартире тише воды, ниже травы, пытался заглядывать в глаза, но разговора избегал. Зинаида Петровна, вопреки обещанию «ноги не будет», звонила сыну каждый вечер и по громкой связи (Галина слышала из соседней комнаты) накручивала его, рассказывая, какая его жена эгоистка и как страдает бедный Владик без репетитора по обществознанию.
В субботу утром Галина собиралась уходить. Она надела свое лучшее платье, подкрасила губы.
– Ты куда? – удивился Николай, отрываясь от телевизора. – Мама обещала зайти к обеду, пирогов принести. Мириться будем.
– Я к врачу, Коля. А потом в магазин. А мириться мне не с кем и не за что. Я ни с кем не ссорилась, я просто сказала правду.
– Галь, ну прекрати. Мама уже всем родственникам растрезвонила, что ты нас без копейки оставила. Стыдно же. Ленка звонила, плакала. Говорит, надеялась на нас.
– Ленка взрослая баба, пусть работать идет, а не на шее у мужа и матери сидит, – отрезала Галина. – А стыдно, Коля, – это когда в пятьдесят шесть лет у тебя во рту мосты шатаются, а ты деньги на племянника отдаешь. Все, я ушла.
Она вернулась через четыре часа. С новой стрижкой, сияющая и… с пакетами. Николай встретил ее в прихожей, и челюсть у него отвисла. В руках у Галины были пакеты из дорогого магазина одежды и коробка с новым смартфоном.
– Это что? – только и смог спросить он.
– Это, Коля, пальто. Итальянское, шерстяное. И телефон. Мой-то совсем глючил, стыдно людям звонить было.
– Ты… ты потратила всю пенсию? – прошептал муж, бледнея. – Мама же просила… Мы же хотели…
– Я потратила свои деньги, – поправила его Галина. – И, кстати, я оплатила первый этап лечения зубов. Так что следующие полгода моя пенсия расписана до копейки. Стоматология нынче дорогая.
В этот момент в дверь позвонили. На пороге стояла Зинаида Петровна с судками, в которых плескался холодец, и с ней – та самая Ленка, сестра Николая, женщина лет сорока пяти, с вечно недовольным лицом.
– Ну что, остыла наша барыня? – с порога заявила свекровь, проходя в кухню как хозяйка. – Мы вот гостинцев принесли. Ленуся пришла поговорить по-человечески. Владику оплачивать курсы надо уже в понедельник.
Галина прошла в комнату, аккуратно повесила новое пальто на вешалку, положила телефон на тумбочку и вышла к гостям.
– Разговора не будет, – сказала она спокойно. – Денег нет.
– Как нет? – опешила Лена. – Мама сказала, тебе перечислили и пенсию, и выходное пособие. Там тысяч двести должно быть!
– Было, – улыбнулась Галина. – Но сплыло. Я купила пальто, телефон и внесла предоплату за зубы. Чеки показать?
В кухне повисла звенящая тишина. Слышно было, как жужжит муха, бьющаяся о стекло. Зинаида Петровна медленно опустилась на стул, лицо ее стало пунцовым.
– Ты… ты профукала двести тысяч на тряпки? Когда в семье нужда?
– Нужда, Зинаида Петровна, это когда есть нечего. А у Лены муж на джипе ездит и отдыхать они в Турцию летали летом. Так что не надо прибедняться. А я впервые в жизни потратила деньги на себя. И знаете что? Мне понравилось.
– Ты эгоистка! – взвизгнула Лена. – Я на тебя в суд подам! Это неосновательное обогащение за счет семьи!
Галина рассмеялась. Искренне, громко.
– Ой, Лена, насмешила. В суд? На что? На мою пенсию? Ты хоть законы почитай, прежде чем глупости говорить. Пенсия – это личный доход гражданина. Ни ты, ни твоя мама, ни даже Коля не имеете к ней никакого юридического отношения.
– Коля! – снова завела свою шарманку свекровь. – Ты посмотри, что она творит! Она же нас ни в грош не ставит! Разводись с ней! Немедленно разводись! Мы тебе другую найдем, покладистую, хозяйственную! Квартиру разменяем!
Николай стоял у окна, глядя на улицу. Плечи его были опущены. Он слушал крики матери, истерику сестры и спокойный, уверенный голос жены. И вдруг он понял простую вещь. Если он сейчас разведется, он останется с этой мамой и этой сестрой. Он будет жить под их диктовку до конца дней, отдавая зарплату на бесконечные «нужды Владика» и ремонты маминой дачи. А Галина… Галина уйдет. Красивая, в новом пальто, с новыми зубами. Она проживет. Она сильная.
– Хватит, – тихо сказал Николай.
– Что хватит? – не поняла мать.
– Хватит орать в моем доме, – он повернулся, и Галина с удивлением увидела в его глазах злость. Впервые за много лет эта злость была направлена не на нее. – Галя права. Это ее деньги. Она пахала на химзаводе, пока вы, мама, на пенсии дома сидели, а ты, Ленка, меняла работы как перчатки, ища где полегче. Почему она должна Владика учить? У Владика отец есть. Пусть он свой джип продаст, если на учебу не хватает.
Зинаида Петровна схватилась за сердце уже по-настоящему.
– Ты… ты мать родную гонишь? Ради этой…
– Я не гоню. Я прошу прекратить делить чужой кошелек. Галя – моя жена. И я не позволю ее обижать. А насчет развода… Разменяем квартиру – я с Галей уйду. Купим однушку, нам хватит. А вы живите как хотите.
Лена схватила мать под руку.
– Пойдем отсюда, мам. Они оба чокнулись. Секта какая-то. Зажрались. Ничего, приползут еще, когда стакан воды некому подать будет!
Они ушли, громко хлопнув дверью. Николай подошел к столу, сел и обхватил голову руками.
– Ну вот и все. Теперь я враг народа. Отреченный сын.
Галина подошла к нему, положила руку на плечо.
– Ничего, Коля. Это пройдет. Они попугают, пообижаются, а потом придут. Потому что кроме нас у них никого нет, кто бы их терпел и помогал, хоть иногда. Но теперь – только на наших условиях.
– Ты правда все потратила? – он поднял на нее глаза, в которых светилось восхищение пополам со страхом.
– Правда, Коля. И еще на санаторий осталось. На двоих. Поедешь со мной в Кисловодск? В ноябре там хорошо.
– Поеду, – выдохнул он. – К черту все. Устал я, Галь. Смертельно устал всем угождать.
Прошло три месяца. Отношения с родней оставались натянутыми. Зинаида Петровна демонстративно не брала трубку, когда звонил сын, но через третьих лиц передавала новости о своем здоровье, надеясь вызвать чувство вины. Но схема дала сбой. Николай, вдохновленный примером жены, вдруг научился говорить «нет».
Галина же расцвела. Лечение зубов шло полным ходом, спина после санатория перестала болеть. Но главное изменение произошло внутри. Она поняла, что роль безропотной жертвы, которую ей навязывали десятилетиями, была всего лишь ролью, и выйти из нее можно в любой момент. Достаточно просто перестать бояться быть «плохой» для тех, кто хочет использовать тебя как ресурс.
Как-то раз, возвращаясь из магазина, Галина встретила у подъезда Лену. Та выглядела помятой и какой-то жалкой.
– Галя, постой, – окликнула она.
Галина остановилась, перехватив сумку поудобнее.
– Чего тебе?
– Там… это… У мамы юбилей скоро. Восемьдесят лет. Она, конечно, злится, но ждет. Вы придете?
– Придем, – кивнула Галина. – Семья все-таки.
– И это… Владик поступил. На бюджет не прошел, платно пошел. Тяжело нам. Может, Коля хоть немного… Ну, в долг?
Галина посмотрела на золовку. Раньше она бы начала оправдываться, объяснять. Сейчас она просто улыбнулась.
– У Коли спроси. Но учти, у нас теперь бюджет раздельный в плане личных трат, а на хозяйство – общий. И лишних денег в нем нет. Мы теперь на машину копим. На свою. Чтобы на дачу ездить не тогда, когда маме надо крышу крыть, а когда нам шашлыки жарить захочется.
Лена поджала губы, хотела что-то едкое сказать, но промолчала. Поняла: не пробить эту броню. Ушло то время.
Вечером Галина и Николай сидели на кухне. На столе стоял новый, красивый сервиз, купленный Галиной просто так, для настроения.
– Ленка приходила, – сказала Галина. – На юбилей зовут. И денег опять просят.
Николай усмехнулся, отрезая кусок пирога.
– Пусть просят. У банка пусть просят. Я тут посчитал, Галь… Если я курить брошу и подработки буду брать не для Владика, а для нас, мы через год машину обновим. И ремонт в ванной сделаем.
– Хороший план, – одобрила Галина. – А я вот думаю на курсы записаться. Компьютерные. Или ландшафтного дизайна. На пенсии жизнь только начинается, Коля.
И они рассмеялись, глядя друг на друга. Свободные люди, которые наконец-то разрешили себе жить для себя. А Зинаида Петровна… Что ж, ей пришлось смириться. Власть ее закончилась там, где началась финансовая независимость невестки. И это был самый жестокий, но самый полезный урок в ее жизни. Теперь, когда она приходила в гости (а она начала приходить, потому что скучно одной), она вела себя тише. И даже хвалила чай. Потому что понимала: могут и не налить.
