Звонок был настойчивый, тройной — так звонят только курьеры или те, кто считает, что их обязаны ждать в любое время суток.
Я вытерла руки бумажным полотенцем и глянула на часы. Семь вечера, пятница. Мы с детьми только открыли коробки с пиццей, и в коридоре пахло пепперони и предстоящими выходными.
— Мам, ты кого-то ждешь? — шестнадцатилетний сын даже не оторвался от телефона.
— Нет.
Я открыла дверь и застыла.
Нежданные гости
На пороге стоял Сергей. Мой бывший муж, с которым мы развелись три года назад и «цивилизованно» не общались последние полгода.
Он сиял. На нем была новая куртка, которая ему явно жала в плечах, а в руках он держал пластиковую коробку с дешевым бисквитным тортом. Розочки кислотного цвета уперлись в прозрачную крышку, запотевшую изнутри.
Но главное было не это. Сергей держал под руку девочку. Совсем молоденькую, лет двадцати трех. Бледную, с испуганными глазами и уже заметным, аккуратным животиком под расстегнутым пуховиком.
— Ну что, принимайте гостей! — громогласно объявил Сергей, шагнув через порог и потянув спутницу за собой.
— Мы решили по-семейному заскочить. Поздравить, так сказать!
Девочка споткнулась о коврик.
— Сережа, может, не надо было без звонка… — тихо прошелестела она, пытаясь высвободить локоть из его цепкой хватки.
— Глупости! Мы же не чужие люди! — он подмигнул мне, словно мы были сообщниками в какой-то веселой игре.
— Аня, знакомься, это Лика. Мы скоро станем родителями, вот, решили, что пора объединять кланы!
Из кухни выглянули дети. Дочь, увидев отца с незнакомой беременной девушкой, закатила глаза так, что я испугалась за ее зрение. Она демонстративно развернулась и ушла в свою комнату, плотно прикрыв дверь. Сын хмыкнул и вернулся к пицце.
Повисла пауза. Тягучая, как остывший сыр.
В любой другой ситуации, или, скажем, года два назад, я бы, наверное, устроила скандал. Или расплакалась. Или просто молча закрыла дверь перед его носом.
Но сейчас я смотрела на Лику. На её тонкие, почти прозрачные пальцы, судорожно сжимающие ремешок сумочки. На серые круги под глазами. На то, как она переминается с ноги на ногу, явно мечтая провалиться сквозь землю.
И вместо гнева я почувствовала что-то странное. Спокойствие. И… жалость.
— Ну, раз пришли, проходите, — сказала я ровно, пропуская их в коридор.
— Не стойте на сквозняке.
Театр одного актера
Сергей победно хмыкнул и начал разуваться. Его домашние тапки, которые я выбросила еще в прошлом году, он, видимо, ожидал найти на прежнем месте. Не обнаружив их, остался в носках. Один носок на пятке предательски просвечивал.
— Лика, деточка, — я мягко тронула девушку за плечо.
— Тебе нельзя стоять, ноги отекут. Иди скорее в гостиную, я сейчас дам тебе подушку под спину.
Она подняла на меня глаза, полные ужаса и благодарности одновременно.
— Спасибо… Извините нас, пожалуйста. Я говорила ему, что это плохая идея.
— Ничего страшного, — я улыбнулась ей как можно теплее. —
Это же Сергей. У него все идеи… масштабные.
Мы прошли на кухню. Сергей уже по-хозяйски уселся во главе стола — на мое место.
— О, пицца! — он брезгливо ткнул пальцем в коробку.
— Анька, ты все так же? Полуфабрикатами детей кормишь? Домашнего бы чего. Супчика, котлеток. Вот Лика у меня хозяюшка, готовит — пальчики оближешь. Мы за живое питание!
Лика залилась краской и вжалась в диван. Я молча взяла с кресла маленькую думку и подложила ей под поясницу.
— Устраивайся удобнее. Воды? Теплой, наверное? Холодную тебе сейчас нельзя.
— Да, пожалуйста, — выдохнула она.
Сергей, не дождавшись реакции на свой выпад, схватил кусок пиццы. Самый жирный, с двойной пепперони.
— Ну, раз уж угощаете… А мы вот ремонт затеяли, детскую делаем, — начал он вещать с набитым ртом, роняя крошки на скатерть.
— Дизайнерский проект, все дела. Не то что у нас с тобой было, помнишь? Обои сами клеили, нищета… А сейчас я могу себе позволить. Да, Ликусь?
Он попытался приобнять ее свободной рукой, но она чуть отстранилась. Ей было душно. Я видела, как испарина выступила у него на лбу. В квартире было тепло, а он так и сидел в плотном свитере, стараясь казаться моложе и мощнее. Но выглядел он просто грузным мужчиной, который слишком громко говорит.
— Ремонт — это прекрасно, — кивнула я, наливая Лике воду.
— Только пыль, грязь… Лике дышать этим вредно. Ты же, надеюсь, нанял бригаду, сам не таскаешь мешки?
— Пф-ф, — отмахнулся он.
— Я еще ого-го! Сам все контролирую!
Почти кипение
Он жадно откусил еще кусок, проглотил, почти не жуя, и вдруг его лицо изменилось. Он замер, рука непроизвольно потянулась к солнечному сплетению. Лицо побагровело, а потом пошло пятнами.
— Что-то… острое слишком, — просипел он, пытаясь сохранить лицо.
— Изжога, что ли… Ань, есть что-нибудь?
Я вздохнула. Это было так знакомо, как и его появление.
— Какое «что-нибудь», Сережа? Тебе пятьдесят лет, у тебя чувствительный желудок еще с четырнадцатого года. Забыл?
Я подошла к навесному шкафчику. Знакомый щелчок аптечки прозвучал в тишине как выстрел. Запахло успокоительным и сушеными травами. Я безошибочно выудила нужный блистер — привычка, выработанная годами, никуда не делась.
Выдавила две таблетки на ладонь и протянула ему вместе со стаканом воды.
— На, выпей. И не жуй, запей сразу.
Он проглотил лекарство, морщась и вытирая испарину со лба бумажной салфеткой. Весь его лоск, вся бравада «молодого отца» слетели в одну секунду. Передо мной сидел не победитель, а уставший, нездоровый человек, который съел то, что ему нельзя.
Я повернулась к Лике. Она смотрела на мужа с растерянностью, словно видела его впервые.
— Лика, милая, — сказала я тоном опытного врача, передающего смену стажеру.
— Ты это… запоминай. Или лучше запиши в телефон. Ему жареное нельзя, особенно на ночь. И острое. Иначе будете скорую вызывать два раза в месяц, как мы раньше.
— Что? — тихо переспросила она.
— Я говорю, диета ему нужна. Стол номер один, протертое все, на пару. Ты ему котлетки жаришь?
— Ну… да, он просит с корочкой…
— Нельзя с корочкой, — я покачала головой, глядя на Сергея, который сидел, прикрыв глаза, и ждал облегчения.
— И вот еще что. Если он начнет храпеть и задыхаться во сне — не пугайся, просто переверни его на бок. Это возрастное, стало хуже. Ты же не хочешь, чтобы он задохнулся?
В кухне повисла звенящая тишина. Сын перестал жевать, с интересом наблюдая за отцом. Лика перевела взгляд с меня на Сергея, потом на его живот, нависающий над ремнем, потом снова на меня.
В её глазах больше не было страха передо мной. Там зарождался совсем другой страх — осознание того, во что она на самом деле вляпалась.
Часть 2. Инструкция по эксплуатации
Сергей открыл глаза. Таблетка, видимо, начала действовать. Багровый цвет лица сменился привычной бледностью, но поза осталась прежней: ссутуленной, защитной. Он попытался вернуть себе статус хозяина положения, но момент был упущен безвозвратно.
— Ну ты, Ань, вечно нагнетаешь, — пробурчал он, но голос звучал слабо, без прежнего звона.
— Нормально все. Мужик должен есть мясо, а не траву щипать.
Он потянулся было к стакану с газировкой сына, но я мягко перехватила его руку.
— Не надо, Сереж. Там газы. Тебе сейчас нельзя. Лика, у вас есть дома ферменты? Или что-то для желудка?
Девушка отрицательно мотнула головой. Она сидела очень прямо, словно проглотила лом. Весь этот спектакль с «молодой счастливой семьей», который Сергей так старательно выстраивал с порога, рассыпался в прах от одного блистера таблеток.
— Я сейчас соберу тебе с собой, — сказала я, поднимаясь.
— И список напишу. Что можно, что нельзя. Тебе, деточка, скоро с малышом возиться, ночи не спать, а тут еще Сергей со своим желудком. Тебе силы нужны.
Я видела, как Сергей сжался. Он ненавидел, когда его жалели. Но еще больше он ненавидел, когда его слабость выставляли напоказ перед той, для кого он хотел быть героем. Он ведь пришел сюда павлином, чтобы я позавидовала. Чтобы я увидела, какой он фертильный, востребованный и богатый.
А я видела только стареющего мужчину, который взвалил на себя ношу не по годам и теперь задыхается под ней. И самое плохое — это начала видеть Лика.
— Ань, хватит, — резко сказал он, пытаясь встать, но крякнул от боли в колене. — Мы пойдем. Поздравили и хватит. Лика, собирайся.
Смена караула
Лика поднялась с облегчением, которое даже не пыталась скрыть. Она аккуратно положила подушку на место, разгладила складки.
— Спасибо вам, Анна… — начала она, но Сергей уже тянул её в коридор.
— Давай-давай, нам еще в магазин, — торопил он.
Ему явно не хотелось задерживаться в этом пространстве, где стены помнили его настоящим.
В прихожей разыгралась финальная сцена этого трагифарса. Сергей долго не мог попасть ногой в ботинок. Мешал живот и одышка после плотной еды. Лика стояла рядом, не зная, помогать ему или нет, и с тоской смотрела на свои белые кроссовки.
Я протянула ей сложенный листок бумаги и пакет.
— Вот, держи. Это инструкция. И… береги себя. Не геройствуй. Если ему станет хуже — сразу скорую, не жди, пока само пройдет. У него терпение низкое, он будет капризничать.
Она взяла пакет, и наши пальцы на секунду соприкоснулись. Ее рука была ледяной.
— Я… я постараюсь, — шептала она.
И вдруг добавила совсем тихо, чтобы Сергей не услышал:
— Вы простите нас за этот цирк.
— Идите, — я открыла дверь.
— Просто идите.
Они вышли на лестничную площадку. Сергей даже не обернулся, буркнул что-то про «дела», а Лика оглянулась. В ее взгляде не было торжества победительницы, которая увела мужа. Там была паника пассажира, который сел не в тот поезд (двери уже закрылись, и состав набирает скорость).
Я закрыла замок. Один оборот. Второй. Щелчок показался мне самым красивым звуком на свете.
Запах свободы
Тишина в квартире изменилась. Она стала плотной, уютной и безопасной.
— Мам, ну ты монстр, — голос сына из кухни звучал восхищенно.
— В хорошем смысле. Ты его просто размазала. Даже жалко стало.
— Никого я не размазывала, — ответила я, возвращаясь на кухню.
На столе, среди коробок пиццы, сиротливо стоял торт «Сказка» в пластиковой коробке. Кремовые розы уже начали подтаивать. Я посмотрела на него, потом на довольные лица детей.
— Торт будем? — спросила дочь, выходя из своей комнаты. Видимо, разведка доложила, что «враг отступил».
— Нет, — твердо сказала я.
— Там маргарин и химия. Нам это не нужно.
Я взяла коробку и, не открывая, отправила её в мусорное ведро. Пластик хрустнул, ставя точку в этом вечере.
В квартире снова пахло только пиццей, кофе и, кажется, свободой. Той самой, когда тебе больше не нужно никому ничего доказывать, не нужно никого лечить и не нужно притворяться, что ты рада гостям, которых не звала.
Я подошла к окну. Внизу, у подъезда, Сергей что-то выговаривал Лике, активно жестикулируя. Она стояла, опустив голову, и поглаживала живот.
Мне на секунду стало грустно. Не за себя, за неё. Но это была уже не моя вахта.
Я задернула штору.
**А вы бы пустили бывшего мужа с новой женой на порог в праздник? Или захлопнули бы дверь сразу? **
