За окном московской кофейни серая хмарь февраля смешивалась с неоновым светом вывесок. Юлия смотрела на дно своей чашки, где осела кофейная гуща, похожая на карту несбывшихся надежд. Напротив неё сидел Артём — её старший брат, воплощение успеха и беззаботности. На нем был идеально отглаженный пиджак, а на запястье поблескивали часы, стоимость которых равнялась годовому бюджету небольшой семьи.
Юля глубоко вздохнула, сжимая в кармане пальто сложенный вчетверо листок бумаги. Это был договор купли-продажи её маленькой студии в Химках. Последнее, что у неё осталось.
— Тём, я всё-таки хотела уточнить про те деньги, — начала она тихим, слегка дрожащим голосом. — Помнишь, три года назад? Когда ты открывал филиал в Питере… Я же тогда продала мамину дачу и отдала тебе всё до копейки. Ты говорил, что это в долг на пару месяцев.
Артём замер с поднятой чашкой эспрессо. Его лицо на мгновение окаменело, но тут же расплылось в широкой, обезоруживающей улыбке, которая когда-то заставляла Юлю верить, что брат — её главный защитник в этом мире.
— Юль, мы же родственники, а не банк какой-то, — рассмеялся брат, и этот смех прозвучал для неё как скрежет металла по стеклу. — Это когда было! Ты что, всё это время в блокнотик записывала?
— Я не записывала, Тём. Я просто… мне сейчас очень нужно. Квартиру в Химках пришлось выставить на торги из-за долгов по ипотеке, а Максим… он ушел, ты же знаешь. Мне нечем платить за аренду нового жилья. Я думала, если ты вернешь хотя бы часть…
Артём поставил чашку на стол с глухим стуком. Его тон мгновенно изменился. Исчезла маска дружелюбия, обнажив холодный расчет бизнесмена, который привык перешагивать через препятствия.
— Слушай, сестренка, давай будем взрослыми людьми. Те деньги пошли в оборот. Они спасли мой бизнес, а значит — сохранили престиж нашей фамилии. Ты тогда помогла семье. Разве семья — это не про бескорыстие? А теперь ты приходишь и требуешь «долю»? Это звучит мелочно.
— Мелочно? — Юля почувствовала, как к горлу подкатывает комок. — Я живу в хостеле, Артём! У меня в сумке вещи на неделю, потому что остальное на складе временного хранения, за который тоже нечем платить. Я не требую долю, я прошу вернуть своё.
Артём картинно вздохнул и достал из внутреннего кармана пухлый бумажник. Он вытащил несколько пятитысячных купюр и небрежно положил их на стол рядом с недоеденным десертом.
— Вот. На первое время. И не делай такое лицо, будто я тебя граблю. Ты сама тогда принесла деньги. Никто тебя не неволил. А сейчас у меня все активы заморожены в новом проекте в Дубае. Свободного кэша нет.
Юля смотрела на деньги на столе. Тридцать тысяч рублей. Меньше процента от той суммы, которую она отдала ему, веря на слово, без расписок и нотариусов. «Мы же родная кровь», — говорил он тогда, обнимая её за плечи в пустом доме покойной матери.
— Я не возьму это, — шепнула она.
— Как хочешь, — Артём пожал плечами и убрал купюры обратно. — Юль, ты всегда была слишком драматичной. Найди работу получше, перестань ныть. Жизнь — это борьба, а не благотворительный фонд имени младшей сестры. Мне пора, у меня встреча в Сити.
Он поднялся, поправил манжеты и, даже не оглянувшись, вышел из кофейни. Юля видела сквозь стекло, как он сел в черный «Мерседес», который мягко тронулся с места и исчез в потоке машин.
Она осталась одна. В кармане завибрировал телефон — сообщение от арендодателя: «Юлия, если оплаты не будет до вечера, я меняю замки. Вещи выставлю в коридор».
В этот момент в ней что-то надломилось. Та мягкая, податливая Юля, которая всегда прощала брату его эгоизм, исчезла. На её место пришла холодная, звенящая пустота. Она вспомнила, что Артём всегда недооценивал её внимательность. Он думал, что она «просто секретарь» в маленькой фирме, но она была лучшим архивариусом, которого он когда-либо знал.
Юля вспомнила про старый ноутбук матери, который хранился у неё. На нем были копии документов, которые Артём просил её «почистить» перед проверкой пять лет назад. Тогда она не вникала в цифры, просто выполнила просьбу брата. Но теперь…
Она вытерла слезы, выпрямила спину и заказала еще один кофе. Самый крепкий. У неё был план, и этот план не имел ничего общего с семейным бескорыстием.
— Ты прав, Тём, — прошептала она в пустоту. — Мы не банк. Мы гораздо хуже.
Вечерний город задыхался в пробках, а Юля сидела на узкой кровати в хостеле, прижимая к коленям старый ноутбук. В комнате пахло дешевым стиральным порошком и чужими надеждами. По соседству кто-то громко разговаривал по видеосвязи, но для Юли мир сузился до размеров мерцающего экрана.
Она открыла папку, которую не трогала несколько лет. «Архив_Дом». В ней Артём хранил не только фотографии их детства, но и сканы документов, которые он считал безвозвратно удаленными. Юля тогда не смогла их стереть — рука не поднялась уничтожить историю, даже если эта история была грязной.
Её пальцы быстро порхали по клавишам. Она знала, что искать. В 2021 году, когда Артём только начинал свой путь к «успешному успеху», он провернул сделку с государственным тендером на застройку прибрежной зоны в Подмосковье. Юля тогда работала у него помощницей на полставки. Она помнила странных людей в кожаных куртках и то, как Артём нервно курил на балконе, пересчитывая наличные.
Среди сотен файлов она нашла его — «Договор_Субподряд_Финал». Но это был не просто договор. В скрытых слоях PDF-файла, который Артём по неопытности не защитил, сохранились комментарии юристов и, что важнее, реальные ведомости распределения средств. Суммы, уходящие на счета подставных фирм в Белизе, пестрели нулями.
— Значит, «свободного кэша нет», Тёма? — горько усмехнулась она, глядя на цифру в три миллиона долларов, осевшую на оффшоре в тот самый месяц, когда она продавала мамину дачу, чтобы спасти его «честное имя».
Юля чувствовала, как внутри неё закипает ледяная ярость. Это не была жажда мести в чистом виде — это был инстинкт выживания. Брат не просто обманул её, он превратил её преданность в ресурс, который выработал досуха и выбросил на помойку.
На следующее утро Юля выглядела иначе. Она достала из чемодана своё лучшее платье — строгое, темно-синее, в котором когда-то ходила на собеседования в крупные холдинги. Она нанесла макияж, скрывающий следы бессонной ночи, и отправилась не на поиски работы, а в офис к главному конкуренту Артёма — Игорю Савицкому.
Савицкий был человеком-легендой. Жесткий, беспринципный и бесконечно богатый, он давно точил зубы на бизнес Артёма, но не мог найти «точку входа». Артём умело выстраивал фасад добропорядочности.
— К Игорю Владимировичу без записи нельзя, девушка, — отчеканила секретарша в приемной, даже не поднимая глаз.
— Передайте ему, что я принесла «Прибрежный проект» и ведомости из Белиза. Он поймет, о чем речь, — Юля говорила спокойно, хотя сердце колотилось где-то в горле.
Через две минуты она уже сидела в кабинете, который был в три раза больше всей её квартиры в Химках. Савицкий, мужчина лет пятидесяти с пронзительными серыми глазами, внимательно изучал её.
— Вы — Юлия Демидова. Сестра Артёма. Я вас помню по одному из приемов, — он откинулся на спинку кресла. — И что же заставляет родную сестру приходить ко мне с компроматом на брата? Семейная ссора?
— Предательство, Игорь Владимирович. Ссора подразумевает диалог. А со мной обошлись как с отработанным материалом.
— И чего вы хотите? Денег?
Юля посмотрела ему прямо в глаза.
— Я хочу вернуть своё. С процентами за три года лжи. И я хочу, чтобы Артём понял: «родственные узы» — это не лицензия на грабеж.
Савицкий усмехнулся. Ему понравилась её холодная решимость. Он взял флешку, которую она положила на стол.
— Если здесь то, что я думаю, ваш брат потеряет не только контракт в Дубае, но и право вести бизнес в этой стране. Вы понимаете, что разрушаете его жизнь?
— Он разрушил мою в тот момент, когда рассмеялся мне в лицо в кофейне, — твердо ответила Юля.
Тем временем Артём праздновал. В элитном ресторане на 60-м этаже башни «Федерация» он пил шампанское с потенциальными инвесторами. Он чувствовал себя на вершине мира. Маленький инцидент с сестрой уже вылетел у него из головы. Юля всегда была «удобной». Поплачет и успокоится, найдет себе какого-нибудь менеджера среднего звена, выйдет замуж и будет печь пироги.
Его телефон завибрировал. Сообщение от неизвестного номера: «Посмотри почту, Тёма. Семейные архивы иногда оживают».
Артём нахмурился и открыл приложение. Письмо содержало только один файл — скан той самой ведомости из Белиза. Его лицо мгновенно побледнело. Шампанское в бокале показалось горьким. Он быстро набрал номер Юли, но абонент был недоступен.
— Прошу прощения, господа, — выдавил он, обращаясь к инвесторам, — мне нужно сделать срочный звонок. Дела семейные.
Он выбежал на террасу, где ветер обжигал лицо. Руки дрожали. Он снова и снова набирал её номер, пока наконец она не ответила.
— Юля! Ты что творишь?! Ты понимаешь, что это подсудное дело? Откуда у тебя это?
— Это из того самого «когда было», Тём, — раздался в трубке её спокойный, почти безжизненный голос. — Помнишь, ты сказал, что мы не банк? Ты был прав. Банк начисляет пени, а я просто забираю долги.
— Юля, послушай… я всё верну! Я прямо сейчас переведу тебе те деньги за дачу. И еще сверху… сколько ты хочешь? Пять миллионов? Десять? Только удали это! Если Савицкий увидит эти бумаги, мне конец!
— Савицкий уже их видит, Артём. Мы сидим в его кабинете и пьем чай.
Тишина на другом конце провода была такой плотной, что казалось, её можно потрогать. Артём опустился на кожаный диван в коридоре, чувствуя, как его империя, построенная на лжи и чужих деньгах, начинает осыпаться, как карточный домик.
— Ты… ты не могла так поступить. Мы же одна кровь…
— Кровь не водица, Тём. Но иногда она замерзает и превращается в лед. Ты сам научил меня, что бизнес — это борьба. Я просто оказалась способной ученицей.
Юля нажала «отбой». Она посмотрела на Савицкого, который с интересом наблюдал за этой сценой.
— Он сейчас приедет сюда? — спросил он.
— Обязательно, — кивнула Юля. — Он приедет умолять. И вот тогда мы начнем настоящий разговор.
Но внутри Юля не чувствовала триумфа. Она чувствовала странную пустоту. Она только что объявила войну единственному человеку, который остался у неё из близких. Но глядя на панораму Москвы, залитую огнями, она впервые за три года не боялась завтрашнего дня. Она знала, что у этой истории будет финал, и этот финал она напишет сама.
Однако она еще не знала, что Артём, загнанный в угол, способен на поступки гораздо более страшные, чем просто финансовое мошенничество. В его глазах, когда он смотрел на свое отражение в зеркале лифта, вспыхнул огонек настоящего безумия. Он не собирался сдаваться сестре, которую всегда считал лишь «приложением» к своей великой судьбе.
Здание из стекла и стали в «Сити» напоминало гигантский ледяной шип, пронзающий ночное небо. На сорок пятом этаже, в офисе Савицкого, царила тишина, нарушаемая лишь гулом системы вентиляции. Юля сидела в глубоком кожаном кресле, глядя на город, который лежал у её ног — холодный, сверкающий и равнодушный к людским драмам.
Двери распахнулись с грохотом. Артём ввалился в кабинет, его галстук был ослаблен, лицо покрывали красные пятна гнева и одышки. Он проигнорировал Савицкого и бросился прямо к Юле.
— Ты с ума сошла?! — закричал он, и его голос сорвался на визг. — Ты хоть понимаешь, что ты наделала? Это не просто деньги, Юля! Там завязаны люди, которые не прощают ошибок. Если эти документы уйдут в прокуратуру, я не просто разорюсь. Я исчезну!
Савицкий неторопливо поднялся, поправляя манжеты.
— Артём Игоревич, тише. Вы в приличном месте. Ваша сестра проявила недюжинную деловую хватку. Ту самую, которой вы так хвастались на бизнес-форумах.
— Хватку?! — Артём обернулся к нему, тяжело дыша. — Она украла мои данные! Это шантаж! Юля, отдай флешку и сотри всё с облака. Прямо сейчас. Я переведу тебе пятьдесят миллионов. Слышишь? Ты купишь себе дом в Испании, забудешь про свои Химки как про страшный сон!
Юля медленно встала. Она казалась удивительно маленькой по сравнению с двумя рослыми мужчинами, но в её осанке было столько достоинства, сколько Артём не видел в ней никогда.
— Пятьдесят миллионов, Тём? — тихо спросила она. — Пять часов назад ты давал мне тридцать тысяч «на первое время». Что изменилось? Курс совести резко вырос?
— Юля, не время для сарказма! — Артём схватил её за плечи, и на мгновение в его глазах мелькнула тень той самой ярости, которую он обычно скрывал за белоснежной улыбкой. — Ты играешь с огнем. Савицкий тебе не друг. Как только он получит то, что хочет, он выкинет тебя так же, как, по-твоему, сделал я. Но я — твой брат! В нас течет одна кровь! Мама бы никогда не простила тебе этого…
— Не смей поминать маму, — отрезала Юля, сбрасывая его руки. — Мама учила нас, что в семье не крысятничают. А ты не просто взял моё — ты украл моё время, мою веру в людей и мои последние три года жизни, которые я провела в страхе перед коллекторами, пока ты пил «Дом Периньон» на Лазурном берегу.
Савицкий подошел к столу и постучал пальцем по флешке.
— Итак, господа. У нас есть два пути. Первый — я передаю эти сведения в следственный комитет, и Артём Игоревич отправляется в места, где костюмы от Brioni не в моде. Второй — Артём подписывает дарственную на свою долю в «Прибрежном проекте» на имя Юлии. И передает ей управление семейным трастом, который он так предусмотрительно спрятал.
Артём замер. Передать бизнес Юле? Своей «глупенькой младшей сестренке»? Для него это было хуже тюрьмы. Это было полное, сокрушительное унижение.
— Ты этого не сделаешь, — прошипел он, глядя на сестру. — У тебя нет яиц для этого бизнеса. Ты же плачешь над котятами. Ты развалишь всё за неделю.
— Может быть, — согласилась Юля. — А может, я просто найму профессионалов и буду получать дивиденды, пока ты будешь работать на меня консультантом. За ту зарплату, которую я сама тебе назначу. Скажем… тридцать тысяч в месяц. На первое время.
Артём дернулся вперед, его лицо исказилось в гримасе. Но в дверях возникли два охранника Савицкого — молчаливые, плечистые, в черных костюмах.
— Выбор за тобой, брат, — добавила Юля. — Либо мы остаемся родственниками, где я — главная, а ты возвращаешь долги. Либо мы остаемся фигурантами уголовного дела, где ты — главный подозреваемый.
В кабинете повисла тяжелая, густая тишина. Артём смотрел на Юлю и видел в ней не сестру, а зеркало. В этом зеркале отражался он сам — жадный, расчетливый и одинокий. Он понял, что проиграл не тогда, когда она пришла к Савицкому, а тогда, когда в кофейне рассмеялся ей в лицо.
Он подошел к столу, взял ручку и, не глядя на документы, поставил размашистую подпись. Его рука заметно дрожала.
— Ты пожалеешь об этом, — выдохнул он, швыряя ручку на стол. — Жизнь тебя сломает. Ты станешь такой же, как я. Холодной и пустой.
— Если цена правды — холод внутри, я готова его терпеть, — ответила Юля. — По крайней мере, мне больше не нужно врать себе.
Спустя час Юля вышла из здания. Ветер на площади между башнями был пронизывающим, но она не застегивала пальто. В её сумочке лежали подписанные документы, которые делали её одной из самых богатых женщин в этом секторе бизнеса.
Артём остался в офисе, он еще долго кричал и грозился, пока Савицкий вежливо не попросил его удалиться. Брат проиграл всё: деньги, репутацию и единственного человека, который любил его искренне.
Юля подошла к парапету и посмотрела вниз, на реку. Она достала телефон и заблокировала номер Артёма. Навсегда. Она знала, что он будет пытаться вернуть влияние, будет плести интриги, но теперь у неё были ресурсы, чтобы защититься.
Её взгляд упал на сообщение, пришедшее несколько минут назад. Это было уведомление от банка: счет пополнен. Сумма была такой огромной, что цифры расплывались перед глазами.
Она вызвала такси.
— Куда едем? — спросил водитель, пожилой мужчина с добрыми глазами.
Юля на мгновение задумалась. Она могла поехать в лучший отель города. Могла купить билет в любую точку мира прямо сейчас. Но она вспомнила о своей маленькой мечте, которую похоронила три года назад.
— В Химки, — сказала она. — Мне нужно забрать вещи из хостела. А потом… потом в аэропорт. Полечу смотреть на море. Настоящее, а не на картинках в офисе.
Машина тронулась. Юля смотрела в окно, как мимо пролетают огни большого города. Она не чувствовала себя победительницей. Она чувствовала себя человеком, который наконец-то проснулся после долгого, изнурительного кошмара.
Родственные узы могут быть крепкими, как сталь, а могут быть хрупкими, как лед. Артём думал, что он — кузнец, а она — лишь материал. Он ошибся.
Когда такси выехало на шоссе, Юля закрыла глаза. Впереди была новая жизнь, где больше не было места лжи под маской семейных ценностей. Она заплатила свою цену за эту свободу. И эта цена была оправдана.
