В 02:17 ночи квартиру разрезал звук домофона. Противный, визгливый, он будто ввинчивался прямо в мозг.
Лена резко села в кровати, дыхание перехватило от испуга. Спросонья мысли всегда об одном: несчастный случай на дороге, больница, полиция. Рядом заворочался Артем, нащупывая очки на тумбочке.
— Кого там черти несут… — прохрипел он, щурясь от света уличного фонаря.
Домофон затих на секунду и заверещал снова — настойчиво, требовательно.
Артем, чертыхаясь и путаясь в штанинах домашних брюк, поплелся в коридор. Лена слышала, как щелкнул замок, как скрипнула тяжелая входная дверь. А потом — глухой стук, будто уронили что-то мягкое и тяжелое. И голос мужа — не сонный, а мгновенно трезвый, стальной:
— Стас? Ты что творишь?
Лена накинула халат, затянула пояс дрожащими пальцами и выглянула в прихожую.
Сон мгновенно улетучился. На лестничной площадке, прислонившись к косяку, стоял Стас — муж золовки. От него сильно тянуло дешевым табаком и чем-то кислым после вчерашнего. Он ухмылялся, глядя в пол, и брезгливо отряхивал ладони.
А в окружении трех раздутых клетчатых сумок, стояла Валентина Петровна. Обычно боевая женщина, которая любила учить Лену правильно варить борщ, сейчас выглядела жалко и потерянно. Серое пальто застегнуто не на те пуговицы, из-под съехавшего берета торчат седые волосы, в руках — пакет с документами, прижатый к груди.
— Принимайте пополнение, — Стас нажал кнопку лифта. — Всё, гастроли окончены. Хата продана, ключи завтра новым хозяевам. А у нас «двушка», нам самим тесно. Ирка на нервах, ей покой нужен, а не мамины советы.
— Какая хата? — тихо спросил Артем, не сводя глаз с матери.
— Успешная! — хохотнул зять, заходя в кабину. — Бывайте, родственнички. Теперь ваша вахта.
Двери лифта сомкнулись. В подъезде повисла тишина, нарушаемая только тяжелым сопением Валентины Петровны.
— Мам? — Артем смотрел на неё, как на чужую. — Что он сказал?
Свекровь подняла на сына глаза — красные, воспаленные, но во взгляде всё ещё читалось упрямство.
— Дом я продала, Артемка. Деньги у Ирочки, им нужнее. А мне жить негде.
На кухне стоял резкий запах лекарственных настоек и сырой шерсти — пальто Валентины Петровны сохло на спинке стула.
Артем сидел напротив матери, крепко сцепив руки в замок. Лена стояла у окна, обхватив себя руками. Ей было холодно, хотя батареи грели вовсю.
— Давай еще раз, — голос мужа был ровным, страшным. — Ты продала дом в Кратово. Тот самый, который дед строил. В который я вложил все свои премии за три года. Мы там скважину бурили прошлым летом. Мы крышу перекрыли металлочерепицей месяц назад. Так?
— Ой, ну что ты мне своей крышей тычешь! — вдруг взвилась свекровь. Голос её, минуту назад слабый, набрал силу. — Железки тебе дороже сестры? У Ирочки беда!
— Какая беда? — не выдержала Лена. — Очередной «бизнес» Стаса прогорел? Или на Мальдивы не хватает?
Валентина Петровна посмотрела на невестку с нескрываемой неприязнью:
— Злая ты, Лена. Детей нет, вот и бесишься. А Ирочка в положении! Третий месяц! Стаса партнеры подставили, долги страшные, звонили какие-то люди, угрожали! Сказали, машину сожгут! А девочке нервничать нельзя. Я мать, я обязана была помочь!
— И ты продала единственное жилье, — Артем говорил медленно, чеканя каждое слово. — Оформила дарственную, чтобы я не узнал? Или как?
— Купля-продажа, — буркнула мать. — Знакомый Стаса купил. Срочный выкуп. Поэтому дешевле рынка, зато деньги сразу.
Артем назвал примерную рыночную стоимость дома.
— За сколько отдала?
Валентина Петровна назвала сумму. В два с половиной раза меньше.
Лена тяжело вздохнула. Это была цена их спокойствия, их отпусков, их будущих детей, вложенная в чужие стены.
— И где деньги? — спросил Артем.
— На карте. На пенсионной.
— Покажи.
Свекровь замялась, начала теребить край скатерти.
— Карты нет. Она у Стаса. Он сказал, ему данные нужны, чтобы долги раскидать через приложение. Удобно же, технологии…
Артем молча протянул руку ладонью вверх.
— Телефон давай.
— Зачем? Не дам! Ты сейчас там натворишь дел, а людям платить надо!
— Мама, — Артем встал. Стул с визгом проехал по плитке. — Или ты даешь телефон, или собираешь свои сумки, и я вызываю такси до Иркиного дома. Будешь спать у них на коврике под дверью. Время пошло.
Валентина Петровна всхлипнула, но смартфон отдала.
Артем вошел в банковское приложение. Лена подошла сзади, заглянула через плечо. Экран светился зловещим синим светом.
— История операций… — читал Артем. — Перевод пятьдесят тысяч. Перевод сто тысяч. Оплата: «М.Видео» — восемьдесят тысяч. Ресторан «Плакучая ива» — пятнадцать тысяч.
— Не может быть, — прошептала мать. — Стас сказал, только долги…
— Он закрывает долги перед своим желудком и эго, мама. Он купил технику. Он поужинал. В три часа ночи он ест на твои деньги.
Артем нажал «Заблокировать карту». Затем набрал номер горячей линии.
Пока он диктовал роботу паспортные данные матери, подтверждая «утерю и подозрительную активность», телефон в его руке ожил. На экране высветилось фото улыбающейся блондинки и подпись: «Доченька».
Артем включил громкую связь.
— Мама! Ты что, совсем из ума выжила?! — визг Ирины ударил по ушам. — Стас на заправке стоит, полный бак залил, а карта не проходит! Ты зачем пароли сменила?!
— Ира… — начала было Валентина Петровна.
— Это Артем, — перебил муж. — Лавочка закрыта. Карта в блоке. Деньги остаются у матери.
На том конце повисла пауза. Тяжелая, злая.
— Ты… — прошипела сестра. — Тебе что, жалко? У вас и так все есть! И квартира, и машина, и Лена твоя работает! А мы в долгах!
— Вы в долгах, потому что Стас не работает уже год, а ты тратишь больше, чем зарабатываешь, — отрезал Артем. — Хотите денег — приезжайте завтра. Напишем расписку у нотариуса, с графиком возврата.
— Да пошел ты! — заорала Ирина так, что динамик захрипел. — Мам, скажи ему! Мам, если ты не разблокируешь, ты мне не мать больше! Внука не увидишь! Я тебя знать не хочу!
— Ирочка, доченька, не надо так… — Валентина Петровна потянулась к телефону дрожащей рукой.
— Предательница! Пусть тебя твой сыночек теперь досматривает!
Гудки. Частые, как пульс.
Следующий месяц превратился в один сплошной кошмар.
Валентина Петровна не буянила. Хуже. Она включила режим «великомученица». Целыми днями лежала на диване в гостиной, отвернувшись к стене. Квартира пропиталась запахом сердечных капель и унынием.
Вечерами, когда Артем приходил с работы, начиналось самое сложное.
— Ты погубил сестру, — говорила мать, едва он заходил на кухню. — У них теперь машину заберут. Стас на нервах, у него давление.
— Стас здоров, мама. Работать пусть идет. Грузчики всегда нужны.
— Жестокий ты. Жена тебя настроила. Лена, суп несоленый, есть невозможно.
Лена молча забирала тарелку и выливала содержимое в раковину. Она научилась не реагировать. Злость подступала к горлу, но она понимала: одно слово — и скандала не избежать.
Артем занимался вопросом методично. Он восстановил доступ к счетам, выбил выписки, перевыпустил карты на свое имя (по доверенности). Выяснилось, что «бедные родственники» успели спустить почти треть суммы за одну ночь и утро перед блокировкой. Но того, что осталось, хватало на крошечную студию в строящемся доме в дальнем Подмосковье, или на комнату, но сейчас.
Выбрали комнату. В общежитии, переделанном под студии.
— Не поеду, — заявила Валентина Петровна, когда Артем положил ключи на стол. — В коммуналку? Я, заслуженный учитель? Я привыкла к простору! Верните мне деньги, я сама решу!
— Выбор простой, — Артем устало потер переносицу. — Эта комната оформлена на меня. Ты там живешь, прописана. Коммуналку плачу я. Но продать её и подарить «голодающим» ты не сможешь.
— Ты мне не доверяешь? Родной матери?
— Я доверяю фактам. Факты говорят, что ты готова жить на улице ради прихотей Ирины.
— Я к Ире пойду! Она простит!
— Звони, — Артем кивнул на телефон.
Валентина Петровна схватила трубку. Набрала номер. Абонент недоступен. Набрала Стаса. Сброс.
Она медленно опустила руку. Плечи её, всегда гордо расправленные, опустились.
Переезд состоялся в субботу. Комната была маленькой — восемнадцать квадратов вместе с санузлом. Но чистой. Свежий линолеум, окно во двор.
Артем занес последний баул. Лена расставила на подоконнике герань, которую свекровь привезла с собой.
— Ну вот, — сказал Артем. — Холодильник полный. Лекарства в шкафчике. До станции десять минут пешком.
Валентина Петровна сидела на единственном стуле посреди комнаты. Она казалась маленькой и потерянной в этих чужих стенах.
— Артем, — тихо позвала она.
— Что?
— А Ира… Она правда не звонила?
Артем помолчал. Он не стал говорить, что Ирина звонила вчера. Требовала долю от продажи дома, угрожала судом, кричала, что мать «выжила из ума» и её надо признать недееспособной.
— Нет, мам. Не звонила. Говорят, они уехали в Краснодар к родне Стаса. Скрываются от людей, которым должны денег.
Свекровь кивнула. По её щеке потекла слеза.
— Это я виновата. Мало дала. Надо было всё отдать, может, тогда бы они остались…
Лена взяла мужа под руку и потянула к выходу. Слушать это было невыносимо.
Они вышли на улицу. Осенний воздух был холодным и сырым, пахло мокрым асфальтом и прелой листвой. Артем долго не садился в машину. Стоял, глядя на темные окна пятого этажа.
— Жалеешь её? — спросила Лена.
— Жалко, — выдохнул он. — Глупая она. Любит слепо, вопреки всему.
— А нас? Нас она любит?
Артем усмехнулся и открыл дверь машины.
— А нас, Ленка, любить не обязательно. Мы — те, кто решает проблемы. На нас все держится. А любят тех, кто заставляет волноваться. Такой вот парадокс.
Он завел двигатель.
— Поехали домой. Я замки сменил утром, пока вы собирались. На всякий случай.
Лена положила голову ему на плечо. Впервые за месяц она знала: сегодня ночью домофон не зазвонит. А если и зазвонит — они просто его отключат.
