В дверях ресторана «Панорама» я замешкался. Ноги будто приросли к дорогому ковролину. Мне тридцать два, я руковожу архитектурным бюро, мой проект набережной взял премию месяца назад. Но стоило переступить порог этого зала, как я снова превратился в Андрюшу-оборванца из 9 «Б».
Я ощутил аромат дорогих духов, смешанный с запахом еды. И смех. Этот смех я узнал бы даже спросонья.
— Ой, девочки, смотрите! Я думала, фейс-контроль его развернет!
Алина сидела во главе стола, сияя, как новогодняя елка. Платье с пайетками, слишком открытый вырез для встречи выпускников, массивные серьги. Рядом — ее вечная свита: Ленка и Марина. Они захихикали, прикрывая рты ладошками. Точно так же, как пятнадцать лет назад, когда Алина вылила мне в портфель кефир.
Я поправил манжет рубашки. Часы приятно холодили запястье. Не «Ролекс» — я не люблю привлекать внимание, — но знающие люди понимают, сколько стоит швейцарская механика лимитированной серии.
— Здравствуй, Алина, — я подошел к столу.
— Привет-привет, — она окинула меня взглядом, задержавшись на простых джинсах и легкой ветровке. — Ну, рассказывай. Кем стал? Все еще заборы красишь? Или в доставку пошел?
— Строю понемногу, — уклончиво ответил я, отодвигая стул на дальнем конце стола.
— Строит он! — Алина картинно закатила глаза, обращаясь к остальным. — Прорабом, небось, на дачах? Ну ничего, Андрюш, честный труд облагораживает. Может, хоть на лимонад себе заработал?
За столами снова хихикнули. Витька, мой бывший сосед по парте, виновато улыбнулся и отвел глаза. Никто не заступился. Как и тогда.
Вечер набирал обороты. Алина царила. Она заказывала самые дорогие закуски, требовала обновить графины с «беленькой» и игристым, громко рассказывала о своей жизни.
— Мой-то сейчас в Китае, контракт подписывает, — вещала она, размахивая вилкой с насаженной креветкой. — Бизнес идет в гору, я вот думаю второй салон открывать. А то в первом запись на месяц вперед, девочки не справляются.
Я молча жевал стейк. Я видел то, чего не видели другие.
Видел, как она прячет руки под стол, потому что на большом пальце ноги поползла стрелка на колготках. Видел, что ее «брендовая» сумка — качественная реплика с рынка, у оригинала фурнитура матовая, а не блестящая. Видел, как жадно она ест, словно не обедала.
Алина врала. В каждом слове, в каждом жесте.
— Эй, официант! — крикнула она на весь зал. — Повтори горячее! И напиток покрепче, самый лучший неси! Гуляем! Я сегодня добрая, угощаю всех неудачников!
Она метнула взгляд в мою сторону.
Я лишь сделал глоток воды. Спорить с ней было бессмысленно. Это как пытаться объяснить собаке теорему Пифагора — шума много, толку ноль.
Развязка наступила внезапно, когда принесли счет.
Молоденький официант с дрожащими руками положил папку перед Алиной. Сумма там была внушительная — я прикинул навскидку: тысяч двести, не меньше. Алина открыла папку, и ее лицо на мгновение стало серым, как штукатурка в подъезде.
Она начала рыться в сумочке. Достала одну карту, вторую. Что-то бурчала про «лимиты» и «глюки банка».
— Что, Алин, терминал не работает? — ехидно спросила Ленка, которая уже успела порядком набраться «игристого».
— Да связь тут ужасная! — огрызнулась Алина.
Она приложила карту. Терминал противно пискнул: «Недостаточно средств». Она приложила другую. «Отказ».
Тишина за столом стала плотной. Все пятнадцать человек смотрели на «успешную бизнес-леди».
Алина подняла глаза. В них читался страх. И тут она увидела меня. Мое спокойное лицо, мою легкую полуулыбку. Это стало детонатором.
— Ты чего улыбаешься?! — взвизгнула она. — Радуешься? Думаешь, я не заплачу? Да у меня на одной паре туфель больше денег, чем ты за год видишь!
Она схватила папку со счетом и швырнула ее через стол. Папка ударилась о мою грудь и упала на колени.
— Плати, голодранец, или отрабатывай шваброй! — заорала она, брызгая слюной. — Твоя мать всю жизнь полы мыла, и ты давай! Хоть раз в жизни мужчиной будь, закрой счет за даму!
Слово «мать» резануло по ушам. Мамы не стало пять лет назад. Она так и не увидела моего успеха, не пожила в доме, который я для нее строил.
Я медленно поднял папку. Встал.
В зале повисла тишина.
Я достал из кармана телефон. Приложил к терминалу, который держал растерянный официант.
Писк. «Одобрено».
На экране терминала высветилось имя держателя карты и статус: «VIP-клиент. Платёж прошёл».
Я повернулся к администратору, который возник за спиной официанта как тень.
— Добрый вечер, Андрей Сергеевич, — администратор чуть поклонился. — Прошу прощения за неудобства. Мы можем предложить вам напиток за счет заведения в VIP-комнате?
— Не нужно, — спокойно ответил я. — Просто убедитесь, что эту даму, — я кивнул на Алину, которая сидела с открытым ртом, — больше не будут обслуживать в долг. Насколько я знаю, ее карты в стоп-листе уже полгода.
Алина вжалась в стул. С нее слетела вся спесь, оставив лишь уставшую, напуганную женщину в дешевых блестках.
— Андрей… — прошептала она.
Я не стал слушать. Развернулся и пошел к выходу. Спиной я чувствовал взгляды одноклассников. В них больше не было насмешки. Был страх.
На крыльце ресторана я достал табачные изделия. Вообще я оставил эту привычку два года назад, но сейчас руки требовали занять их чем-то.
Дверь хлопнула.
— Андрюша! Стой!
Алина выскочила на улицу без пальто. Ее била мелкая дрожь.
— Андрюш, ты прости меня, дуру, — затараторила она, хватая меня за рукав. — Я перебрала лишнего, нервы ни к черту… У меня правда сейчас полоса черная. Салон закрылся еще зимой, долгов — море. Коллекторы звонят…
Я смотрел на нее и пытался найти внутри хоть каплю злорадства. Того самого, о котором мечтал в школе, когда оттирал пиджак от мела. Но внутри была пустота.
— Слушай, — она заглянула мне в глаза снизу вверх. — Ты же крутой теперь, да? Слышала, администратор кланялся… Может, у тебя работа есть? Я кем угодно пойду! Хоть секретарем, хоть бумаги перебирать. Я умная, я быстро учусь! Помоги, а? По старой дружбе…
«По старой дружбе». Фраза повисла в холодном воздухе.
Я достал из кармана визитку своего начальника по клинингу. У нас большой объект сдавался через неделю, людей не хватало катастрофически.
— Насчет секретаря не обещаю, — сказал я ровным голосом. — А вот бригада по уборке после стройки нужна срочно. Пыль, мусор, окна. Платим честно, день в день. Форму выдадут.
Алина взяла визитку. Ее пальцы дрожали. Она прочитала должность: «Руководитель клининговой службы».
— Ты… — ее губы скривились. — Ты издеваешься? Я?! Мыть за тобой грязь?!
— Ты сама сказала: «Кем угодно». И про швабру тоже ты говорила, помнишь? Это единственное, что я могу предложить человеку без квалификации и с такой репутацией.
Она скомкала визитку и швырнула ее в лужу у моих ног.
— Да пошел ты! — выплюнула она. — Подавись своими деньгами!
Она развернулась и побежала обратно в ресторан, смешно подпрыгивая на стертых набойках.
Я постоял минуту, глядя на мокрый комок бумаги в грязи. Потом достал телефон, вызвал такси «Комфорт».
Когда машина тронулась, я набрал жену.
— Привет, родная. Да, уже еду. Нет, нормально посидели. Просто понял одну вещь.
— Какую? — сонный голос жены был самым родным звуком на свете.
— Что школа закончилась. Окончательно.
Я смотрел на мелькающие огни города и чувствовал, что тяжелый груз обид, который я тащил пятнадцать лет, наконец исчез.
***»Ты же старший, ты должен понимать». После этих слов ребёнок замолкает. Перестаёт жаловаться, просить внимания. Становится удобным.
Психологи предупреждают: за послушанием часто прячется боль, которую он молча проглатывает.
