Золотое обручальное кольцо казалось мне в тот вечер кандалами, которые натёрли не кожу, а саму душу. Я крутила его на пальце, сидя за массивным дубовым столом в гостиной нашей екатеринбургской квартиры. Виталий обожал массивность. Всё в нашем доме должно было кричать о его «статусе»: от тяжёлых штор до золочёных ручек на дверях, которые я каждое утро полировала до блеска.
— Катенька, ну что ты застыла? Разливай чай, гости ждут, — голос Галины Петровны, моей свекрови, прозвучал как щелчок хлыста.
Сегодня мы отмечали очередное «достижение» Виталия — покупку нового земельного участка под строительство загородного дома. Собралась вся его родня: сестра Марина с мужем, деверь и, конечно, сама Галина Петровна.
— Да, Катя, давай поживее, — Виталий вальяжно откинулся в кресле, — А то ты в последнее время совсем обленилась. На работе своей, в HR, только и делаешь, что в компьютере ковыряешься. Сколько тебе там платят? Копейки?
Я промолчала, разливая ароматный цейлонский чай по фарфоровым чашкам. Виталий знал, сколько мне платят. И он знал, что уже три года все мои премии уходят на «семейный накопительный счёт», к которому у меня был только «просмотровый» доступ.
— Виталик, ну не будь так суров, — притворно вздохнула Марина, — Катя же старается. Она вон даже на колготки у тебя вчера просила, я слышала. Это так мило, когда муж — настоящий добытчик.
По столу прошёл смешок. Я почувствовала, как кончики ушей начинают гореть.
— Да, — подхватил Виталий, распаляясь от внимания публики, — Настоящая женщина должна знать своё место. Я её, можно сказать, из провинции вывез, в люди вывел. А она даже чай нормально подать не может. Руки дрожат. Ты посмотри на неё, нищенка — и в душе, и в кармане.
Я поставила чайник на подставку и посмотрела мужу в глаза.
— Виталий, мне кажется, ты переходишь границы. Здесь мои друзья, твоя семья…
— Границы? — он вдруг резко встал, его лицо исказилось в пьяном и злом азарте. — Я здесь устанавливаю границы! Потому что этот дом — мой. Этот чай — мой. И ты — тоже моя, пока я плачу по счетам!
Он схватил свою чашку, до краёв наполненную обжигающим напитком, и коротким, резким движением выплеснул её содержимое мне на грудь.
Горячая жидкость мгновенно пропитала тонкий шёлк блузки. Я вскрикнула, отшатнувшись. Боль была резкой, но обида жгла куда сильнее. Галина Петровна даже не шелохнулась. Марина хихикнула в кулак.
— Ой, рука соскользнула, — Виталий картинно развёл руками, глядя на моё пятно на груди. — Иди, приведи себя в порядок. И не смей плакать, не позорь меня перед гостями. На новую блузку я тебе, так и быть, выдам… если завтра завтрак будет вовремя.
Я стояла, чувствуя, как горячие капли стекают вниз, к самому поясу. В гостиной воцарилась тишина, прерываемая только тиканьем напольных часов.
Знаете, что самое странное? В этот момент я не почувствовала желания ударить его в ответ. Я почувствовала… освобождение. Будто этот чай смыл остатки моей глупой надежды на нормальную семью.
Я посмотрела на часы. 19:15.
— Хорошо, Виталий, — тихо сказала я, — Я пойду. Приведу себя в порядок.
Я вышла из комнаты под его победный хохот. Но я пошла не в ванную. Я зашла в кабинет, открыла сейф, код от которого он сменил месяц назад, не зная, что я видела его через скрытую камеру в датчике дыма.
Ровно через двадцать три минуты я вернулась в гостиную.
Виталий уже разливал себе коньяк, что-то весело объясняя зятю. Он даже не обернулся, когда я вошла.
— О, вернулась? Надеюсь, переоделась в то, что попроще? — бросил он через плечо.
Я не ответила. Я просто положила перед ним на стол планшет, на котором светилось открытое приложение банка, и пачку документов в синей папке.
— Что это? — он нахмурился, нехотя глядя на экран.
Через секунду его лицо начало менять цвет. Сначала оно стало пепельным, потом — землисто-серым. Коньяк из его бокала медленно потек на скатерть, потому что его рука внезапно ослабла.
Виталий смотрел на экран планшета, и я видела, как по его виску катится капля пота. В приложении нашего «семейного» счёта, на который он заставлял меня переводить каждую копейку последние три года, красовался идеально ровный, издевательский ноль.
— Это… это сбой? — голос мужа стал тонким, почти детским. Он судорожно обновлял страницу, но цифры не менялись. — Катя, что за шутки? Где восемь миллионов?
Родня за столом замерла. Галина Петровна вытянула шею, пытаясь разглядеть экран, а Марина даже забыла про свой кусок торта.
— Это не шутки, Виталий. Это аудит, — я спокойно поправила влажную блузку, которая теперь неприятно холодила кожу. — Видишь ли, будучи HR-менеджером в крупном холдинге, я кое-чему научилась. Например, проверять бэкграунд контрагентов. И внимательно читать документы, которые мой муж подкладывает мне на подпись под видом «согласия на ипотеку».
Виталий вдруг неестественно рассмеялся, оглядываясь на родственников.
— А, я понял! Ты решила меня разыграть? Месть за чай? Ну, остроумно, молодец! — он попытался схватить меня за руку, но я отстранилась. — Мам, глянь, какая у меня жена юмористка. Кать, хватит цирка. Верни деньги на место, это не смешно. Там оплата за участок должна уйти завтра, я же сказал!
— Денег там нет, Виталий. И на твоём личном счету в «Альфа-банке» тоже пусто. Как и на счету твоей «фирмы-прокладки», через которую ты пытался вывести мои премии.
Лицо мужа мгновенно потемнело. Он вскочил, с грохотом оттолкнув стул, который перевернулся и ударился о паркет.
— Ты что наделала, дрянь?! — взревел он, и Галина Петровна испуганно охнула. — Ты хоть понимаешь, что ты совершила? Это кража! Я тебя засужу! Ты из тюрьмы не вылезешь! Это мои деньги! Я их зарабатывал, я их копил! А ты кто такая? Приживалка!
— Твои деньги? — я горько усмехнулась. — Виталий, 70% этого счёта — это мои бонусы за закрытие топ-вакансий и моя зарплата, которую ты «администрировал». А остальные 30%… Знаешь, налоговая очень заинтересуется, откуда у скромного консультанта по закупкам такие переводы от поставщиков.
Он замахнулся, его глаза налились кровью. Родня за столом замерла в ужасе, но Виталий вдруг увидел моё лицо. Я не сжалась. Я не зажмурилась. Я смотрела на него так, будто изучала дефектный товар на полке.
— Только попробуй, — тихо сказала я. — В этой папке — копии всех твоих «серых» договоров. Один мой звонок — и твой «статус» превратится в казённую робу.
Виталий застыл. Его поднятая рука медленно опустилась. Он тяжело задышал, переводя взгляд с планшета на пачку документов в синей папке. Его «армия» в лице матери и сестры сидела, не издавая ни звука. Они понимали: пахнет не просто семейным скандалом, а крахом их сытой жизни за чужой счёт.
— Кать… Катюш, ну ты чего… — он вдруг шлёпнулся обратно в кресло, и его тон стал вкрадчивым, почти нежным. — Ну, перегнул я палку с чаем, признаю. Нервы, стройка эта проклятая… Ты же знаешь, как я стараюсь для нас. Для семьи! Давай всё закроем, а? Я завтра же перепишу ту машину на тебя, которую ты хотела. И в отпуск слетаем, куда скажешь. Мальдивы? Хочешь Мальдивы?
— Пять минут назад я была нищенкой, Виталий, — я начала собирать документы обратно в папку. — А теперь ты предлагаешь мне Мальдивы на мои же деньги?
— Катерина, — подала голос Галина Петровна, и в её тоне впервые не было высокомерия, только страх. — Ты же умная девочка. Зачем рушить семью из-за пустяка? Виталик просто погорячился. Ну, облил… Ну, купит он тебе десять таких блузок! Не позорь нас перед людьми, верни деньги на счёт.
Я посмотрела на них. На этих людей, которые три года считали мои деньги своими, а меня — бесплатным приложением к кошельку их сына.
— Знаете, что самое смешное? — я горько улыбнулась. — Я не украла деньги. Я просто перевела их на счёт своего адвоката в качестве депозита за бракоразводный процесс и раздел имущества. Имущества, которое, как выяснилось, почти полностью куплено на мои доходы.
Я посмотрела на часы. 19:38. Ровно двадцать три минуты назад он вылил на меня чай.
— Виталий, у тебя есть десять минут, чтобы собрать свои вещи в один чемодан. Квартира, кстати, тоже оформлена на мою маму — помнишь, ты сам настоял, чтобы «спрятать её от возможных исков»? Поздравляю. Твоя хитрость наконец-то сработала против тебя.
— Ты не посмеешь… — прошептал он, глядя на меня с неприкрытым ужасом.
— Посмотри на мою блузку, Виталий. Я стерпела многое, но горячий чай в лицо — это был твой последний «статусный» жест в этом доме.
Виталий сидел, обмякший, в своём огромном кожаном кресле, которое всегда казалось ему троном. Сейчас он выглядел в нём как сдувшийся пляжный мяч. Тишина в гостиной стала почти осязаемой, нарушаемой только судорожным всхлипом Марины, которая всё-таки выронила вилку.
— Десять минут, Виталий, — повторила я, глядя на часы. — Каждая секунда промедления будет стоить тебе ещё одного документа, переданного в налоговую.
Галина Петровна вдруг вскочила, её лицо, обычно бледное и ухоженное, пошло красными пятнами.
— Да как ты смеешь! — взвизгнула она, переходя на ультразвук. — Мы тебя в семью приняли! Мы тебе доверяли! Ты… ты змея подколодная! Виталик, сынок, вызывай полицию! Она грабительница!
Виталий даже не поднял головы. Он знал то, чего не знала его мать: полиция — это последнее, что ему сейчас нужно. В этот момент в моём кармане завибрировал телефон. Игорь, мой адвокат. Я включила громкую связь.
— Екатерина, добрый вечер, — раздался спокойный, профессиональный голос. — Я подтверждаю получение депозита. Исковое заявление о расторжении брака и разделе имущества зарегистрировано в электронном виде. Группа по описи имущества будет у вас завтра в девять утра. Если возникнут попытки физического давления — нажимайте тревожную кнопку, охрана посёлка предупреждена, что у вас конфликтный развод.
Знаете, что самое забавное в таких людях? Они храбрые, только пока чувствуют свою безнаказанность.
Виталий медленно встал. Без криков. Без угроз. Он просто пошёл в спальню. Марина и её муж потянулись к выходу, стараясь не смотреть мне в глаза. Галина Петровна напоследок обернулась, её рот искривился в немой злобе, но она тоже промолчала.
Я осталась одна в этой огромной, холодной гостиной. Села на стул, на котором только что сидел муж, и посмотрела на пятно от чая на скатерти.
Я ожидала слёз. Ожидала, что меня накроет осознание краха семьи. Но внутри была только звенящая, чистая пустота. Как в офисе после генеральной уборки.
Прошло два месяца.
Екатеринбург в марте — это серые сугробы и пронизывающий ветер, но в моей новой однушке на окраине было тепло. Я сама выбирала занавески. Не массивный бархат, а лёгкий лён. И никаких золочёных ручек.
Развод шёл тяжело. Виталий пытался «воевать» за каждый чайник, но Игорь был беспощаден. Когда выяснилось, что большая часть «бизнеса» мужа держалась на моих связях в HR-сфере и моей репутации, его партнёры быстро сменили сторону.
Оказалось, что «добытчик» без административного ресурса жены — это просто человек, умеющий громко кричать.
Был один момент, когда всё едва не сорвалось. Виталий подкараулил меня у офиса. Он выглядел плохо: помятый костюм, мешки под глазами.
— Кать, ну давай по-хорошему, — он преградил мне путь. — Я всё осознал. Я даже на терапию пошёл, честно! Давай отзови иск, я тебе всё верну. Я даже квартиру ту, мамину, на тебя перепишу, только не губи. У меня же счета арестованы, мне заправиться не на что!
Я посмотрела на него и поняла, что больше не чувствую даже иронии.
— Виталий, ты не осознал. Ты просто проголодался. Это разные вещи.
Я обошла его и села в свою машину. Ту самую, которую он когда-то называл «женской калымагой», но которую я отсудила в первую очередь.
Сегодня я зашла в кофейню. Заказала самый дорогой чай — белый, с жасмином. Официант принёс его в тонком фарфоровом чайнике. Я сидела у окна, наблюдая за прохожими, и поймала себя на мысли: я больше не вздрагиваю, когда кто-то рядом громко ставит чашку на стол.
Моя «финансовая победа» была не в миллионах на счету. А в том, что теперь я сама решаю, на что их тратить. Даже если это просто чашка чая, которую никто не выльет мне в лицо.
Кстати, Галина Петровна звонила на прошлой неделе. Просила взаймы. Говорила, что Виталик «временно в поиске себя», а за квартиру платить нечем. Я не стала хамить. Я просто ответила её же словами:
— Галина Петровна, вы же знаете, я нищенка. И в душе, и в кармане. А у нищенок денег не просят.
Я положила трубку и вернулась к своей работе. Впереди было закрытие сложной вакансии и новая жизнь, в которой я больше никогда не буду просить денег на колготки.
