– Ты серьёзно? – выдавил Павел, опуская телефон в карман. Голос звучал растерянно, почти умоляюще.
Павел медленно поднял глаза на жену, словно пытаясь понять, не ослышался ли. Женя стояла у плиты, крепко сжимая в руках лопатку, которой только что переворачивала котлеты. Лицо её было бледным, но в глазах горела решимость, которой он давно не видел.
– Абсолютно серьёзно, – ответила она, не отводя взгляда. – Я устала, Паша. Устала тянуть всё на себе. Зарплата моя, а тратится на всех. Хватит.
Павел сделал шаг вперёд, но потом остановился. Кухня вдруг показалась ему тесной, хотя они жили в этой трёхкомнатной квартире уже восемь лет. Всё здесь было привычным: старый стол, на котором до сих пор стояла солонка в виде грибочка – подарок свекрови на новоселье, потёртые шторы, которые Женя всё собиралась заменить, но руки не доходили. И вот теперь эти стены словно давили.
– Но мы же семья, – тихо сказал он. – Как это «теперь сами»? Мама моя, я твой муж… Мы вместе.
Женя положила лопатку на край сковороды и повернулась к нему лицом. Ей было тридцать пять, но в этот вечер она чувствовала себя старше на десять лет. Волосы собраны в небрежный хвост, на ней простой домашний халат, который она носила уже третий год. Она работала бухгалтером в небольшой фирме, ездила на работу на метро, экономила на всём – на себе в первую очередь. А дома её ждали двое взрослых людей, которые, казалось, и не замечали, как тяжело ей приходится.
– Семья? – переспросила она, и в голосе прозвучала горечь. – Семья – это когда все вносят вклад, Паша. А не когда один работает, а остальные живут за его счёт.
Из комнаты послышался шорох. Там, в гостиной, жила Тамара Ивановна, мать Павла. Она переехала к ним пять лет назад, после смерти мужа. Сначала это казалось временным – «пока не оклемаюсь», говорила она. Но время шло, а свекровь так и осталась. Пенсия у неё была небольшая, на лекарства еле хватало, и Женя не возражала. Поначалу. Она понимала: пожилой человек, одиноко, сын рядом. Но постепенно всё изменилось.
Павел потер виски.
– Я же ищу работу, Жень. Ты знаешь. Подработки есть, просто стабильного ничего пока…
– Подработки, – повторила Женя, и в её голосе не было злости, только усталость. – Паша, ты не работаешь стабильно уже три года. Три года я плачу за квартиру, за коммуналку, за еду, за твои сигареты, за мамины лекарства. А сегодня я увидела выписку по карте. Ты снимал деньги. Две тысячи в пятницу. На что?
Павел отвёл взгляд. Он знал, о чём она говорит. В пятницу друзья позвали в бар – «посидеть, расслабиться». Он не планировал тратить много, но потом была вторая кружка пива, потом третья, потом кто-то заказал закуски. Две тысячи как-то незаметно ушли.
– Это было один раз, – тихо сказал он. – Просто встретиться с ребятами. Давно не виделись.
– Один раз? – Женя покачала головой. – А в прошлом месяце? Когда ты ездил с ними на шашлыки? Тоже «один раз»? Я тогда думала, что деньги ушли на продукты. А оказалось – на мясо для ваших посиделок.
Она замолчала, глядя на него. В кухне пахло жареными котлетами, но аппетита ни у кого не было. Павел опустился на табуретку, обхватив голову руками.
– Я не хотел тебя обидеть, – сказал он. – Просто… тяжело всё время сидеть дома. Чувствую себя никчёмным. Друзья зовут – хоть отвлечься.
Женя подошла к столу и села напротив. Её руки дрожали, но голос был ровным.
– Я понимаю, Паша. Правда понимаю. Тебе тяжело. Но мне тоже тяжело. Я прихожу с работы выжатая как лимон, а дома нужно готовить, убирать, стирать. И ещё слушать, как Тамара Ивановна жалуется, что суп пресный или что я мало мяса покупаю. Она ведь тоже пенсию получает. Пусть небольшую, но получает. Почему всё на мне?
В этот момент в дверях появилась Тамара Ивановна. Она была в своём любимом халате в цветочек, волосы аккуратно уложены – она всегда следила за собой, даже дома. Лицо её выражало недоумение.
– Что за крики? – спросила она, входя на кухню. – Я сериал смотрела, а тут такое…
– Мама, – Павел поднял голову, – мы с Женей разговариваем.
– О чём? – Тамара Ивановна посмотрела на невестку. – Опять о деньгах? Женя, милая, ну что ты начинаешь? Мы же не чужие люди.
Женя глубоко вдохнула. Она всегда старалась быть вежливой со свекровью. Тамара Ивановна не была злой женщиной – просто привыкла, что в её семье всё решал муж, а потом сын. Она не работала уже двадцать лет, после выхода на пенсию, и считала это нормальным.
– Тамара Ивановна, – спокойно сказала Женя, – я больше не могу оплачивать всё сама. С завтрашнего дня мы вводим раздельный бюджет. Я буду платить за свою еду, за свои расходы. Вы с Пашей – за свои.
Свекровь замерла. Её глаза расширились.
– Как это – раздельный? – переспросила она. – Мы же одна семья! Я пенсию получаю маленькую, на что мне жить?
– На вашу пенсию можно покупать продукты, – ответила Женя. – И Паша может подрабатывать чаще. Или найти постоянную работу. Многие в вашем возрасте подрабатывают – вахтёрами, курьерами.
– Я больная женщина! – возмутилась Тамара Ивановна. – У меня давление, сердце… Какой курьер?
– Мама, не надо, – тихо сказал Павел. – Женя права. Мы… мы действительно слишком на неё взвалили.
Тамара Ивановна посмотрела на сына с обидой.
– Ты на чьей стороне, Паша? На стороне жены против матери?
– Я на стороне справедливости, мама, – ответил он, и в его голосе прозвучала усталость. – Женя работает, а мы… мы просто живём за её счёт.
Свекровь открыла рот, чтобы что-то сказать, но потом закрыла и вышла из кухни. Хлопнула дверь её комнаты – не сильно, но достаточно выразительно.
Женя и Павел остались вдвоём. Она смотрела на него, ожидая, что он скажет.
– Я найду работу, – наконец сказал он. – Обещаю. На этот раз серьёзно.
– Я надеюсь, – ответила Женя. – Потому что иначе… иначе я не знаю, как мы дальше будем жить.
Она встала, выключила плиту и пошла в спальню. Впервые за долгое время она почувствовала, что сделала шаг к чему-то новому. Страшно было, конечно. Но и легко одновременно.
На следующий день Женя сходила в банк после работы. Открыла новый счёт, перевела туда большую часть зарплаты. Домой вернулась с ощущением, что теперь всё изменится. Павел встретил её в коридоре.
– Я звонил по объявлениям, – сказал он. – Завтра иду на собеседование. Водителем в такси.
– Хорошо, – кивнула она. – Это уже что-то.
Тамара Ивановна весь вечер не выходила из комнаты. Ужин Женя приготовила только для себя – простую гречку с овощами. Когда она села есть, Павел зашёл на кухню и молча поставил перед собой тарелку. Он взял из холодильника остатки вчерашних котлет.
– Мама не будет ужинать? – спросила Женя.
– Говорит, что не голодна, – ответил Павел. – Обиделась.
– Она привыкнет, – сказала Женя. – Или нет. Это уже её выбор.
Вечер прошёл тихо. Женя сидела за ноутбуком, проверяла отчёты для работы. Павел смотрел телевизор, но как-то рассеянно. Перед сном он подошёл к ней.
– Жень, – тихо сказал он, – прости меня. Я действительно не замечал, как тебе тяжело.
Она посмотрела на него. В его глазах была искренность.
– Я прощаю, – ответила она. – Но теперь всё будет по-другому.
Он кивнул и ушёл в гостиную, где спал на раскладном диване последние годы – после того, как мать заняла одну из комнат.
Женя легла в постель и долго не могла заснуть. Она думала о том, как всё изменится. Страшно было представить, что будет, если Павел не найдёт работу. Или если Тамара Ивановна устроит скандал. Но в то же время она чувствовала облегчение. Впервые за долгие годы она взяла свою жизнь в свои руки.
На следующий день Павел ушёл на собеседование. Женя на работе была рассеянной – всё думала, как там дома. Когда вернулась, Павла ещё не было. Тамара Ивановна сидела на кухне и пила чай.
– Здравствуй, – сказала свекровь, не поднимая глаз.
– Здравствуйте, – ответила Женя.
Она прошла в свою комнату, переоделась и вышла готовить ужин. Тамара Ивановна наблюдала за ней.
– Ты действительно серьёзно? – спросила она наконец.
– Да, – ответила Женя, не оборачиваясь.
– А если я заболею? Кто мне поможет?
– Паша поможет. Или скорая. Как всем людям.
Свекровь замолчала. Потом встала и ушла к себе.
Павел вернулся поздно. Лицо у него было усталым, но довольным.
– Взяли, – сказал он, входя на кухню. – С завтрашнего дня выхожу. График сменный, но зарплата нормальная. Плюс чаевые.
Женя посмотрела на него и улыбнулась – впервые за последние дни.
– Это хорошо, Паша. Правда хорошо.
Он подошёл и обнял её.
– Я исправлюсь, Жень. Обещаю.
Но в глубине души Женя знала: всё только начинается. Тамара Ивановна ещё не сказала своего слова. И как она отреагирует на изменения – было неизвестно…
Женя стояла у холодильника, аккуратно раскладывая свои покупки по полкам: пачку гречки, немного овощей, йогурт и куриную грудку. Она старалась делать это спокойно, не глядя на свекровь, которая сидела за столом с чашкой чая и смотрела на неё с явным осуждением. Прошла уже неделя с того судьбоносного разговора, и воздух в квартире стал каким-то густым, словно перед грозой.
Тамара Ивановна отставила чашку и сложила руки на груди.
– Евгения, ты серьёзно? – голос её звучал тихо, но в нём сквозила обида. – Я же не чужая. Пенсия моя маленькая, на лекарства едва хватает. А ты… ты теперь нас в чужие записала?
Женя закрыла дверцу холодильника и повернулась к ней. Она заранее готовилась к этому разговору, повторяла про себя слова, чтобы не сорваться. Ведь Тамара Ивановна была старше, пережила немало, и Женя всегда старалась уважать её. Но теперь всё изменилось.
– Я не записала вас в чужие, – ответила она ровно. – Просто каждый должен отвечать за себя. Паша работает, вы получаете пенсию. На еду хватит, если покупать по отдельности.
Свекровь покачала головой, и в её глазах блеснули слёзы – настоящие или наигранные, Женя уже не могла разобрать.
– В наше время так не поступали. Семья – это когда вместе, в горе и в радости. А ты… ты нас разъединяешь.
Женя почувствовала, как внутри что-то сжалось. Она села за стол напротив, пытаясь сохранить спокойствие.
– Тамара Ивановна, я не разъединяю. Я просто устала быть одной за всех. Восемь лет я тянула бюджет. Паша не работал стабильно, вы переехали к нам… Я понимала, помогала. Но теперь хватит.
Свекровь поджала губы.
– Паша – мой сын. Он всегда мне помогал. А ты… ты его против меня настраиваешь.
– Я никого не настраиваю, – тихо сказала Женя. – Он сам видит, что так дальше нельзя.
В этот момент в квартиру вошёл Павел. Он выглядел уставшим после первой смены в такси: рубашка помятая, волосы взъерошены. В руках – пакет с продуктами, явно купленными на первые заработанные деньги.
– Привет, – сказал он, ставя пакет на стол. – Что-то вы обе такие серьёзные?
Тамара Ивановна повернулась к сыну, и слёзы потекли по её щекам.
– Паша, сынок, посмотри, что твоя жена творит. Говорит, что я теперь отдельно должна жить. Продукты отдельно, всё отдельно. Как будто я чужая!
Павел посмотрел на мать, потом на жену. Женя видела, как он колеблется. Старые привычки – защищать маму, уступать ей – никуда не делись.
– Мам, ну что ты, – он подошёл и обнял её за плечи. – Женя не то имела в виду. Просто мы теперь сами будем…
– Сами? – перебила Тамара Ивановна. – А я? Я одна останусь? У меня давление, сердце… Кто мне поможет, если что?
Женя встала, чувствуя, как раздражение накипает.
– Паша, мы договаривались. Ты обещал.
Он кивнул, но в глазах была растерянность.
– Да, Жень. Я помню. Мама, правда, мы не бросим тебя. Просто… нужно привыкнуть.
Тамара Ивановна отстранилась от сына и вытерла слёзы.
– Привыкнуть? К тому, что невестка меня выгоняет? Ладно. Я всё поняла.
Она встала и ушла в свою комнату, тихо закрыв дверь. Павел посмотрел вслед матери, потом на Женю.
– Может, не так резко? – спросил он тихо. – Она пожилой человек, Жень. Привыкла по-другому.
Женя вздохнула. Она знала, что такие разговоры будут. Знала, что свекровь будет давить на жалость.
– Паша, если мы сейчас сдадимся, ничего не изменится. Ты только начал работать. Давай подождём, увидим, как пойдёт.
Он кивнул, но выглядел неуверенным. Вечером они ужинали по отдельности: Женя – свою курицу с овощами, Павел – макароны из своего пакета. Тамара Ивановна не вышла, сказавшись уставшей.
Прошли дни. Павел работал, приносил деньги, платил за свою часть коммуналки. Женя видела, как он старается: приходил уставший, но довольный, когда получал чаевые. Иногда они разговаривали по вечерам, как раньше – о мелочах, о планах. На миг казалось, что всё налаживается.
Но Тамара Ивановна не сдавалась. Она стала чаще жаловаться на здоровье: то голова болит, то давление скачет. Звонила Павлу на работу, просила купить лекарства – на его деньги, конечно. А потом начала намекать, что, может, ей лучше уехать к сестре в другой город.
– Там хоть примут как родную, – говорила она за ужином, когда Женя была на кухне. – Не как здесь, где своя рубашка ближе к телу.
Женя слышала эти разговоры и молчала. Она не хотела ввязываться в споры, знала, что свекровь провоцирует. Но внутри копилось напряжение. Однажды вечером, когда Павел пришёл поздно, она не выдержала.
– Паша, твоя мама опять весь день мне намекала, что я её выгоняю. Я ничего такого не говорила!
Он устало опустился на стул.
– Знаю, Жень. Она просто… переживает. Привыкла, что я всегда рядом.
– А я? – спросила Женя. – Я тоже привыкла, что всё на мне. Теперь ты работаешь, и она давит на тебя, чтобы ты вернулся к старому.
Павел помолчал.
– Может, помочь ей немного? Пока не привыкнет. Купить продукты на всех один раз…
– Нет, – твёрдо сказала Женя. – Мы договаривались. Если сейчас уступим, она снова сядет на шею.
Он кивнул, но Женя видела: ему тяжело. Он любил мать, и видеть её обиженной было для него пыткой.
А потом случился тот день, который всё перевернул.
Женя вернулась с работы раньше обычного – начальник отпустил пораньше. В квартире было тихо. Она прошла на кухню, чтобы приготовить ужин, и заметила на столе выписку из банка. Павел, видимо, распечатал её в офисе такси, чтобы посчитать доходы. Женя взяла листок – просто так, из любопытства.
И замерла.
Среди трат были не только бензин и еда. Две тысячи – сняты в баре. Ещё тысяча – в кафе. И дата – вчерашний вечер, когда Павел сказал, что задерживается на смене.
Женя почувствовала, как кровь приливает к лицу. Она села за стол, перечитывая строки. Не может быть. Он обещал. Он только начал работать…
Дверь открылась – Павел вернулся. Он вошёл на кухню, улыбаясь.
– Привет, рано сегодня. Я думал…
Он осёкся, увидев выписку в её руках.
– Жень… это не то, что ты думаешь.
– А что это? – она подняла глаза. Голос дрожал, но она старалась держать себя в руках. – Ты опять тратил на посиделки? С друзьями? Когда сказал, что на смене?
Павел опустился на стул напротив.
– Это был один раз. Ребята отметили, что я вернулся к работе. Просто пиво, закуски…
– На твои деньги? – спросила Женя. – Те, что ты заработал? Или снова на общие?
– На мои, – быстро сказал он. – Клянусь, Жень. Я не трогал твои.
Но она видела: он нервничает. И вспомнила, как недавно видела в его телефоне сообщения от друзей – приглашения «зайти после смены».
– Паша, мы же договаривались, – тихо сказала она. – Ты работаешь, чтобы изменить жизнь. А не чтобы тратить на то же самое.
Он потёр лицо руками.
– Я устал, Жень. Смена длинная, нервы… Просто расслабиться хотел.
В этот момент из комнаты вышла Тамара Ивановна. Она, видимо, слышала разговор.
– Что опять? – спросила она. – Паша, сынок, ты же работаешь теперь. Не слушай её, если хочет всё контролировать.
– Мама, не вмешивайся, – сказал Павел, но без прежней твёрдости.
– Как не вмешиваться? – возмутилась свекровь. – Это из-за неё ты теперь как на каторге! Раньше было лучше – спокойно, без этих ваших бюджетов.
Женя встала. Она чувствовала, как внутри всё кипит.
– Лучше? – переспросила она. – Когда я одна всё тащила? Когда ты, Тамара Ивановна, жила за мой счёт и ещё жаловалась?
Свекровь всплеснула руками.
– Вот видишь, Паша! Она меня обвиняет! Я лучше уеду. К сестре. Там хоть не будут попрекать.
Павел посмотрел на мать, потом на жену.
– Жень, может, поговорим спокойно?
– Спокойно? – Женя покачала головой. – Я устала говорить спокойно. Вы оба… вы не меняетесь. Паша, ты обещаешь, а потом снова то же самое. А твоя мама… она манипулирует тобой, чтобы всё осталось по-старому.
Тамара Ивановна заплакала.
– Паша, слышишь? Она меня манипулятор шей назвала! Я ухожу. Завтра же соберу вещи.
Павел встал, обнял мать.
– Мам, не надо. Мы разберёмся.
Женя смотрела на них и вдруг почувствовала пустоту. Она вышла из кухни, закрылась в спальне. Села на кровать, глядя в окно. За окном моросил дождь, Москва жила своей жизнью – машины, огни, люди спешили по делам.
Она думала: неужели всё зря? Неужели он не изменится? А если свекровь уедет – это решит проблему или только создаст новую вину?
Павел постучал в дверь через час.
– Жень, можно?
Она открыла. Он вошёл, сел рядом.
– Прости, – сказал он тихо. – Я правда сорвался. Больше не буду. Обещаю.
– Паша, обещания… – она посмотрела на него. – Мне нужны дела. Не слова.
Он кивнул.
– Я знаю. И мама… она сказала, что подумает о переезде. К сестре. Говорит, не хочет быть обузой.
Женя молчала. В душе смешались чувства: облегчение и грусть. Ведь Тамара Ивановна была частью их жизни.
– А если она уедет, – тихо сказала Женя, – ты не будешь винить меня?
Павел взял её руку.
– Нет. Ты права. Мы должны жить своей жизнью.
Но на следующий день случилось то, чего Женя не ожидала. Тамара Ивановна собрала вещи – не все, но чемодан. И объявила за завтраком:
– Я уезжаю. Сегодня. К сестре. Там хоть поймут.
Павел побледнел.
– Мам, подожди. Давай поговорим.
– О чём говорить? – она посмотрела на него со слезами. – Ты выбрал сторону. Я не нужна здесь.
Женя сидела молча, чувствуя, как сердце сжимается. Неужели всё дойдёт до разрыва?
Павел посмотрел на жену, потом на мать. И в его глазах Женя увидела борьбу. Что он выберет? Останется ли с ней или сдастся снова?
– Паша, ты меня слышишь? – Женя стояла в дверях кухни, глядя на мужа, который помогал матери собирать чемодан. – Она действительно уезжает сегодня?
Павел выпрямился, вытирая пот со лба. В комнате Тамары Ивановны царил лёгкий беспорядок: открытые ящики, сложенные в стопку кофты, старый альбом с фотографиями на кровати. Свекровь аккуратно укладывала в сумку лекарства, не поднимая глаз.
– Да, Жень, – тихо ответил он. – Билет уже куплен. На вечерний поезд.
Женя сделала шаг вперёд, чувствуя, как сердце сжимается от смешанных эмоций. Облегчение – да, оно было. Но и грусть, и даже капля вины. Ведь Тамара Ивановна прожила с ними пять лет. Стала частью их будней, пусть и не всегда приятной.
– Тамара Ивановна, – мягко сказала Женя, обращаясь к свекрови. – Может, не стоит так спешить? Давайте поговорим спокойно.
Свекровь наконец подняла голову. Её глаза были красными – то ли от слёз, то ли от усталости. Она покачала головой.
– О чём говорить, Евгения? – голос её звучал ровно, но с ноткой горечи. – Ты всё решила. Я здесь лишняя. Лучше уеду к сестре, там хоть не будут чувствовать себя обузой.
Павел посмотрел на мать, потом на жену. Он стоял между ними – буквально и фигурально. Женя видела, как тяжело ему: лицо осунулось, в глазах усталость от бессонной ночи.
– Мам, – начал он тихо, – никто тебя не гонит. Но… Женя права. Мы не можем жить как раньше. Я работаю теперь, стараюсь. А ты… ты могла бы помочь, хоть немного.
Тамара Ивановна замерла с таблетками в руках.
– Помочь? – переспросила она. – Я всю жизнь помогала. Воспитала тебя одного, без отца. А теперь… теперь я никто?
– Ты моя мама, – Павел подошёл и обнял её. – И всегда будешь. Но у меня есть семья. Женя – моя жена. Мы вместе строим жизнь. И если ты уедешь – это твой выбор. Но винить Женю… это несправедливо.
Свекровь отстранилась, глядя на сына долгим взглядом. В комнате повисла тишина, только тикали часы на стене.
– Ты вырос, Паша, – наконец сказала она. – Раньше бы за меня встал. А теперь… теперь за неё.
– Я за нас, мама, – ответил он. – За нашу семью. Всех нас.
Женя стояла в дверях, не вмешиваясь. Ей было жаль свекровь – пожилая женщина, привыкшая к своему укладу. Но в то же время она чувствовала: это правильно. Границы нужны всем.
Тамара Ивановна вздохнула, закрыла чемодан.
– Ладно, – сказала она. – Поеду. Может, и правда лучше так. Сестра давно зовёт. Там свой дом, огород. Спокойнее будет.
Павел кивнул, помогая поднять чемодан. Женя вышла в коридор, чтобы не мешать. Она прошла на кухню, налила себе воды, пытаясь успокоиться. Через час они втроём стояли у двери: Павел с чемоданом, Тамара Ивановна в пальто, с сумкой через плечо.
– До свидания, Евгения, – сказала свекровь, не глядя в глаза. – Спасибо за всё. Ты хорошая… в общем, спасибо.
– До свидания, Тамара Ивановна, – ответила Женя. – Берегите себя. Звоните, если что.
Павел вывез мать на такси до вокзала. Женя осталась дома одна. Впервые за долгие годы – совершенно одна в квартире. Она прошла по комнатам: гостиная, где раньше стоял диван свекрови, теперь пустовала. Кухня казалась просторнее. Она открыла окно, впуская свежий воздух, и вдруг улыбнулась. Легко стало. Свободно.
Павел вернулся через два часа. Он вошёл тихо, снял куртку, подошёл к Жене на кухню. Она как раз готовила ужин – простой, только для двоих.
– Уехала, – сказал он, садясь за стол. – Посадили в поезд. Сестра встретит.
Женя повернулась к нему.
– Как ты? – спросила мягко.
Он помолчал, глядя в окно.
– Тяжело, Жень. Мама плакала. Говорила, что я её предал. Но… я знаю, что поступил правильно. Мы не могли так дальше.
– Не предал, Паша, – Женя подошла и обняла его сзади за плечи. – Ты выбрал семью. Нашу семью.
Он кивнул, накрывая её руки своими.
– Да. И теперь всё будет по-другому. Обещаю. Никаких посиделок, никаких трат зря. Я даже премию получил на работе – за хорошие отзывы. Отложим на отпуск. Только вдвоём.
Женя улыбнулась. Впервые за долгое время – искренне, от души.
Прошли недели. Квартира изменилась: они переставили мебель, повесили новые шторы, которые Женя давно присмотрела. Павел работал стабильно, приходил уставший, но довольный. По вечерам они гуляли, разговаривали – как в первые годы. Он даже начал помогать по дому: мыл посуду, ходил в магазин.
Тамара Ивановна звонила раз в неделю. Сначала разговоры были натянутыми: жаловалась на сестру, на погоду. Но постепенно тон смягчился. Однажды она даже спросила:
– Как вы там, ребят? Не скучаете по моим пирогам?
Павел рассмеялся в трубку.
– Скучаем, мама. Приезжай в гости. Когда захочешь.
– Приеду, – пообещала она. – Как-нибудь. С пирогами.
Женя слушала эти разговоры и чувствовала: всё устаканилось. Свекровь нашла своё место – у сестры, с огородом, с новыми заботами. А они с Пашей – своё.
Однажды вечером, через пару месяцев, они сидели на балконе с чаем. Лето входило в права: тёплый ветер, огни города внизу.
– Знаешь, Жень, – сказал Павел, беря её за руку. – Я много думал. Ты спасла нас. Меня – в первую очередь. Я был… лентяем. Привык, что всё само. А ты заставила шевелиться.
Она покачала головой.
– Не спасла. Просто… установила границы. Мы все изменились. И ты, и я. Даже Тамара Ивановна.
– Да, – он улыбнулся. – Она теперь хвастается соседкам, что сын самостоятельный стал. И жену слушает.
Женя рассмеялась. Легко, свободно.
Она посмотрела на свои руки – теперь на маникюр хватало, на маленькие радости. Отдельный счёт остался – её личный, на мечты. Может, на поездку куда-нибудь. Или на курсы – она давно хотела выучиться на что-то новое.
– Паша, – сказала она тихо. – Я счастлива. Впервые за долгое время – по-настоящему.
Он поцеловал её руку.
– И я. Спасибо, что не сдалась. Что боролась за нас.
Они сидели молча, глядя на закат. Жизнь входила в новую колею – спокойную, свою. Без чужих тягот, но с пониманием, что семья – это не только вместе терпеть, но и вместе расти.
Тамара Ивановна приехала в гости через полгода – с чемоданом пирогов и улыбкой. Они встретили её тепло, без напряжения. Она посидела неделю – помогла по дому, погуляла с ними. А потом уехала, пообещав приезжать чаще. Но уже как гостья. Не как постоянный житель.
Женя стояла у окна, провожая её такси взглядом. Павел обнял её сзади.
– Всё хорошо? – спросил он.
– Лучше не бывает, – ответила она.
И правда – лучше не бывает. Она почувствовала себя свободной. Финансово, эмоционально. Наконец-то хозяйкой своей жизни. А рядом – муж, который изменился. Который выбрал её. И в этом была их победа. Тихая, но настоящая.
