– Что? – Яна подняла глаза от телефона, чувствуя, как в груди нарастает холодное спокойствие. – Это моя квартира. Добрачная. Я имею полное право распоряжаться ею так, как считаю нужным.
Лицо Сергея покраснело, брови сдвинулись, и в голосе звучала та самая нотка, которую она за последние годы научилась распознавать сразу – смесь обиды и уверенности в своей правоте.
– Твоя, не твоя – мы же семья, Яна. Семья! – он повысил голос ровно настолько, чтобы подчеркнуть свою точку. – Катя с детьми уже год в съёмной хате мучается. Я ей сказал: «Потерпите немного, скоро будет своя». А ты берёшь и продаёшь, даже не предупредив!
Яна посмотрела на него внимательно. Десять лет брака, двое детей, общая ипотека на их нынешнюю трёхкомнатную квартиру – и всё равно он говорил так, будто её имущество автоматически становилось общим просто потому, что они женаты. Она это слышала не впервые, но раньше всегда отступала. На этот раз – нет.
– Я не обязана предупреждать, – ответила она спокойно. – Мы с тобой не раз обсуждали: то, что было у меня до брака, остаётся моим. Ты сам так говорил, когда мы регистрировались.
Сергей фыркнул, отворачиваясь к окну. За стеклом мерцали огни вечернего города, и в отражении Яна видела его напряжённые плечи.
– Обсуждали, да. Но я не думал, что ты когда-нибудь воспользуешься этим так… категорично. Катя звонила сегодня, плакала. Говорит, дети в тесноте, школа далеко, муж её опять без работы. Я ей слово дал, Яна. Слово!
Яна встала, подошла к раковине и налила себе воды. Руки не дрожали – она готовилась к этому разговору давно, почти год.
– Ты дал слово за мою квартиру, – сказала она, не оборачиваясь. – Без моего согласия. Это не просто невежливо, Сергей. Это неправильно.
Он повернулся к ней резко.
– Неправильно? А то, что ты тайком всё провернула – правильно? Риелтор, договор, деньги уже на твоём счёте – и я ничего не знаю!
– Я не тайком. Я просто не афишировала. Потому что знала, как ты отреагируешь.
Сергей прошёл в гостиную и тяжело опустился на диван. Яна последовала за ним, села в кресло напротив. Между ними стоял журнальный столик, на котором лежали детские рисунки – их дочери Маши, аккуратно сложенные в стопку.
– Яна, послушай, – он заговорил уже тише, пытаясь взять себя в руки. – Мы же могли бы всё обсудить. Продать, купить Кате что-то скромное, а остаток вложить в нашу ипотеку. Или в детей. Маше скоро в музыкальную школу, Мише репетитор нужен…
Яна покачала головой.
– Нет, Сергей. Эти деньги пойдут на моё дело. Я давно хочу открыть свою студию дизайна интерьеров. У меня есть клиенты, портфолио, план. Всё готово. Осталось только помещение и оборудование.
Он посмотрел на неё так, будто впервые услышал.
– Студию? Ты серьёзно? Ты же на удалёнке работаешь, нормально зарабатываешь. Зачем рисковать?
– Потому что хочу своего. Хочу развиваться. Хочу, чтобы было что-то, созданное мной, а не только наша общая ипотека и твоя зарплата.
Сергей откинулся на спинку дивана, закрыл глаза ладонью.
– Яна… Катя теперь в отчаянии. Что я ей скажу?
– Скажи правду. Что квартира была моей, и я ею распорядилась.
– Она не поймёт. Она думает, что мы – семья, что мы помогаем друг другу.
Яна встала, подошла к окну. Внизу, во дворе, дети катались с горки – смех долетал даже через закрытое стекло.
– Мы и помогаем, – сказала она тихо. – Но помощь не должна быть в ущерб мне. Я не против помочь Кате. Можем дать в долг, если у нас будут свободные деньги. Но не за счёт моего имущества.
Сергей молчал долго. Потом встал, подошёл к ней сзади, хотел обнять, но она слегка отстранилась.
– Я не ожидал от тебя такого, – сказал он глухо.
– А я не ожидала, что ты пообещаешь мою квартиру своей сестре, не спросив меня.
Он отступил на шаг.
– Ладно. Поговорим завтра. Я устал.
– Хорошо, – кивнула Яна. – Спокойной ночи.
Он ушёл в спальню, а она осталась стоять у окна. Сердце билось ровно – она сделала то, что давно планировала. Но внутри всё равно было тревожно: Сергей не из тех, кто легко сдаётся. А Катя… Катя точно не оставит всё как есть.
На следующий день всё началось заново, только уже по телефону.
Яна только отвела детей в школу и детский сад, вернулась домой, заварила кофе, когда позвонила свекровь.
– Яночка, здравствуй, – голос Людмилы Петровны был, как всегда, тёплым, но с лёгкой укоризной. – Серёжа мне всё рассказал. Как же так?
Яна вздохнула, села за кухонный стол.
– Людмила Петровна, здравствуйте. Это моя квартира, я её продала.
– Я понимаю, дорогая. Но Катя с детьми… Ты же знаешь, как им тяжело. Серёжа говорил, что ты хочешь какое-то своё дело открыть. Может, подождёшь немного? Поможешь сестре, а потом…
– Нет, – мягко, но твёрдо перебила Яна. – Я ждала уже долго. Это мои деньги, мои планы.
Повисла пауза.
– Яна, ты стала какая-то… другая, – наконец сказала свекровь. – Раньше ты всегда шла навстречу.
– Раньше я всегда уступала, – ответила Яна. – И заметила, что это стало нормой. Теперь хочу попробовать по-другому.
Людмила Петровна вздохнула тяжело.
– Ну, как знаешь. Только Серёжа очень переживает. И Катя… Она хотела сегодня к вам приехать, поговорить.
Яна напряглась.
– Приехать? Сегодня?
– Да. Говорит, хочет лично всё услышать от тебя.
Яна посмотрела на часы. До обеда ещё три часа.
– Хорошо. Пусть приезжает.
Она положила трубку и долго сидела неподвижно. Катя была младшей сестрой Сергея – доброй, но привыкшей, что старший брат всегда выручит. После развода она осталась с двумя детьми, снимала квартиру, жаловалась на жизнь. Яна сочувствовала – правда сочувствовала. Но не до такой степени, чтобы отдать свою квартиру.
Катя приехала к обеду. Сергей пришёл с работы пораньше – видимо, предупредил начальство. Дети были ещё в школе и саду, так что дома были только взрослые.
Катя вошла, обняла брата, потом Яну – чуть прохладнее.
– Яночка, привет, – сказала она, снимая пальто. Глаза были красные, будто плакала.
– Привет, Катя. Чаю?
– Да, если можно.
Они сели за стол. Сергей молчал, глядя в чашку. Катя начала первой.
– Яна, я не понимаю. Серёжа сказал, что квартира твоя, добрачная. Но мы же семья… Я думала, ты согласишься.
Яна посмотрела на неё прямо.
– Катя, я понимаю, как тебе тяжело. Правда. Но это моя квартира. Я её купила ещё до замужества, на свои деньги. Я планировала её продать давно.
– Зачем? – тихо спросила Катя. – У вас же всё хорошо. Ипотека, дети… Зачем тебе ещё что-то?
– Хочу своё дело. Студию дизайна. У меня есть клиенты, заказы. Это мой шанс.
Катя покачала головой.
– А мы? Мы тебе не семья?
– Вы семья. Но моя собственность – это моя собственность.
Сергей наконец поднял голову.
– Яна, может, всё-таки подумаем? Деньги можно разделить. Часть – Кате на квартиру, часть – в ипотеку.
Яна почувствовала, как внутри всё сжимается. Опять то же самое.
– Нет, Сергей. Я уже всё решила. Деньги пойдут на студию. Если хотите помочь Кате – можем позже, когда будет возможность.
Катя встала резко.
– То есть ты просто нас отодвигаешь? Ради какой-то студии?
– Не отодвигаю. Просто ставлю свои интересы на первое место. Впервые за много лет.
Катя посмотрела на брата.
– Серёж, ты что молчишь?
Сергей вздохнул.
– Я… не знаю, Катя. Яна права в одном – квартира была её. Но я ей слово дал.
Катя схватила сумку.
– Ладно. Поняла. Спасибо за чай.
Она ушла, хлопнув дверью. Сергей остался сидеть, глядя в пол.
– Ты довольна? – спросил он тихо.
– Нет, – честно ответила Яна. – Но я сделала то, что должна была.
Вечером, когда дети уснули, Сергей зашёл на кухню, где Яна мыла посуду.
– Я поговорил с мамой и Катей, – сказал он. – Они… обижены. Очень.
– Я знаю.
– Яна, я не понимаю, почему ты так упёрлась. Мы же могли найти компромисс.
Она выключила воду, обернулась.
– Компромисс – это когда оба уступают. А у нас всегда уступала только я.
Он молчал.
– Помнишь, когда мы покупали машину? Ты хотел большую, я – маленькую, удобную для города. В итоге взяли твою.
– Это другое.
– Нет, то же самое. Или, когда выбирали отпуск – всегда туда, где твои родители. Или когда я хотела вернуться на работу после декрета раньше – ты сказал, что лучше подождать.
Сергей опустил глаза.
– Я не думал, что ты так это воспринимаешь.
– А я не говорила. Думала, так надо. Теперь говорю.
Он кивнул медленно.
– Ладно. Посмотрим, как дальше.
Но Яна видела – он не смирился. В его взгляде было что-то новое: не просто обида, а тревога. Будто он впервые понял, что она может действовать без его согласия.
Через неделю Яна нашла помещение под студию – светлое, в центре, с большими окнами. Подписала договор аренды, заказала ремонт. Деньги с продажи квартиры лежали на отдельном счёте – она специально открыла его на своё имя.
Сергей наблюдал молча. Иногда пытался заговорить:
– Может, хотя бы часть денег в общий бюджет?
– Нет.
– А если я поговорю с юристом? Всё-таки мы в браке…
Яна посмотрела на него спокойно.
– Поговори, если хочешь. Но квартира была моя. Всё оформлено правильно.
Он не пошёл к юристу. Видимо, понял, что правота не на его стороне.
Катя звонила несколько раз – то плакала, то упрекала. Однажды даже написала длинное сообщение: «Я думала, ты мне как сестра. Оказывается, нет».
Яна не ответила. Не потому, что не жалела – жалела. Но знала: если начнёт оправдываться, снова уступит.
А потом случилось то, чего она не ожидала.
Сергей пришёл домой поздно, с усталым лицом.
– Яна, – сказал он, садясь напротив. – Я поговорил с Катей. Сказал, что не могу ничего сделать. Она… обиделась на меня тоже.
Яна кивнула.
– И ещё, – он помолчал. – Я подумал. Ты права. Я привык решать за всех. Думал, так правильно – заботиться. А на самом деле просто навязывал своё.
Она посмотрела на него удивлённо.
– Ты серьёзно?
– Да. Мне стыдно. Я обещал сестре то, что не имел права обещать.
Яна почувствовала, как внутри что-то оттаивает.
– Спасибо, что сказал.
– Только… – он улыбнулся слабо. – Если студия получится, угостишь меня кофе в своём новом офисе?
– Обязательно, – улыбнулась она в ответ.
Но это было только начало. Через месяц, когда ремонт в студии был в разгаре, позвонила Катя.
– Яна, – голос её был тихим. – Можно встретиться? Хочу поговорить.
Яна согласилась. Они встретились в кафе недалеко от дома.
Катя выглядела уставшей, но спокойной.
– Я долго злилась, – начала она. – Думала, ты эгоистка. А потом поняла – Серёжа просто привык решать за всех нас. И я тоже привыкла, что он решает. Прости, что наехала.
Яна кивнула.
– Я не хотела вас обидеть. Просто… это было важно для меня.
– Я понимаю. Теперь понимаю. И ещё – удачи с твоей студией. Правда.
Они обнялись на прощание. Не как сёстры – но как взрослые женщины, которые наконец-то услышали друг друга.
А Сергей… Сергей стал другим. Не сразу, постепенно. Иногда спрашивал мнение, иногда уступал. И когда Яна открыла студию – светлую, уютную, с её логотипом на двери – он пришёл первым, с цветами.
– Горжусь тобой, – сказал он тихо.
Яна улыбнулась. Впервые за долгое время – легко и свободно.
Студия начала приносить доход уже через полгода. Клиенты приходили по рекомендациям, заказы росли. Яна наняла помощницу, потом второго дизайнера.
А дома стало спокойнее. Сергей больше не решал за неё. Иногда они спорили – но теперь по-настоящему, на равных.
И когда однажды вечером они сидели на балконе, глядя на огни города, он сказал:
– Знаешь, я рад, что ты тогда не уступила.
– Я тоже, – ответила она.
И в этот момент она поняла: их семья не разрушилась. Она просто стала крепче.
Прошёл месяц с того вечера, когда Катя ушла, хлопнув дверью. Месяц, наполненный напряжённой тишиной в доме и осторожными шагами вокруг друг друга.
Яна не отступала от своего плана. Она нашла подходящее помещение — светлый этаж в старом доме в центре города, с высокими потолками и большими окнами, выходящими на тихий двор. Аренда была недешёвой, но деньги от продажи квартиры позволяли не торопиться. Она наняла бригаду для ремонта, заказала мебель, разработала логотип студии — простые линии, спокойные цвета, всё в её стиле. Клиенты, с которыми она работала на фрилансе, уже знали о переменах и обещали рекомендации. Всё шло своим чередом.
Сергей же изменился. Не резко, не демонстративно, но Яна чувствовала это в мелочах. Он раньше приходил домой, целовал её в щёку, спрашивал о дне. Теперь здоровался коротко, ужинал молча, потом уходил в кабинет или ложился спать пораньше. Дети замечали — Маша как-то спросила: «Папа сердится?» Яна улыбнулась и ответила: «Просто устал». Но внутри знала: это не усталость.
Свекровь звонила почти каждую неделю. Сначала осторожно, потом настойчивее.
— Яночка, — говорила Людмила Петровна мягко, но с привычной ноткой превосходства. — Ты уверена, что это правильное решение? Студия — это риск. А вдруг не получится? Деньги-то немалые…
Яна отвечала спокойно, но твёрдо.
— Уверена, Людмила Петровна. Я долго к этому шла.
— А Серёжа? Он как? Вы ведь вместе всё решаете…
— Мы решили по-разному, — отвечала Яна. — Но это моя собственность.
После таких разговоров она долго сидела с чашкой чая, глядя в окно. Жалела ли она? Нет. Но тяжело было видеть, как трещит по швам то, что казалось прочным.
Катя больше не приезжала и не звонила Яне напрямую. Но через Сергея передавала приветы — холодные, с подтекстом. А однажды Яна случайно услышала их разговор по телефону: Сергей в кабинете, дверь приоткрыта.
— Катя, я понимаю, — говорил он тихо. — Но юридически… Я проверил. Квартира была её до брака. Деньги — тоже её.
Пауза. Потом голос Кати, приглушённый, но эмоциональный.
— И ты ничего не сделаешь? Просто сдашься?
— Что я могу? Суд? Это же абсурд.
Яна отошла тихо, сердце сжалось. Он проверил. Значит, думал об этом всерьёз.
Ремонт в студии подходил к концу. Яна проводила там всё больше времени — выбирала ткани для образцов, расставляла мебель, вешала полки. Это место становилось её. Там она дышала свободно, без оглядки на чужие ожидания.
Однажды вечером, вернувшись домой позже обычного, она застала Сергея за кухонным столом. Перед ним лежали распечатки — какие-то документы, статьи. Он поднял глаза, и в них было что-то новое: не гнев, а усталость и решимость.
— Яна, — сказал он. — Нам нужно поговорить. Серьёзно.
Она кивнула, сняла пальто, села напротив.
— Говори.
Он отодвинул бумаги.
— Я был у юриста. Не для суда — просто консультация. Хотел понять, есть ли варианты.
Яна напряглась, но голос остался ровным.
— И что сказал юрист?
— То же, что я и думал. Добрачное имущество — твоё. Деньги от продажи — тоже. Ничего не поделить.
Он помолчал.
— Но дело не в этом. Дело в нас. Я чувствую… будто ты отдаляешься. Студия, твои планы — всё отдельно от меня. Как будто я больше не часть твоей жизни.
Яна посмотрела на него внимательно.
— Сергей, это не так. Ты часть моей жизни. Но не всей. У меня должно быть своё.
— Своё, — повторил он. — А у нас? Общее?
— Общее есть. Дом, дети, ипотека. Мы вместе их тянули.
— Да, — кивнул он. — Но я привык, что мы решаем вместе. Даже если в итоге по-моему. А теперь… ты решила сама. И я чувствую себя лишним.
Яна протянула руку через стол, коснулась его пальцев.
— Ты не лишний. Просто я больше не хочу быть той, кто всегда уступает.
Он сжал её руку.
— Я понимаю. Голова понимает. А вот здесь, — он положил ладонь на грудь, — нет. Мне кажется, что если ты теперь самостоятельная во всём, то… зачем я тебе?
Яна молчала. Вопрос повис в воздухе, тяжёлый, как никогда.
— Сергей, — сказала она наконец тихо. — Ты мне нужен. Как муж, как отец наших детей. Но не как человек, который решает за меня.
Он кивнул медленно.
— Я пытаюсь. Правда пытаюсь. Но иногда злость накатывает. На себя, на ситуацию. И на тебя — за то, что не рассказала раньше.
— Я боялась, — призналась она. — Знала, что ты будешь против.
— И правильно боялась, — он слабо улыбнулся. — Я бы отговорил.
Они посидели молча. Потом Сергей встал, налил воды.
— Ещё одно, — сказал он, не оборачиваясь. — Мама с Катей… они давят. Говорят, что я должен «поставить тебя на место». Что семья — это когда все вместе, а не каждый сам по себе.
Яна почувствовала холодок.
— И что ты им отвечаешь?
— Пока молчу. Не знаю, что сказать.
На следующий день давление усилилось. Людмила Петровна приехала без предупреждения — с пирогом и грустным видом.
Дети были в школе, Сергей на работе. Яна как раз собиралась в студию.
— Яночка, — начала свекровь, едва переступив порог. — Мы должны поговорить по-семейному.
Яна вздохнула про себя, но пригласила на кухню.
— Чаю?
— Не откажусь.
Они сели. Людмила Петровна достала из сумки пирог, разрезала.
— Серёжа совсем потерянный, — начала она прямо. — Не спит, не ест толком. Всё из-за этой истории с квартирой.
Яна молчала, помешивая чай.
— Яна, ты умная женщина. Понимаешь, что семья — это не только твоё и моё. Это общее. Катя с детьми в беде, а ты… своё дело затеяла.
— Людмила Петровна, — мягко перебила Яна. — Это не «своё дело» в противовес семье. Это моя реализация. Я десять лет была дома, на удалёнке, подстраивалась. Теперь хочу большего.
Свекровь посмотрела на неё долго.
— А если не получится? Риск ведь большой.
— Риск есть всегда. Но я верю в себя.
— А Серёжа? Он верит в вас вместе. А теперь чувствует, что ты одна идёшь вперёд, а его оставляешь.
Яна отложила ложку.
— Я его не оставляю. Просто не жду разрешения.
Людмила Петровна вздохнула.
— В наше время жёны не так себя вели. Муж — глава семьи.
— Времена изменились, — ответила Яна спокойно. — И я рада этому.
Свекровь уехала через час, оставив пирог и тяжёлый осадок. Вечером Сергей пришёл поздно.
— Мама была? — спросил он сразу.
— Да.
— Что сказала?
— То же, что и ты вчера. Что ты потерянный.
Он сел, закрыл лицо руками.
— Яна… я не знаю, как дальше. Чувствую, что теряю тебя.
Она подошла, обняла сзади.
— Не теряешь. Просто учишься жить с новой мной.
Он повернулся, посмотрел в глаза.
— А если я не смогу?
Вопрос остался без ответа. В тот вечер они легли спать в разных комнатах — впервые за много лет.
Кульминация наступила через неделю. Яна вернулась из студии — ремонт закончился, оставалось только завезти оборудование. Дома был Сергей. На столе лежало письмо — официальное, от нотариуса.
— Что это? — спросила она, чувствуя, как сердце ухнуло вниз.
Сергей стоял у окна, спиной к ней.
— Я подал заявление. О разделе имущества.
Яна замерла.
— Какого имущества? Квартиры уже нет.
— Денег от продажи. Я хочу, чтобы суд признал их общим бюджетом. Мы в браке, ты вложила их в бизнес… Есть шанс.
Она медленно опустилась на стул.
— Сергей… ты серьёзно?
Он обернулся. Лицо было бледным, но решительным.
— Да. Я не хочу терять семью. Но и так продолжаться не может. Если ты идёшь своим путём одна — пусть всё будет по-честному.
Яна почувствовала, как мир качнулся. Всё, что она строила, всё, за что боролась — под угрозой.
— Ты понимаешь, что это может разрушить нас? — спросила она тихо.
— Понимаю. Но иначе я не вижу выхода.
Она встала, взяла письмо, прочитала. Стандартные формулировки, холодные слова.
— Хорошо, — сказала она наконец. — Пусть будет суд.
Он кивнул, но в глазах мелькнула боль.
— Яна…
— Нет, — она подняла руку. — Теперь поздно.
В тот вечер она ушла в студию — ночевать там, на надувном матрасе среди коробок. А утром получила сообщение от Кати: «Наконец-то он решился. Спасибо, что довела до этого».
Яна не ответила. Но внутри всё кипело. Суд мог затянуться, деньги заморозить, бизнес отложить. Всё, ради чего она боролась, висело на волоске.
И в этот момент она поняла: отступать не будет. Ни за что. Но какой ценой?
Прошло несколько дней после того вечера, когда Сергей показал письмо от нотариуса. Дни, наполненные холодной вежливостью и осторожными взглядами.
Яна почти не бывала дома. Утром отвозила детей в школу и сад, потом уезжала в студию. Там, среди свежей краски и коробок с тканями, она чувствовала себя в безопасности. Ремонт закончился, и помещение уже дышало её идеями: светлые стены, удобные столы для чертежей, уголок с образцами материалов. Она наняла помощницу — молодую девушку Вику, которая училась на дизайнера и горела энтузиазмом. Первые клиенты записывались на консультации, рекомендации работали.
Дома же всё было иначе. Сергей встречал детей, готовил ужин, укладывал спать. Они с Яной разговаривали только о необходимом: «Маша забыла тетрадь», «Мише нужна справка». Ночевала она в студии — на раскладном диване, который купила для клиентов. Не потому что не хотела домой — потому что боялась нового разговора, который мог всё разрушить окончательно.
Сергей не звонил. Не писал. Только однажды отправил сообщение: «Дети спрашивают, когда мама вернётся ночевать». Яна ответила: «Скоро. Нужно доделать дела».
Она нашла юриста — женщину средних лет, спокойную и уверенную. Консультация прошла в маленьком офисе недалеко от студии.
— Добрачное имущество, — объясняла юрист, просматривая документы. — Деньги от продажи — исключительно ваши. Даже если вы вложили их в бизнес во время брака, доказать совместность сложно. Суд может затянуться, но шансы у него минимальные.
— А если он докажет, что я использовала деньги на семейные нужды? — спросила Яна.
— Нет доказательств. Всё на вашем счёте, всё оформлено на вас. Это его эмоции, а не закон.
Яна кивнула, чувствуя облегчение. Но внутри всё равно было тяжело. Суд — это не только деньги. Это трещина в семье, которую потом не замазать.
Вернувшись в студию, она долго сидела за столом, глядя на эскизы. Первый большой проект — квартира молодой пары — уже ждал утверждения. Клиенты в восторге от идей. Всё шло, как мечталось. Но радость была приглушённой.
А потом позвонила Людмила Петровна.
— Яночка, — голос свекрови был непривычно тихим. — Можно приехать? Хочу поговорить.
Яна согласилась. Они встретились в кафе напротив студии — нейтральная территория.
Людмила Петровна пришла с пакетом домашней выпечки, села, заказала чай.
— Яна, — начала она прямо. — Серёжа рассказал про суд.
Яна кивнула, помешивая ложкой.
— Я сначала поддержала его. Думала, так правильно — для семьи. Катя с детьми, деньги общие… Но потом увидела, как он мучается.
— Мучается? — переспросила Яна.
— Да. Не спит, не ест. Всё время в себе. Вчера сказал: «Мама, я ошибся. Довёл до абсурда».
Яна молчала, глядя в чашку.
— Яна, прости меня, — вдруг сказала Людмила Петровна. — Я вас подталкивала. Говорила, что муж должен решать, что ты эгоистка… А на самом деле просто боялась. Боялась, что вы расстанетесь, что внуков реже видеть буду.
Яна подняла глаза. Свекровь выглядела искренне растерянной — без привычной уверенности.
— Я всю жизнь так жила, — продолжила она. — Муж решал, я подстраивалась. Думала, так правильно. А теперь вижу — вы по-другому. И, может, это лучше.
— Спасибо, — тихо сказала Яна.
— Он хочет отозвать заявление. Говорит, понял наконец: твоё — значит твоё. И уважать надо.
Яна почувствовала, как внутри что-то оттаивает.
— А Катя?
— С Катей я тоже поговорила. Жёстко. Сказала: хватит на брата давить. Своими проблемами надо заниматься, а не чужим имуществом.
Они посидели ещё немного. Людмила Петровна ушла, оставив выпечку.
— Передай Сергею, — сказала она на прощание. — И… удачи с твоей студией. Правда.
Вечером того же дня Сергей пришёл в студию. Яна как раз закрывалась — Вика уже ушла, свет был приглушённый.
Он стоял в дверях, с букетом цветов — простых ромашек.
— Можно? — спросил тихо.
— Заходи.
Он прошёл, огляделся.
— Красиво получилось. Твоё.
Яна кивнула.
— Мама рассказала?
— Да. И… я сам хотел.
Он поставил цветы на стол, сел на стул для клиентов.
— Яна, я отозвал заявление. Сегодня утром. Извинился перед нотариусом, сказал — ошибка.
Она посмотрела на него внимательно.
— Почему?
— Потому что понял: если дойдёт до суда, мы потеряем друг друга. А я не хочу. Деньги — не главное. Главное — ты. И дети. И то, что мы строили.
Яна подошла ближе.
— А сестра? Мама?
— С ними я разберусь. Катя… она остынет. Поможем ей по-другому — когда сможем. Но не за твой счёт.
Он встал, взял её за руки.
— Прости меня. Я привык решать за всех. Думал, так проявляю заботу. А на самом деле просто не уважал твои границы.
Яна почувствовала слёзы — впервые за эти недели.
— Я тоже не сразу сказала. Боялась конфликта.
— Теперь сказали, — он улыбнулся слабо. — И выжили.
Они обнялись. Долго, молча. За окном шумел город, а в студии пахло свежей краской и ромашками.
— Поедем домой? — спросил он наконец.
— Поедем.
Дома дети встретили их радостно — будто почувствовали перемену. Маша показывала рисунок, Миша тянул за руку играть. Ужин был простым, но тёплым. Потом, когда дети уснули, они сидели на кухне.
— Знаешь, — сказал Сергей. — Я горжусь тобой. Правда. Ты сделала то, о чём мечтала. А я… я учусь быть рядом, а не впереди.
Яна улыбнулась.
— Мы оба учимся.
Открытие студии прошло через месяц. Не громкое — тихое, для друзей и первых клиентов. Пришли коллеги по фрилансу, Вика с подругой, даже Людмила Петровна с пирогом. Катя не пришла, но прислала сообщение: «Удачи. Правда».
Сергей был там весь вечер — помогал с угощением, рассказывал гостям, как Яна всё придумала. В его глазах было что-то новое: уважение.
Студия быстро набрала обороты. Заказы шли один за другим — от маленьких комнат до целых квартир. Яна наняла ещё одного дизайнера, арендовала соседнее помещение для склада. Доход позволил быстрее закрывать ипотеку, откладывать на обучение детей.
Дома стало спокойнее. Сергей иногда спрашивал совета — не только по быту, но и по работе. Они вместе планировали отпуск — впервые выбрали место, которое понравилось обоим. Катя нашла подработку, сняла квартиру получше — без чужой помощи.
Однажды вечером, через год после той истории, они сидели на балконе своей квартиры. Дети спали, город мерцал огнями.
— Помнишь, как всё началось? — спросила Яна.
Сергей кивнул, обнял её за плечи.
— Помню. И рад, что так закончилось.
— Не закончилось, — поправила она. — Продолжается. По-новому.
Он поцеловал её в висок.
— По-новому. И это хорошо.
Яна посмотрела на звёзды — редкие в городском небе. Внутри было тихо и тепло. Она добилась своего — не в ущерб семье, а вместе с ней. Сергей изменился — не полностью, но достаточно, чтобы уважать её пространство. А она научилась говорить — не молчать, когда важно.
Студия процветала. Клиенты рекомендовали, отзывы были тёплыми. Иногда Яна ловила себя на мысли: та квартира, которую она продала, дала не только деньги. Дала свободу. И новую жизнь — для всех них.
А когда Маша однажды спросила: «Мам, а почему у тебя своя студия?», Яна ответила просто:
— Потому что я хотела. И папа меня поддержал.
Сергей, услышав это из соседней комнаты, улыбнулся про себя. Да, поддержал. Наконец-то по-настоящему.
