– А мы вот подумали, Леночка, чего нам в деревне зиму куковать? Дрова нынче дорогие, газ всё никак не проведут, а у тебя двушка в городе, теплая, светлая. Места вагон! В общем, встречай гостей, племянница, – голос тетки Тамары в телефонной трубке звучал безапелляционно, словно диктор на вокзале объявлял прибытие поезда. – Мы с Валеркой уже билеты взяли, послезавтра будем.
Елена застыла с половником в руке. Борщ, который она предвкушала съесть в тишине после тяжелой рабочей недели, вдруг показался совершенно неаппетитным.
– Подождите, тетя Тамара, – Елена попыталась вклиниться в поток сознания родственницы. – Как это – послезавтра? Я работаю, у меня ремонт в ванной недоделан, да и вообще… Такие вещи заранее обсуждаются.
– Ой, да что там обсуждать! – перебила тетка, и Лена буквально увидела, как та отмахивается пухлой рукой. – Мы же не чужие люди. Родная кровь! Ты, Ленка, всегда была какая-то нелюдимая. Мать твоя, царствие ей… ой, прости, не буду о грустном. В общем, не переживай. Мы люди неприхотливые. Нам много не надо: уголок, чтоб тепло было, да телевизор вечером посмотреть. Валерик мой сейчас без работы, ему тоже в городе, глядишь, место какое подвернется. Всё, целую, поезд в шесть утра прибывает, не проспи!
В трубке раздались гудки. Елена медленно опустилась на табурет. Кухня, её любимая кухня с бежевыми занавесками и идеальной чистотой, вдруг показалась ей полем предстоящей битвы.
Елена Петровна Скворцова к своим сорока пяти годам привыкла рассчитывать только на себя. Эту квартиру она, можно сказать, выгрызла у судьбы. Десять лет ипотеки, десять лет экономии на отпусках и красивой одежде. Она помнила, как ела пустую гречку, чтобы внести досрочный платеж. И помнила, как та самая тетя Тамара, когда Лена попросила у неё взаймы пять тысяч рублей до зарплаты – всего один раз, когда сломался холодильник, – сказала: «Нету, Ленка, самим мало. Учись жить по средствам».
А теперь они едут «зимовать».
Два дня пролетели как в тумане. Елена пыталась успокоить себя тем, что, возможно, всё будет не так страшно. Может, они действительно помогут по хозяйству? Может, Валерка, двоюродный брат, рукастый мужик, поможет доделать плитку в ванной?
В шесть тридцать утра звонок в дверь разорвал тишину подъезда. На пороге стояла тетя Тамара – монументальная женщина в необъятном пуховике, и Валерий – лысеющий мужчина лет сорока с бегающими глазками и запахом вчерашнего веселья. Рядом громоздились клетчатые сумки, словно они переезжали навсегда.
– Ну, здравствуй, городская барыня! – гаркнула тетя Тамара, вваливаясь в прихожую и не снимая грязных сапог, шагнула на светлый ламинат.
– Тетя Тамара, разуйтесь, пожалуйста, здесь коврик, – тихо, но твердо сказала Елена.
– Да что ему сделается, полу твоему! – фыркнула родственница, но сапоги всё же стянула, явив миру шерстяные носки разного цвета. – Фух, ну и этажи у вас, пока на лифте доедешь – уши закладывает. Валерка, тащи мешки! Там сало, картошка, соленья. Мы ж не с пустыми руками, кормильцы приехали!
«Кормильцы» оккупировали гостиную мгновенно. Через час на диване – итальянском, с таким трудом выбранном Еленой – уже были разбросаны вещи, на журнальном столике стояла банка с огурцами, оставляя мокрый след на полировке, а Валерий щелкал пультом от телевизора, громко комментируя новости.
– Лен, а что, у тебя каналов спортивных нет? – крикнул он, не поворачивая головы. – Платные, что ли? Жмотишься подключить?
– Я телевизор почти не смотрю, мне хватает федеральных, – отозвалась Елена из кухни, где она пыталась найти место для их «гостинцев» в и так забитом холодильнике.
Первая неделя показала, что надежды Елены на помощь или хотя бы уважение были напрасными. Тетя Тамара воспринимала квартиру племянницы как санаторий «всё включено».
– Ленка, ты чего хлеба черного не купила? Я же говорила, что Валера белый не ест, у него изжога! – выговаривала она вечером, когда уставшая Елена возвращалась с работы.
Сама Тамара целыми днями «хозяйничала». Это означало, что она переставляла банки с крупами так, как удобно ей, жарила на кухне что-то невообразимо жирное, отчего запах въедался в шторы, и постоянно стирала в машинке по две вещи, не жалея порошка и воды.
– Тетя Тамара, счетчик же крутится, – попыталась однажды заметить Елена, увидев, как машинка стирает одни единственные спортивные штаны Валерки на режиме кипячения.
– Ой, да не мелочись! – отмахнулась тетка. – Родне воды жалко? Мы же тебе картошки привезли мешок! Ешь – не хочу.
Картошка, к слову, начала прорастать в кладовке, а вот продукты, которые покупала Елена – сыр, хорошая колбаса, йогурты, фрукты – исчезали с космической скоростью. Валера, который должен был искать работу, целыми днями лежал на диване, объясняя это тем, что «на рынке труда сейчас затишье перед праздниками».
Но последней каплей стало не это.
Елена пришла домой пораньше, у неё разболелась голова. Открыв дверь своим ключом, она услышала громкий смех из кухни.
– …да она, Ленка-то, всегда была ни рыба ни мясо, – вещал голос тети Тамары. Она разговаривала с кем-то по телефону по громкой связи. – Мужика нет, детей нет, вот и чахнет над своим добром. Квартиру купила, а счастья-то нет! Ну ничего, мы хоть поживем по-человечески. Валерке вон нравится, интернет быстрый, тепло. Думаю, до весны точно посидим, а там, может, и до лета. А что? Она всё равно на работе целыми днями, мы ей не мешаем, даже веселее в доме.
Елена прислонилась спиной к прохладной стене в прихожей. «До лета». «Ни рыба ни мясо». «Не мешаем».
Внутри что-то щелкнуло. Не было ни скандала, ни слез. Вместо этого пришла холодная, расчетливая ярость – та самая, что помогала ей закрывать годовые отчеты и выплачивать ипотеку.
Она тихо вышла из квартиры, спустилась вниз и села в машину. Ей нужно было полчаса и ноутбук. Она поехала в ближайшее кафе с вай-фаем.
Через час Елена вернулась домой. В руках у неё была папка с бумагами.
На кухне царила идиллия: тетя Тамара доедала котлеты, которые Лена пожарила вчера себе на обеды, а Валера ковырял вилкой в банке с дорогими оливками.
– О, явилась! – тетка даже не привстала. – А мы тут чай пьем. Ты чего такая хмурая?
Елена молча прошла к столу, отодвинула банку с оливками и положила перед родственниками два экземпляра документа.
– Что это? – Валера прищурился. – Завещание, что ли?
– Договор найма жилого помещения, – спокойным, ровным голосом произнесла Елена. – Краткосрочный. Сроком на три месяца.
Тетя Тамара поперхнулась чаем.
– Чего? Какой еще найм? Ленка, ты белены объелась? Мы же родня!
– Родня, тетя Тамара, это когда люди помогают друг другу и уважают чужой труд, – Елена села напротив, сложив руки в замок. – А когда трое взрослых людей живут на территории одного, едят за его счет, жгут электричество и воду, при этом обсуждая хозяйку за её спиной – это называется паразитизм. Либо, в нашем случае, оказание гостиничных услуг.
– Ты… ты слышала? – тетка покраснела, потом побледнела. – Да как ты смеешь подслушивать!
– Это моя квартира, – жестко оборвала её Елена. – И я здесь устанавливаю правила. Итак, ознакомьтесь с условиями. Аренда комнаты – пятнадцать тысяч рублей в месяц. Это со скидкой, по-родственному. Рыночная цена такой комнаты в нашем районе – двадцать. Плюс коммунальные услуги. Я посчитала расход воды и электричества за последнюю неделю – вы увеличили мои счета в три раза. Итого – пять тысяч за коммуналку.
– Ты с ума сошла! – взвизгнула Тамара. – Двадцать тысяч? Да у нас в деревне пенсия меньше!
– Питание, – продолжила Елена, не обращая внимания на крик. – Вы едите продукты, которые я покупаю. Полный пансион. Я составила смету. Завтрак, обед, ужин. По скромным подсчетам – это еще пятнадцать тысяч на двоих. Итого: тридцать пять тысяч рублей в месяц. Предоплата за первый и последний месяц. Итого с вас – семьдесят тысяч рублей. Внести нужно сегодня до двадцати ноль-ноль.
Валера вскочил, опрокинув стул.
– Да ты больная! Мать, пошли отсюда. Она совсем чокнулась со своими деньгами! Своих же родственников на счетчик ставит!
– А как вы хотели? – Елена посмотрела прямо в глаза брату. – Ты, Валера, здоровый мужик. Руки-ноги есть. Почему я, женщина, должна тебя содержать? Я эту квартиру зарабатывала потом и кровью. Я не для того десять лет в одной куртке ходила, чтобы вы тут устраивали санаторий и грязью меня поливали.
– Мы тебе картошки привезли! – завопила тетя Тамара, хватаясь за сердце. – Сала!
– Картошку и сало можете забрать в качестве оплаты за проживание в течение этой недели, – кивнула Елена. – Я не мелочная. Но с завтрашнего дня – либо договор и оплата, либо выезд.
– Да мы… да я всем расскажу! – задыхалась от возмущения тетка. – Я всей деревне расскажу, какая ты! Змея подколодная! Мы к ней со всей душой, а она…
– Рассказывайте, – равнодушно пожала плечами Елена. – Только не забудьте добавить, что я отказалась вас содержать, а не пустить в гости. В гости приезжают на три дня, с подарками и предупреждением. А вы приехали жить. Это разные вещи.
– Ничего мы подписывать не будем! – Валера стукнул кулаком по столу. – Ты не имеешь права! Мы здесь прописаны… то есть, тьфу, мы родственники! Полиция нас не выгонит!
– Ошибаешься, – Елена достала телефон. – Вы здесь не зарегистрированы. Прав на эту собственность не имеете. Если вы откажетесь покинуть помещение или оплатить проживание, я вызываю участкового. Статья 139 УК РФ «Нарушение неприкосновенности жилища» тут, конечно, спорная, но вот незаконное нахождение граждан без регистрации – это административка. А учитывая твое, Валера, прошлое с алиментами, думаю, встреча с полицией тебе не нужна.
Валерий сдулся, как проколотый мяч. Он знал, что Лена работает в крупной фирме и у неё есть связи. Да и про алименты она попала в точку – он скрывался от приставов уже год.
– Собирайся, мать, – буркнул он. – Подавится пусть своей квартирой.
Сборы были громкими и показательными. Тетя Тамара демонстративно швыряла вещи в сумки, причитая о том, куда катится мир и как деньги портят людей. Она пыталась забрать даже начатую пачку чая, но поймав взгляд Елены, оставила её на столе.
– Ноги моей здесь больше не будет! – крикнула она уже в дверях, натягивая сапоги. – И не звони нам, когда старая станешь и воды подать некому будет! Сгниешь тут в одиночестве со своим ремонтом!
– До свидания, тетя Тамара. Счастливого пути, – спокойно ответила Елена и закрыла за ними дверь.
Щелкнул замок. Два оборота.
В квартире наступила звенящая тишина. Елена стояла в прихожей и слушала, как гудит лифт, увозя «гостей». Потом она прошла на кухню.
На столе остались крошки, грязные чашки и та самая банка с огурцами. Елена открыла окно, впуская морозный свежий воздух, выветривая запах пережаренного масла и дешевых сигарет Валеры.
Она собрала грязную посуду, протерла стол. Потом достала из шкафчика свою любимую фарфоровую чашку, заварила свежий чай с жасмином.
Руки немного дрожали – всё-таки скандал дался ей нелегко. Воспитание, вбитое с детства – «старших надо уважать», «родне надо помогать», – сопротивлялось логике и инстинкту самосохранения. Но Елена посмотрела на договор, который так и остался лежать на краю стола неподписанным.
Она не чувствовала вины. Впервые за долгое время она чувствовала, что её дом – это её крепость. И что уважение к себе стоит дороже, чем мнение дальней родни.
Телефон звякнул. Пришло сообщение от двоюродной сестры Марины, дочери той самой Тамары: «Лен, мама звонила, плачет. Говорит, ты их выгнала на мороз. Ты правда с них деньги требовала?».
Елена сделала глоток ароматного чая и начала набирать ответ: «Марина, я выставила счет за аренду и питание. Взрослые люди должны отвечать за себя сами. Если хочешь, я могу переслать счет тебе, оплатишь их проживание, и пусть возвращаются».
Марина ничего не ответила.
Елена отложила телефон, включила негромкую музыку и наконец-то почувствовала, как напряжение последних дней отпускает её плечи. Впереди были выходные. Только её выходные. В её собственной, чистой и тихой квартире.
