Лере позвонил незнакомый номер.
– Алло, Валерия Игоревна? Это агентство «Новосёл». По поводу вашей квартиры на Ломоносова.
Лера поперхнулась кофе.
– Какой квартиры?!
– Ну как же. Ваш супруг вчера приезжал, документы показал. Сказал, что вы продаёте. Я уже объявление разместил, завтра первый просмотр. Вам удобно в десять утра?
Первая мысль: розыгрыш.
Вторая мысль: крыша поехала у риелтора.
Третья мысль – та самая, которая холодом прошлась по спине: Андрей.
Она положила трубку и просто сидела. Пялилась в стену. В голове – тишина.
Квартира на Ломоносова — ее квартира. Купленная до брака – с мамиными деньгами, с её собственной ипотекой, с бессонными ночами, когда она считала каждую копейку и ела одну гречку три недели подряд. Та самая квартира, в которой они с Андреем не жили вообще – она её сдавала. Сами они снимали квартирку поменьше, разница неплохая шла в семейный бюджет. А если точнее – на Андрея в основном.
Когда муж вернулся с работы – бодрый, довольный, с пакетом пельменей, – Лера стояла у плиты и молчала. Он поцеловал её в макушку, как обычно. Сунул пельмени в кастрюлю. Включил новости.
– Андрюш, – голос у неё был странный. Чужой. – Мне тут звонили. Из агентства.
Он даже не дёрнулся. Спокойно помешал воду в кастрюле.
– А, ну да. Хотел вечером сказать. Маме деньги нужны – срочно. На операцию. Ты же понимаешь.
Он говорил так буднично. Будто обсуждал, какой сорт хлеба купить.
– Андрей. Это моя квартира.
– Лер, ну что ты как маленькая. Или ты маме помочь не хочешь?
И вот тут Лера поняла: он действительно считает, что она согласится. Просто кивнёт. Подпишет бумажки. Потому что всегда кивала.
Двенадцать лет брака – двенадцать лет удобного молчания.
– Когда ты собирался мне сообщить? – спросила она тихо.
– Да вот, сегодня и собирался – он плечами лишь пожал. – Завтра риелтор придёт. Покажет квартиру. Потом сделку оформим.
– Стоп. Какую сделку?!
Андрей вздохнул. Устало так. Как будто она, Лера, его вымотала.
– Лера, давай без истерик.
Лера не спала всю ночь. Лежала рядом с мужем – он похрапывал, развалившись на три четверти кровати, – и смотрела в потолок. Из головы не выходило одно: как он посмел?
Утром Андрей ушёл на работу, бросив на ходу:
– Ключи от квартиры на полке. Риелтор придёт в десять, ты там открой.
Вот так. Приказал.
Лера сидела за столом и думала: а что, если она просто не откроет? Не придёт? Пусть риелтор стоит под дверью, пусть Андрей бесится.
Но нет. Ей нужно было понять – насколько глубоко всё зашло.
Она приехала на Ломоносова ровно в десять. Риелтор – молодой парень в дешёвом костюме – уже топтался у подъезда с папкой документов.
– О, Валерия Игоревна! – расплылся в улыбке. – Отличная квартира, честно! Уже три звонка было. Один клиент готов сегодня смотреть.
Лера открыла дверь. Зашла. Постояла посреди комнаты.
Здесь пахло старой краской и пылью – квартиросъёмщики съехали месяц назад. Пустые стены. Голый паркет. А ведь когда-то она выбирала обои. Клеила сама. Ночами после работы.
– Скажите… – голос у неё дрогнул. – А какую цену муж назвал?
Риелтор заглянул в бумаги:
– Четыре миллиона двести. Хорошая цена, быстро уйдёт.
Четыре двести. За квартиру, которая стоила шесть, минимум.
Лера почувствовала, как внутри что-то оборвалось.
– Спасибо. Я подумаю.
– Как подумаете?! – риелтор растерялся. – Но ваш муж сказал…
– Это моя квартира, – отчеканила Лера. – И я ещё подумаю.
Она вышла, хлопнув дверью.
Вечером Андрей вернулся мрачнее тучи.
– Ты чего риелтору наговорила?! Он мне звонил – сказал, ты сделку тормозишь!
Лера стояла у окна. Не оборачивалась.
– Андрей. Скажи честно. Куда деньги пойдут?
– Я же сказал! Маме на операцию!
– Сколько нужно на операцию?
Пауза. Слишком долгая.
– Ну, тысяч триста. Может, четыреста.
– А остальное?
– Остальное… – он замялся. – Ну, мы можем себе что-то купить. Поменьше. Однушку. Или вообще – я оформлю на себя, так удобнее. Меньше рисков при разводе.
Вот оно.
Он уже в эту сторону думал.
Лера обернулась. Посмотрела на него – и не узнала. Когда он успел стать чужим? Или всегда был – просто она не замечала?
– То есть, – она говорила медленно, по слогам, чтобы не сорваться. – Ты хочешь продать мою квартиру. За полцены. Отдать матери триста тысяч. А на остальные – купить однушку на свое имя. Правильно я понимаю?
– Лера, не передёргивай! Я же не со зла! Просто, ну, так надёжнее. Мало ли что в жизни бывает.
– Мало ли что, – повторила она. – Мало ли что.
Он шагнул к ней. Попытался обнять.
– Лерочка, ну чего ты. Мы же с тобой семья! Зачем эти дрязги? Давай спокойно, по-взрослому.
Она отстранилась.
– По-взрослому – это когда ты спрашиваешь разрешения, прежде чем продавать чужую собственность.
– Да какая, нафиг, чужая?! – Андрей вспылил. – Мы двенадцать лет в браке! Всё у нас общее!
– Нет, – тихо сказала Лера. – Не всё. Квартира куплена до брака. Она – моя. По документам. По праву. И ты это прекрасно знаешь.
Андрей побагровел.
– Ах, вот ты как заговорила! Как деньги в семью нести – это общее, а квартира – твоя?! Ну хорошо, хорошо.
Он схватил куртку.
– Буду знать! – бросил он с порога. – Буду знать, кто ты на самом деле!
Хлопнула дверь.
Лера села на пол прямо в коридоре. Села – и заплакала.
Два дня Андрей не ночевал дома. Звонил – Лера не брала трубку. Писал – она не читала.
А на третий день пришла его мать.
Свекровь позвонила в дверь в восемь утра. Лера открыла – заспанная, в старом халате, с кружками под глазами.
– Лерочка, – Галина Петровна стояла на пороге с виноватым лицом. – Можно?
Лера пропустила её молча.
Они сели на кухне. Свекровь комкала платок в руках, не знала, куда глаза деть.
– Я узнала про квартиру, – начала она тихо. – Андрюша мне всё рассказал. Лера, я не просила его! Честное слово! Да, мне операция нужна, но я и не думала…
– Сколько стоит операция? – перебила Лера.
– Триста двадцать тысяч. Я уже собрала сто, продала дачу. Ещё двести надо. Но я не хотела, чтобы он вашу квартиру продавал.
Лера налила чай. Придвинула кружку свекрови.
– Галина Петровна, я вам помогу. Дам деньги. Сама. Без продажи квартиры.
Свекровь всхлипнула:
– Ты, правда?
– Правда. Но я хочу понять одно, – Лера посмотрела ей в глаза. – Андрей говорил вам, что после продажи моей квартиры он купит другую? На своё имя?
Галина Петровна побледнела.
– Что? Нет. Он сказал, что деньги мне, и вы с ним купите что-то поменьше, чтобы ипотеку закрыть.
– Какую ипотеку? – усмехнулась Лера. – У меня нет ипотеки уже пять лет.
Пауза.
Свекровь медленно опустила кружку.
– Получается, он мне врал?
– Не только вам.
Вечером Андрей вернулся. Увидел мать на кухне – растерялся.
– Мам?! Ты чего здесь?
– Сядь, – сказала Галина Петровна. Голос железный.
Он сел. Посмотрел на Леру – та стояла у окна, скрестив руки на груди.
– Андрей, – свекровь говорила медленно, с расстановкой. – Ты хотел продать Лерину квартиру за четыре двести. Мне нужно двести тысяч. Куда остальные деньги?
Он дёрнулся.
– Ну, я же говорил, мы с Лерой купим что-то.
– На твое имя, – отчеканила Лера. – Ты сам сказал. «Меньше рисков при разводе». Помнишь?
Андрей побледнел.
– Я не то хотел сказать.
– Не ври, – оборвала мать. – Ты хотел оставить Леру ни с чем. Продать её квартиру. Мне – крохи. Себе – всё остальное. Так?
– Мам, ты не понимаешь! – Андрей вскочил. – Она же меня не уважает! Вечно своё: «моя квартира», «моя собственность»! А я что – пустое место?! Двенадцать лет тянул эту семью!
– Тянул?! – Лера рассмеялась. Зло. Почти истерично. – Ты «тянул»?! Андрей, ты последние три года вообще не работал нормально! Шабашки твои – это что, карьера? Я платила за квартиру, за еду, за твою мать, когда ей операция на глаза была нужна! Три года назад! Помнишь?!
Он открыл рот. Закрыл. Молчал.
– А квартиру я сдавала, – продолжала Лера, – и все деньги – в семью. На твой ремонт машины. На твою рыбалку. На твои «важные встречи» в ресторанах. Я молчала. Терпела. Потому что думала мы вместе.
Голос её дрогнул.
– А ты уже думал, как меня кинуть. Как забрать последнее. И прикрывался матерью.
Галина Петровна встала. Подошла к сыну. Влепила звонкую пощёчину.
– Ты позоришь меня, – сказала она тихо. – Ты позоришь нашу семью. Я тебя такого не воспитывала.
Андрей стоял с красной щекой. Ошарашенный. Раздавленный.
– Мам.
– Уходи, – сказала Лера. – Собирай вещи. И уходи.
– Лер, ну погоди, давай поговорим, я не хотел.
– Уходи!!!
Он вздрогнул. Попятился.
Через полчаса хлопнула дверь. Андрей ушёл с сумкой и с разбитым самолюбием.
Галина Петровна обняла Леру.
– Прости его, прости меня.
– Вас-то за что, – прошептала Лера. – Вас не за что.
Через неделю Лера сидела в офисе юриста – молодой женщины с усталыми глазами и крепким рукопожатием.
– Квартира оформлена на вас до брака, – та листала документы. – Она ваша личная собственность. Он не имел права даже выставлять её на продажу без нотариальной доверенности.
– А я могу подать на него? – спросила Лера.
– За что? За попытку мошенничества? – юрист усмехнулась. – Можете. Но я не советую. Лучше просто развестись. Чисто. Быстро. Без дележа – у вас нет совместно нажитого имущества.
Лера кивнула.
– Тогда давайте разводиться.
Документы подали в тот же день.
Андрей пытался звонить. Писал длинные сообщения – то злые, то жалостливые. «Ты разрушаешь семью», «Я всё для тебя делал», «Давай попробуем ещё раз».
Лера читала – и удаляла. Спокойно. Без надрыва.
Один раз он пришёл. Стоял под дверью, умолял открыть.
Она открыла. Посмотрела на него через цепочку.
– Чего ты хочешь, Андрей?
– Лер, я понял. Я был не прав. Прости меня. Давай начнём сначала. Я изменюсь.
– Не надо, – устало сказала Лера. – Не надо меняться. Просто иди. Живи свою жизнь. А я свою.
Она закрыла дверь.
Он ещё постоял. Потом ушёл.
Больше не приходил.
Галине Петровне Лера перевела деньги на операцию. Все двести тысяч. Просто так. Без расписок.
– Лерочка, я не знаю, как тебя благодарить.
– Никак, – улыбнулась Лера. – Выздоравливайте. И не корите себя. Вы ни в чём не виноваты.
Квартиру на Ломоносова Лера продала сама. Через полгода. За шесть миллионов.
Купила себе маленькую двушку в новом районе – с видом на парк, с большими окнами. Сделала ремонт. Сама выбирала плитку, обои, светильники.
Повесила на кухне фотографию – она одна, на море, с распущенными волосами и счастливой улыбкой.
Впервые за сорок два года своя жизнь.
