Мы подъезжали к элитному посёлку «Серебристый бор», когда Илья в третий раз поправил галстук. Пальцы дрожали.
— Марина, только не говори про теплицы. Скажи, что руководишь студией дизайна. Мама не поймёт.
Я кивнула. Два года мы были вместе. Он всегда казался надёжным, спокойным. Но рядом с семьёй превращался в кого-то другого.
Особняк родителей напоминал декорацию из фильма про аристократов. Высокие колонны, мраморные ступени, позолоченные перила. Дверь распахнула домработница Ольга — женщина лет пятидесяти в строгом фартуке.
— Бахилы наденьте. Паркет только натёрли, — бросила она, не глядя на нас.
Я натянула синие бахилы поверх туфель. Холод от мраморного пола пробирал сквозь подошву. Илья прошёл вперёд, даже не обернулся.
По лестнице спускалась Елена Петровна. Платье расшито кристаллами, причёска уложена волосок к волоску. Ей за пятьдесят, но лицо застыло как восковая маска.
— Здравствуй, деточка, — она окинула меня взглядом с ног до головы. — Что это у тебя? Опять натурпродукт?
Я протянула банки с вареньем из собственного сада.
— Это из моих теплиц, Елена Петровна. Клубника, малина. Без химии.
Она сморщила нос.
— Ольга, унеси в кладовую. Банки могут взорваться. У нас уже был случай.
Илья молчал. Стоял рядом с матерью и смотрел в пол.
В гостиной у камина сидел Владимир Алексеевич — отец Ильи. Массивный, с тяжёлым подбородком. Постукивал пальцами по подлокотнику кресла.
— А, это та самая… садовница, — он хмыкнул. — Бизнес у тебя, говоришь? Те грядки с укропом? Хватит на сумочку или у Ильи клянчить будешь?
Я сжала губы. Не реагируй. Потерпи. Ради Ильи.
— У меня студия ландшафтного дизайна, — тихо сказала я. — Я создаю сады для клиентов.
— Студия, — протянул Владимир Алексеевич. — Громко сказано.
Елена Петровна усадила меня на краешек дивана. Илья сел напротив, рядом с матерью. Час мы провели в гостиной. Меня оценивали как экспонат. Елена Петровна рассказывала о стажировке Ильи в Париже, о знакомствах в высшем обществе. Владимир Алексеевич перебивал её анекдотами про «простых людей», которые «не понимают тонкостей».
Илья хихикал над шутками матери. Избегал моего взгляда.
Мама говорила: «Марина, если мужчина не встаёт за тебя горой, он не твой мужчина». Тогда я не понимала.
К десяти вечера начали собираться гости. Меня никому не представляли. Я была «знакомой Ильи». Среди гостей появилась Виктория — высокая, в платье от известного дизайнера, с идеальным макияжем. Дочь владельца нефтяной компании.
Елена Петровна усадила её рядом с Ильёй.
— Илюша, расскажи Вике про стажировку! Она тоже была в Париже прошлым летом.
Илья оживился. Заговорил быстрее, жестикулировал, смеялся. Подливал Виктории шампанское. Я сидела в углу дивана, сжимая бокал. Меня словно стёрли из комнаты.
— А вы чем занимаетесь? — Виктория обернулась ко мне. Голос звенел фальшиво.
— Создаю сады.
— Садовник? — она рассмеялась. — Елена Петровна, у вас теперь свой личный садовник!
За столом грохнул смех. Илья тоже улыбнулся. Виновато, но улыбнулся.
Комок подкатил к горлу. Я опустила взгляд вниз, влево. Не плачь. Не здесь.
После курантов началось вручение подарков. Владимир Алексеевич подарил жене виллу в Испании. Елена Петровна — мужу антикварное ружьё. Виктории достались бриллиантовые серьги — «как будущей невестке».
Я достала альбом по искусству и перьевую ручку.
— Книга? — Елена Петровна взяла альбом двумя пальцами. — Видимо, считаешь, нам образования не хватает?
— Нет, я просто подумала…
— А теперь мой подарок тебе, Мариночка! — голос Елены Петровны зазвенел слишком сладко.
Ольга внесла длинный предмет, завёрнутый в золотую бумагу. Я потянула за ленту.
Швабра. Дорогая, немецкая, но швабра.
К ручке была прикреплена открытка: «Чистота — залог здоровья. Начни с уборки в голове. А если не выйдет стать женой, хорошая уборщица нам нужна».
Гостиная взорвалась хохотом.
Я посмотрела на Илью. Последний шанс.
Он криво улыбнулся.
— Мам, ты даёшь… Марин, не обижайся, это просто шутка!
Внутри что-то оборвалось. Тихо, без треска. Просто перестало болеть.
Я взяла швабру, подошла к столу и с размаху воткнула её в праздничный торт. Крем брызнул на платье Виктории, смокинг Владимира Алексеевича, причёску Елены Петровны.
— Убираюсь, — холодно сказала я. — Из вашей жизни.
Я повернулась к Илье.
— Ты не мужчина. Ты мамин кошелёк на ножках.
Сорвала кольцо с пальца и бросила в бокал с шампанским.
— Купи себе совести. Если хватит.
— Вон! — завизжала Елена Петровна.
— Не трудитесь. Я сама найду дверь.
Я вышла в морозную ночь в одном платье. Дверь за спиной захлопнулась. Темнота, снег, минус двадцать.
Телефон остался в сумке в доме. Денег нет. Ближайшая остановка — километра два по трассе.
Я побежала к воротам. Охрана открыла их автоматически. Выбежала на дорогу. Холод вцепился в плечи, сковал ноги. Платье не грело. Туфли скользили по льду.
Дойду. Просто дойду. Кто-нибудь остановится.
Метров через двести я упала в сугроб. Ноги подкосились. Силы кончились. Снег обжигал кожу, но уже не хотелось двигаться. Клонило в сон.
Тьму прорезал свет фар. Машина остановилась рядом. Меня подхватили сильные руки, набросили тёплое пальто.
— Марина?! Это ты?
Дядя Миша. Михаил Иванович Смирнов. В девяностые он служил с моим отцом. Папа погиб, прикрыв его в засаде. Дядя Миша стал успешным бизнесменом, но никогда не забывал нас. Помогал маме, оплачивал моё образование. Я всегда просила не вмешиваться, хотела добиться всего сама.
— Дядя Миша… швабру… выгнали…
Его лицо исказилось яростью.
— Кто? В том доме?
Я кивнула.
Он усадил меня в бронированный «Аурус». Салон пах кожей и дорогим табаком. Тепло обволокло.
— Разворачивайся, — бросил он водителю. — Нанесём визит вежливости.
— Дядя Миша, не надо…
— Марина, ты дочь моего брата. Если кто-то выставил тебя на мороз, он должен ответить.
Мы въехали во двор особняка. Охрана Михаила Ивановича распахнула двери. Ольга выронила поднос с бокалами.
В гостиной всё ещё веселились. Когда мы вошли, музыка стихла.
Владимир Алексеевич увидел Михаила Ивановича и побледнел до синевы. В мире бизнеса лицо Михаила Ивановича Смирнова знали все. Холдинг, где работал отец Ильи, принадлежал его структурам.
— Михаил… Иванович? — прохрипел он. — Какая честь!
Михаил Иванович обвёл взглядом стол, залитый кремом, швабру на полу.
— Интересное украшение, — тихо сказал он. — Вы выгнали мою крестницу на мороз в минус двадцать. В одном платье. Это шутка?
Глаза Елены Петровны расширились от ужаса.
— Крестницу? Но она… из простой семьи…
— Она говорила правду, — жёстко сказал Михаил Иванович. — Марина — честный человек. Она не кичится связями с моим фондом. Она сама построила бизнес. Но вы в душах не разбираетесь. Вы специалисты по швабрам.
Он посмотрел на Илью.
— Тряпка. Ты позволил унижать женщину, которая тебя любила.
— Я хотел пойти за ней…
— Молчать! — голос Михаила Ивановича не повысился, но все вздрогнули. — Владимир, завтра пишешь заявление. В моей структуре такие не работают. Я позабочусь, чтобы тебя не взяли даже охранником. Твоя репутация закончилась.
Владимир Алексеевич осел на пол. Елена Петровна зарыдала.
— Михаил Иванович, умоляю! Кредиты, ипотека! Мы всё потеряем!
Я посмотрела на них. Плечи распрямились сами собой.
— Вы меня не приняли. Вы пытались сломать. Дядя Миша, поехали. Здесь нечем дышать.
— Праздник окончен, — сказал Михаил Иванович. — Швабру оставьте. Она пригодится. Прислугу оплачивать не сможете. Придётся мыть полы самим.
Мы вышли. Гости спешно ускользали к выходу.
В машине меня отпустило. Я расплакалась от облегчения.
— Всё позади, — дядя Миша гладил меня по голове. — Я давно хотел подарить тебе квартиру в центре. Повод отличный — новая жизнь. На первом этаже помещение под студию.
Я улыбнулась сквозь слёзы.
Прошло полгода. Моя студия «Марина» стала одной из самых востребованных в городе. Заказы шли один за другим. Я наняла двух помощников. Переехала в собственную квартиру, которую дядя Миша оформил на моё имя.
Недавно звонил незнакомый номер. Голос Ильи. Пьяный.
— Марин, прости… Отец спился, дом выставили на торги. Мама работает администратором в салоне красоты. Виктория бросила, назвала нищебродом. Давай начнём сначала?
Мне было никак.
— Илья, у меня встреча. Оформление свадьбы. Некогда.
Я заблокировала номер. Передо мной сидел молодой архитектор. Он смотрел на меня с восхищением, не зная, чья я крестница. Он видел только меня.
А швабру я купила новую. Мою полы сама, с удовольствием. В моём доме чисто — и на полу, и в душе.
