Ирина накрывала на стол и чувствовала – вот сейчас что-то произойдёт.
Валентина Петровна сидела за столом, пила чай мелкими глотками и смотрела так, будто прицеливалась. Сергей листал телефон. Как обычно – в стороне, будто бы не здесь.
А Ирина раскладывала котлеты на тарелки и думала, что вот уже пять лет живёт в этом браке как в чужом доме. Где всё вроде бы на месте, но ничего не твоё.
– Ириш, – свекровь отставила чашку. – А правда, что квартиру ты оформила только на себя?
Ирина замерла с половником в руке.
– Откуда…
– Галя сказала. Ну, соседка. Говорит, она в МФЦ работает, случайно увидела. – Валентина Петровна выпрямилась, голос стал жёстче. – Так правда?
Сергей поднял глаза от экрана.
– Мам, ну при чём тут.
– При том! – Свекровь стукнула ладонью по столу, чашки звякнули. – Ты с ней пять лет прожил! А она – взяла и записала всё на себя одну. Какая дикая неблагодарность!
Ирина медленно опустила половник. Внутри что-то оборвалось. Тихо так. Без грохота.
– Валентина Петровна.
– Я Валентина Петровна! – Она аж привстала. – Ты хоть понимаешь, что творишь?
– Мам, успокойся, – пробормотал Сергей, но так вяло, что Ирина поняла: он тоже так думает. Просто вслух не говорил.
А свекровь разошлась:
– Завтра же пойдёшь в МФЦ и перепишешь половину на Серёжу! Это же элементарная справедливость! Или ты хочешь, чтобы мой сын остался на улице, если с тобой что-то случится?!
Ирина смотрела на эту женщину – седую, праведную, уверенную в своей правоте – и вдруг впервые за много лет почувствовала не вину, а злость.
– Валентина Петровна, – она присела на край стула, – а вы знаете, почём эта квартира мне обошлась?
– При чём тут это?
– При том, что я её купила. Продала свою комнату, взяла кредит и пять лет платила его одна.
Валентина Петровна отмахнулась, как от назойливой мухи:
– Ну и что, что платила? Зато он с тобой жил, поддерживал морально! Или это не считается?
Ирина усмехнулась. Криво так, невесело.
– Морально поддерживал… – Она посмотрела на мужа. – Серёж, напомни, сколько раз ты помогал мне с кредитом?
Тот потупился в тарелку.
– Ир, ну зачем ты.
– Сколько раз, Серёжа? – Голос у неё не дрогнул. Ровный. Спокойный. Страшный своим спокойствием.
Молчание.
– Ни разу, – ответила Ирина за него. – Ни. Разу. Потому что у тебя всегда были свои траты. То машину чинил, то с друзьями в баню ездил, то матери на лекарства давал. А я работала в две смены. Шесть дней в неделю. Без отпусков. Потому что каждое пятнадцатое число банк снимал деньги. Автоматом.
Свекровь поджала губы:
– В семье не считают!
– Не считают, – кивнула Ирина. – Только почему-то не считают всегда в одну сторону. Я не считаю, что плачу за квартиру одна. Я не считаю, что коммуналку оплачиваю я. Я не считаю, что продукты покупаю я. А вот как речь зашла о квартире – тут сразу: «А где моя половина?»
– Ты о чём вообще?! – Валентина Петровна вскочила. – Сергей тоже зарабатывал!
Ирина рассмеялась. Тихо, но так, что у Сергея плечи поползли вверх.
– Зарабатывал. Своей зарплаты хватает ему на сигареты и бензин. Всё остальное – я. Но ладно, проехали. Вопрос не в этом.
Она встала, подошла к серванту, достала папку. Синяя такая, потёртая. Положила на стол перед свекровью.
– Вот. Договор купли-продажи. Смотрите. Покупатель – Самойлова Ирина Викторовна. Одна. Вот кредитный договор. Вот чеки. Пять лет платежей. Каждый месяц. Можете посчитать.
Валентина Петровна смотрела на бумаги, как на что-то неприличное.
– Ну и что? Документы можно любые состряпать!
– Мам! – Сергей подал голос. – Ты чего несёшь?
– А что я несу?! Ты с ней жил! Дела по дому делал.
– Я стирала, – перебила Ирина. – И готовила. И убирала. А он стирал свои носки раз в неделю. Если не забывал.
Повисла пауза. Сергей откашлялся:
– Ир, ну давай без этого. Мама же волнуется.
– За тебя волнуется, – уточнила Ирина. – Не за нас. За тебя. Чтобы ты не остался «на улице». Хотя какая улица, Валентина Петровна? У вас трёшка в центре. Сергей что, не может к вам переехать, если вдруг со мной что-то случится?
Свекровь вспыхнула:
– Это моя квартира! Я её сыну после смерти оставлю!
– Вот видите. – Ирина села обратно, сложила руки на столе. – Ваша квартира – ваша. И это правильно. А моя квартира почему-то должна быть общей. Логично?
– Ты – жена!
– А он муж. Он был обязан помогать мне с кредитом? Нет? Тогда на каком основании я обязана делиться тем, что заработала сама?
Сергей потёр лицо ладонями:
– Господи, Ирина, ну к чему весь этот цирк? Давай спокойно обсудим.
– Обсудим, – кивнула она. – Хорошо. Давай обсудим. Вот скажи мне честно: ты хоть раз за эти пять лет спросил, тяжело ли мне платить кредит?
Он молчал.
– Хоть раз предложил помочь?
Молчание.
– Хоть раз поинтересовался, как я вообще справляюсь?
– Я думал, ты сама справляешься, – буркнул он. – Не жаловалась же.
Ирина засмеялась.
– Не жаловалась. Точно. А знаешь почему? Потому что бесполезно. Потому что на любую мою просьбу ты отвечал: «Ир, ну у меня сейчас нет лишних». А потом ехал в баню. За две тысячи. Или покупал новый спиннинг. За пять. Но на кредит – не было.
Валентина Петровна стукнула кулаком по столу:
– Хватит поливать грязью моего сына!
– Я не поливаю, – устало сказала Ирина. – Я просто объясняю, почему квартира записана на меня. Потому что я её купила. Я за неё заплатила. Я, а не мы.
– Так завтра же пойдёшь и перепишешь половину! – отрезала свекровь. – Иначе…
– Иначе что? – Ирина посмотрела ей в глаза. Спокойно. Твёрдо. – Разводимся? Пожалуйста. Выгоните меня из собственной квартиры? Не получится.
Валентина Петровна сидела красная, дышала тяжело, будто после подъёма на пятый этаж. Потом резко выпрямилась, и голос её стал другим. Холодным.
– Ирочка, – она даже улыбнулась уголками губ, – давай без эмоций. По-взрослому. Ты же понимаешь: если с тобой что-то случится – не дай Бог, конечно, – Серёжа останется вообще ни с чем. На улице. Это же жестоко!
Ирина покачала головой:
– Валентина Петровна, вы меня хоронить собрались?
– Я о реальности говорю! – Свекровь повысила голос. – Мы все смертны! А наследство по закону делится между всеми родственниками! Появится какая-нибудь твоя племянница – и отсудит половину! Сергей останется на бобах!
– У меня нет племянниц, – сухо ответила Ирина.
– Неважно! – отмахнулась та. – Кто-нибудь найдётся. Всегда находятся. А муж – он же самый близкий человек! Он имеет право!
Ирина медленно встала. Подошла к окну. Постояла, глядя на вечерний двор, где горели фонари и гуляла с коляской молодая мать.
Потом обернулась.
– Самый близкий человек, – повторила она тихо. – Серёж, а ты помнишь, как я в больнице лежала три года назад? С воспалением лёгких. Помнишь?
Тот кивнул неуверенно.
– Ты пришёл ко мне один раз. Принёс апельсины. Постоял десять минут и ушёл – футбол начинался. А сиделку мне Ленка оплачивала, подруга. Потому что тебе было некогда. Работал же.
– Ир, ну я правда был загружен тогда.
– Заткнись, – сказала она. Не крикнула. Просто сказала. И он замолчал, как отрезало.
Валентина Петровна возмутилась:
– Как ты разговариваешь с мужем?!
– Правду говорю, – Ирина вернулась к столу, оперлась руками о спинку стула. – А знаете, что случится, если со мной что-то произойдёт? Сергей получит по закону половину моей квартиры. Как супруг. Вот так вот. Законно. Без всяких переоформлений.
Свекровь нахмурилась:
– Половину? Только?!
– Вы слышите, что говорите?! Половину квартиры, за которую он не заплатил ни копейки! И вам этого мало?!
– Он муж! – заорала Валентина Петровна. – Он имеет право на все! На всю квартиру!
И тут Ирина поняла. Поняла окончательно.
Что разговаривать бесполезно.
Она вернулась к серванту. Достала ещё одну папку. Красную. Положила рядом с синей.
– Вот, – сказала спокойно. – Это мои выписки со счёта за последние пять лет. Видите даты?
Сергей уставился в бумаги, будто видел их впервые.
– А вот это, – Ирина раскрыла третью папку, зелёную, – переписка с банком. Три раза я просила реструктуризацию. Потому что не вытягивала. Два раза мне отказали. А в третий раз одобрили – но под двадцать процентов годовых вместо шестнадцати. И знаете, кто за меня поручился?
Молчание.
– Подруга Ленка. Она поручилась. Рисковала своей квартирой. А муж сказал: «Ир, я бы рад, но у меня кредитная история подпорчена». Хотя я-то знаю: никакой истории у него не было. Просто не хотел рисковать.
Валентина Петровна побелела:
– Серёжа, это правда?
Тот молчал. Сжался. Стал маленьким.
– Эта квартира, – Ирина обвела рукой комнату, – это цена моего одиночества в браке. Каждый квадратный метр – это смена, которую я отработала одна. Это ночи, когда я считала деньги до копейки. Это слёзы в подушку, когда я боялась, что не потяну. И знаете, где был Сергей в эти моменты?
– Я был рядом, – бормотал он.
– Ты был в гараже. В бане. На рыбалке. На диване с пивом.
Свекровь попыталась встать, но ноги её подкосились. Села обратно.
– Но он же не знал, что тебе так тяжело.
– Не знал, – кивнула Ирина. – Потому что не хотел знать. Потому что удобно – не знать. Тогда можно ничего не делать и считать себя хорошим человеком.
Она закрыла все папки. Сложила стопкой.
– И теперь вы хотите, чтобы я отдала половину этой квартиры просто так? За что? За то, что он согласился со мной жить? За великую честь носить его фамилию?
Валентина Петровна открыла рот, но Ирина подняла руку:
– Нет. Хватит. Я закончила оправдываться. Эта квартира – моя. Я её заработала. Своим потом. Своими нервами. Своими бессонными ночами. И я не отдам её никому. Просто потому, что «так надо».
Она посмотрела на Сергея. Долго. Грустно.
– Ты можешь здесь жить. Я не выгоняю. Но квартира останется моей. И завещание я напишу сама. Когда сочту нужным. И кому захочу. Может, Ленке. Может, приюту для бездомных кошек. Это мой выбор.
– Ты серьёзно? – прохрипел Сергей.
Ирина улыбнулась. Впервые за весь вечер – искренне.
– Как никогда.
Валентина Петровна ушла, не прощаясь. Хлопнула дверью так, что в серванте звякнула посуда. Сергей проводил её до лифта, вернулся – бледный, растерянный.
Сел возле Ирины. Долго молчал. Потом:
– Ты правда думаешь развестись?
Ирина налила себе остывший чай. Отпила. Поморщилась – горький.
– Не знаю, – ответила честно. – Я просто больше не хочу доказывать, что имею право на то, что заработала сама. Устала, Серёж. Очень устала.
– И что теперь?
– Теперь ты решаешь, – Ирина встала, начала убирать со стола. – Хочешь жить здесь – живи. Не хочешь – дверь открыта. У мамы трёшка. Переедешь.
– Но квартиру ты не перепишешь?
– Нет.
Он помолчал. Потом тихо:
– А если я если я начну помогать? С деньгами.
Ирина остановилась, обернулась. Посмотрела на него – внимательно, без злости.
– Серёж, ты понимаешь? Пять лет мы живём вместе. И только сейчас, когда ты понял, что можешь остаться без квартиры, ты вдруг готов стараться?
Он потупился.
– Видишь, – устало сказала она. – В этом вся проблема. Ты не хочешь быть со мной. Ты хочешь жить в этой квартире. И это разные вещи.
Повисла пауза.
Потом Сергей встал, взял куртку с вешалки.
– Я к матери. На пару дней. Подумаю.
– Думай, – кивнула Ирина.
Он вышел. Дверь закрылась тихо.
А Ирина осталась одна на кухне, где пахло остывшими котлетами и несбывшимися надеждами.
Эта квартира её. И это не обсуждается.
