Лев доедал брускетту с лососем, купленным на мои деньги, и рассуждал о «масштабировании семейного капитала». Я смотрела на его безупречный маникюр, на кашемировую водолазку цвета «пепел розы» и думала: удивительно, как мастерски некоторые мужчины умеют заворачивать банальное желание сесть на шею в красивую обертку из слов «партнерство», «синергия» и «общий котел».
— Ася, ты мыслишь категориями ремесленника, — мягко журил он, стряхивая несуществующую пылинку с рукава. — Три миллиона — это не кредит. Это инвестиция в мой статус. А мой статус — это твои новые заказы. Понимаешь?
Я понимала. Я понимала, что мой «ремесленный» доход дизайнера интерьеров оплачивает нашу квартиру, его бензин и даже этот лосось.
В такие моменты я всегда задавала себе вопрос: «Ася, где были твои глаза?». Но ответ я знала. Мои глаза тогда были заплаканы и смотрели в пол.
После развода с первым мужем, Игорем, я напоминала себе отбивную, которую забыли пожарить, но от души отбили. Игорь был человеком-ураганом: он пил, бил посуду, орал так, что вибрировали стекла, и считал, что женщина — это гибрид посудомойки и боксерской груши. Я выползла из этого брака с дергающимся глазом, долгами и стойкой аллергией на громкие звуки.
Лев появился в моей жизни именно в тот момент, когда я училась заново дышать. Это было на какой-то бессмысленной выставке современного искусства, куда меня вытащила подруга «развеяться». Я стояла у странной инсталляции из ржавых труб, а рядом возник он. Тихий, благоухающий дорогим парфюмом и спокойствием.
— Это символизирует энтропию вселенной, — сказал он тогда бархатным голосом, подавая мне упавший шарф.
Лев не орал. Он не пил пиво из горла. Он носил идеально отглаженные рубашки, открывал передо мной двери и слушал. Господи, как он умел слушать! Он кивал, смотрел с пониманием и говорил именно то, что хочет слышать женщина с раненой самооценкой: «Ты достойна большего», «Ты бриллиант, которому нужна оправа». Я, как голодная кошка, набросилась на этот уют. Мне казалось, я попала в рай, где никто не хлопает дверьми и не требует отчет за каждую минуту. Я не заметила, как этот «рай» стал платной подпиской с постоянно растущим тарифом.
— Лев, у меня сейчас кассовый разрыв. Заказчики заморозили стройку, — спокойно ответила я, возвращаясь в реальность.
— Деньги — это энергия, Ася. Если ты их зажимаешь, ты блокируешь поток, — он посмотрел на меня с тем снисхождением, с каким профессор смотрит на первокурсницу. — Просто оформи заявку через приложение. Я сам всё погашу, как только мой проект с крипто-фермами выстрелит.
«Выстрелит». Это слово я слышала третий год.
Внезапно в домофон позвонили.
Лев поморщился, словно унюхал что-то неприятное.
— Это твоя мать? Ты не говорила, что мы ждем гостей.
— Мама хотела завезти домашний холодец.
— Ася, — Лев отложил вилку и сложил руки домиком, — я же просил тебя фильтровать окружение. Вера Павловна — прекрасная женщина, но она… как бы это мягче сказать… приземленная. У неё менталитет дефицита. Она тянет нас на дно своими банками, сплетнями и этой ужасной привычкой говорить о болезнях. Она — токсичный актив в нашем балансе.
— Это моя мама, Лев. И она везет еду.
— Это не еда, это холестериновая бомба. И вообще, мне нужно медитировать над стратегией, а её вибрации сбивают мне настройки.
Мне захотелось выплеснуть на его «пепел розы» остатки кофе. Но я сдержалась.
Мама, Вера Павловна, женщина, способная одним взглядом остановить маршрутку, вошла в квартиру. Она привезла холодец, три банки солений и новости. Лев демонстративно, даже не поздоровавшись, удалился в кабинет, бросив на прощание брезгливый взгляд на мамину сумку на колесиках.
— Цаца какая, — громко, на всю квартиру сказала мама, снимая пальто. — «Здрасьте» нынче платно, что ли?
— Он работает, мам.
— Работает… Асенька, а у твоего работника телефон новый? — как бы между прочим спросила она, разбирая сумки.
— Нет, тот же, двенадцатый.
— Странно. Я пока в прихожей разувалась, у него в куртке, что на вешалке висит, что-то пиликнуло. Я, грешным делом, думала — будильник, хотела выключить. А там такая дешевая трубка, кнопочная, как у деда Макара. И смс пришла: «Олег, дожимай ее на доверенность, сроки горят».
Я замерла с банкой хрена в руках.
— Какая доверенность, мам?
— Откуда ж я знаю? Может, на вывоз мусора? — мама хмыкнула так, что стало ясно: она подозревает вывоз чего-то поценнее.
— Ты бы, дочь, проверила свои тылы. А то он мне давеча заявил, когда мы на лестнице встретились, что я, мол, «пережиток прошлого» и мешаю твоему развитию. Развиватор, тьфу. Смотри, чтоб он тебя без штанов не развил.
На следующий день я поехала на объект. Там меня ждал прораб дядя Миша — человек-гора, философ и лучший укладчик плитки в области. Он сидел на мешке с ротбандом и курил, глядя на дорогущую итальянскую плитку, которую привез заказчик.
— Ася Сергеевна, вот скажите мне, зачем люди врут? — вдруг спросил он, не поворачивая головы.
— Вы про поставщиков, Михаил Петрович?
— Я про суть вещей, — он взял в руки плитку. — Вот смотри. Написано: «Империо Гранито», Италия, триста евро квадрат. Блестит, аж глаза режет. А переверни?
Я взяла тяжелый квадрат. С изнанки он был рыхлым, сероватым и крошился под пальцем.
— Это, Ася Сергеевна, пережженная глина с красивой глазурью. На вид — монумент, а начнешь резать — треснет по диагонали. Положишь такой на пол — через год «бухтеть» начнет, отскакивать. Потому что внутри пустота. Так и с мужиками бывает. Снаружи — орел, фасад — мрамор. А чуть надавишь жизнью — сыпется труха. И главное, клея на него уйдет море, а держать всё равно не будет.
Дядя Миша сплюнул.
— Нельзя, дочка, строить фундамент на том, что крошится. Даже если фасад очень красивый.
Его слова легли в голове как последний пазл. Я вспомнила Игоря — тот был грубым бетоном, о который я разбивалась. А Лев оказался гипсокартоном, покрашенным под мрамор. Красиво, но опереться нельзя — провалишься.
Я вернулась домой раньше обычного. Лев сидел на кухне и ворковал по телефону. Увидев меня, он плавно сменил тему:
— Да, конечно, Сергей Викторович, я передам жене.
Он отключился и улыбнулся мне той самой улыбкой, от которой три года назад на выставке я растаяла. Теперь же по спине пробежал холодок.
— Любимая, звонил менеджер премии «Дизайн года». Говорят, ты в шорт-листе, но нужно подтвердить участие. Взнос — двести тысяч. Я сказал, что мы оплатим завтра. Это такой пиар!
— Лев, я не подавала заявку.
— Я подал за тебя! — он развел руками. — Ты должна сиять. Деньги я переведу, просто скинь мне на карту, у меня там лимит исчерпан.
И тут мой телефон пиликнул. Уведомление от Госуслуг: «Попытка входа с нового устройства. Xiaomi Redmi». Тот самый «кнопочный» или дешевый смартфон.
Я молча открыла банковское приложение. В истории операций висел запрос на изменение лимита переводов.
— Лев, — мой голос был ровным. — А зачем тебе генеральная доверенность на управление моим имуществом?
Он даже бровью не повел.
— Ты о чем? А, ты про тот разговор с юристом? Это просто перестраховка. Мало ли, ты заболеешь. Мы же семья. Или ты мне не доверяешь?
— Не доверяю, — просто сказала я.
Лев замер. Маска благородного патриция сползла, обнажив лицо мелкого жулика.
— Что ты сказала?
— Я сказала: нет. Никаких денег. Никакой доверенности. И кстати, верни ключи от машины. Я продаю её.
— Ты не посмеешь, — его голос стал жестким. — Я езжу на ней на встречи! Моя в ремонте!
— Твоя машина в ремонте уже полгода.
— Ты ведешь себя как твоя мать! — заорал он, и я впервые услышала его крик. — Такая же ограниченная торгашка! Я пытаюсь вытащить нас в элиту, а ты тянешь в болото! Мещанство!
Я нажала кнопку громкой связи:
— Алло, банк? Заблокируйте все карты. И поставьте запрет на кредиты.
Лев побагровел.
— Ты что творишь? У меня сделка завтра!
— Сделка на мое имя? — уточнила я. — Лев, я видела смс. «Олег, дожимай её».
Он молчал секунду, а потом его прорвало:
— Да ты без меня — ноль! Разведенка с прицепом из комплексов! Кто на тебя посмотрит? Я тебя подобрал, отмыл, научил одеваться! Ты обязана мне всем! Твоя мать — колхозница, и ты такая же!
Я подошла к двери и открыла её настежь.
— Моя мать, Лев, вырастила меня одна и не взяла ни копейки чужого. А ты — паразит в кашемире. Вещи собирай. Десять минут.
— Я уйду! — рявкнул он. — Но ты приползешь! Ты сгниешь здесь со своим холодцом!
Он ушел громко, хлопнув дверью так, что я вздрогнула. Но, к моему удивлению, страха не было. Было только невероятное облегчение, будто я наконец сняла тесные туфли, в которых ходила три года.
Прошло два месяца.
Я сидела в кафе, работая над проектом. Напротив, сидел Петр — системный администратор. Мы обсуждали не «вибрации», а витую пару.
— Ася, тут розетка неудобно, — заметил Петр. — Давай перенесем?
— Давай.
Петр был скучным. Он носил джинсы, ездил на «Шкоде» и не обещал золотых гор. Но когда у меня потек кран, он приехал и молча всё починил. И когда мама привезла пирожки, он не морщился, а съел три штуки и попросил добавки, чем покорил Веру Павловну навеки.
А Лев? Он появился в соцсетях. На фото он обнимал владелицу сети стоматологий. «Моя муза. Вместе к вершинам». На ней было колье, похожее на то, что он обещал мне.
Вера Павловна резюмировала кратко:
— Слава Богу, отвалился. Как тот штукатурный жук. А Петр твой… надежный. Держись.
Я посмотрела на Петра.
— Петь, ты знаешь, чем отличается итальянский гранит от подделки?
— Плотностью, — кивнул он. — Настоящий удар держит.
Я улыбнулась. Красиво — это слова. А надежно — это когда твой мужчина ест мамины пирожки, знает про кабель и не пытается оформить на тебя свою «красивую жизнь».
