– А это что, опять книжки? Галина Петровна, я же русским языком просила: не надо тащить в дом макулатуру. У детей планшеты есть, там всё закачано. Им конструкторы нужны, «Лего» из новой коллекции, а не вот это… с запахом нафталина.
Галина Петровна застыла на пороге, прижимая к груди пакет с яркими детскими энциклопедиями. Она долго выбирала их в книжном магазине, сравнивала цены, листала глянцевые страницы, представляя, как пятилетний Ванечка будет рассматривать картинки с динозаврами, а семилетняя Сонечка прочитает про далекие планеты. Книги были дорогие, качественные, в твердом переплете. Она потратила на них треть своей пенсии, отложив покупку осенних сапог на следующий месяц.
– Марина, это же развивающая литература, – растерянно пробормотала она, пытаясь перешагнуть порог квартиры сына. – И какой нафталин? Они совсем новые, типографской краской пахнут.
Невестка, Марина, стояла в проходе, скрестив руки на груди. На ней был стильный домашний костюм, волосы уложены, будто она только что из салона. Она не посторонилась, не пригласила свекровь войти, а лишь брезгливо сморщила носик, глядя на пакет.
– Развитие, Галина Петровна, сейчас стоит денег. Хороших денег. А вы всё со своими советскими привычками лезете. Мы же договаривались: хотите видеть внуков – участвуйте в их обеспечении достойно. Что мне ваши книжки? У Ваньки куртка зимняя мала стала, «Рейма» нужна, а она сейчас пятнадцать тысяч стоит. Вот бы и добавили, раз такая любящая бабушка. А с пустыми руками… ну, или с таким вот мусором, лучше не приходить. Дети расстраиваются только. Они приставку просили, а вы им бумагу.
В коридоре появился сын, Игорь. Он выглядел усталым, мешки под глазами, рубашка мятая. Увидев мать, он виновато отвел глаза и сделал вид, что очень занят поиском тапочек.
– Игорь, сынок, – обратилась к нему Галина Петровна, чувствуя, как предательски дрожит голос. – Ты слышишь, что Марина говорит? Я к внукам пришла, пирогов напекла с капустой, как ты любишь.
Игорь вздохнул, наконец поднял голову, но на мать так и не посмотрел, глядя куда-то в стену за её плечом.
– Мам, ну правда. Маринке виднее, что детям нужно. Мы же просили тебя не захламлять квартиру. У нас минимализм, а ты вечно с какими-то пакетами, свертками. И про куртку мы говорили. Ты же знаешь, у нас сейчас с деньгами туго, ипотека, кредит за машину. Могла бы и помочь, пенсия у тебя, в конце концов, не минимальная, да и отец оставил сбережения.
Галина Петровна почувствовала, как в груди разливается холод. Сбережения отца… Те самые «гробовые», которые они с покойным мужем откладывали по копейке, отказывая себе в лишнем куске колбасы, чтобы у Игоря была хорошая учеба, чтобы свадьбу ему сыграть достойную. Половина тех денег ушла как раз на первый взнос по их ипотеке пять лет назад. А остальное она берегла на черный день, боясь стать обузой, если вдруг заболеет.
– Я помогаю, чем могу, – тихо сказала она. – Я же вам с дачи всё лето возила: и овощи, и ягоды. Закрутки делала. Это разве не помощь?
Марина фыркнула, закатив глаза.
– Ой, опять эти банки! Галина Петровна, мы в двадцать первом веке живем. Огурцы в магазине круглый год продаются. Ваша «помощь» – это только лишняя грязь на кухне. Нам деньги нужны, живые деньги, чтобы внуков ваших на море вывезти или в языковую школу отдать. А вы всё на своей кубышке сидите. Эгоизм это старческий, вот что.
– Значит, без денег и дорогих подарков я внукам не нужна? – прямо спросила Галина Петровна, глядя сыну в глаза.
Игорь поморщился, как от зубной боли.
– Мам, не драматизируй. Просто пойми нас правильно. Сейчас время такое, всё решают финансы. Хочешь быть хорошей бабушкой – соответствуй. А просто так приходить, чай пить и сказки читать – это любой может. От этого пользы ноль.
– Вот как, – Галина Петровна медленно выпрямилась. Спина, которая ныла с утра, вдруг стала прямой и жесткой, как стальная арматура. – Хорошо. Я вас поняла.
Она развернулась, так и не переступив порог квартиры, которую когда-то помогала выбирать. Дверь за спиной захлопнулась быстро, словно её только и ждали. Щелкнул замок. Галина Петровна осталась одна на лестничной площадке, сжимая в руках пакет с «неправильными» книгами и сумку с остывающими пирогами.
Домой она шла пешком, хотя до остановки автобуса было рукой подать. Ей нужен был воздух. Холодный осенний ветер бил в лицо, высушивая непрошеные слезы. В голове крутились слова невестки: «Соответствуй», «Кубышка», «Эгоизм». И молчание сына. Его виноватый, бегающий взгляд. Как же так вышло? Ведь она его воспитывала в любви, учила делиться, уважать старших. Сама недоедала, в одних сапогах пять сезонов ходила, лишь бы у него кроссовки модные были. И вот, вырос.
Придя в свою двухкомнатную квартиру, которая теперь казалась слишком большой и пустой, Галина Петровна первым делом прошла на кухню. Поставила чайник. Пироги выложила на тарелку – не пропадать же добру. Но кусок в горло не лез. Она достала из серванта старый фотоальбом. Вот маленький Игорек на трехколесном велосипеде. Вот он в первом классе с огромным букетом гладиолусов, которые она сама вырастила на даче. Вот выпускной. А вот свадьба… Марина тогда казалась милой девочкой, скромной, улыбчивой. Говорила: «Галина Петровна, вы для меня как вторая мама». Когда же эта «вторая мама» превратилась в дойную корову, которую перестали пускать в хлев, если молока мало?
Вечером позвонила подруга, Валентина Сергеевна. Они дружили сорок лет, работали вместе в бухгалтерии завода.
– Галка, ты чего голос такой убитый? Случилось чего? – тут же раскусила её подруга.
Галина Петровна не выдержала и рассказала всё. И про книги, и про куртку за пятнадцать тысяч, и про то, как её выставили за дверь.
– Вот же паразиты! – возмутилась Валентина. – Ну и молодежь пошла! Им всё дай да подай, а сами палец о палец не ударят. Игоря твоего я, конечно, люблю, но тряпка он, Галя. Подкаблучник. Жена вертит им, как хочет.
– Он устает, Валя. Работает много, – попыталась оправдать сына Галина. – Ипотека эта…
– У всех ипотека! – отрезала Валентина. – Моя дочь тоже платит, но чтобы мать на порог не пустить из-за того, что подарок дешевый? Это нонсенс! Ты, Галя, слишком их разбаловала. То квартиру им разменяла, свою трешку на двушку, чтобы им на первый взнос дать. То дачу им предлагала переписать. Они привыкли, что ты – ресурс. А ресурс исчерпался, вот и выкинули.
– И что мне делать? – тихо спросила Галина. – Внуков-то я люблю. Сонечка в прошлом месяце так мне радовалась, рисунок нарисовала… А теперь Марина скажет им, что бабушка плохая, жадная.
– А ты не унижайся. Выжди паузу. Пусть сами прибегут. Им же всё равно что-то от тебя понадобится: то посидеть с детьми, когда заболеют, то денег перехватить. Вот тогда и поговоришь.
Галина Петровна решила послушать совета. Неделю она не звонила сыну. Две недели. Тишина была оглушительной. Никто не интересовался, как у неё здоровье, хватает ли ей пенсии, не нужно ли чего. Она ходила в парк, кормила уток, читала те самые энциклопедии – книги оказались и правда интересными.
Через месяц раздался звонок. На экране высветилось: «Сынок». Сердце радостно подпрыгнуло, забыв все обиды.
– Алло, Игорек! Здравствуй, родной!
– Привет, мам, – голос сына был деловитым и спешным. – Как дела? Слушай, тут такое дело. Мы на выходные собрались с друзьями на турбазу, у Марины день рождения скоро, решили заранее отметить. Детей девать некуда. Няня заболела, а теща в санатории. Можешь взять их к себе с пятницы по воскресенье?
Галина Петровна замерла. Ни извинений, ни вопроса о самочувствии. Просто «возьми детей», потому что больше некому.
– Игорек, а как же… Марина же говорила, что я плохо на них влияю. Что от меня пользы ноль, – осторожно напомнила она.
– Ой, мам, ну не начинай, а? – раздраженно перебил сын. – Сказала в сердцах, с кем не бывает. Женщины, эмоции. Ты бабушка или кто? Внуков месяц не видела, должна радоваться, что привозим. Кстати, Марина просила напомнить: у Вани день рождения через неделю. Если ты планируешь дарить что-то, то лучше деньгами. Мы ему самокат трюковой присмотрели, он дорогой. Твоя доля – десять тысяч. Нормально?
Десять тысяч. Половина пенсии. И это при том, что за квартиру заплатить надо, лекарства купить, да и продукты нынче кусаются.
– Сынок, у меня нет сейчас десяти тысяч свободных, – честно сказала Галина. – Я могу взять их к себе, накормлю, погуляю, книжки почитаем. Но денег таких на подарок нет.
В трубке повисла тишина. Тяжелая, злая.
– Понятно, – ледяным тоном произнес Игорь. – Значит, для родного внука жалко. А говорила, любишь. Ладно, мам. Раз ты так ставишь вопрос, то и нам, наверное, не стоит тебя напрягать. Найдем платную няню, раз бабушке деньги дороже семьи.
– Игорь, постой! Я не сказала, что мне дороже деньги! Я сказала, что их нет!
– Да ладно, мам. Мы знаем, что у тебя «гробовые» лежат. Могла бы и распечатать ради праздника. Всё, мне некогда. Пока.
Гудки. Короткие, частые гудки, словно удары молотка по крышке гроба. Галина Петровна медленно опустила телефон. Руки тряслись так, что она не могла попасть в карман халата. Ей стало плохо. Давление скакнуло так, что в глазах потемнело. Она с трудом добралась до аптечки, выпила таблетку, легла на диван.
«Гробовые». Они всё посчитали. Они знают про каждый рубль, отложенный ею на черный день. И они готовы забрать эти деньги, даже если это последнее, что у неё есть.
Пролежав два дня пластом, Галина Петровна много думала. Вспоминала свою соседку, одинокую старушку, которая умерла год назад. У той не было детей, но за ней ухаживала племянница, дальняя родственница. И похоронила достойно, и памятник поставила. А у Галины есть сын, есть внуки, но она чувствовала себя более одинокой, чем та соседка.
В голове начал складываться план. Страшный, тяжелый, но, как ей казалось, справедливый.
Через неделю, немного оправившись, она достала папку с документами. Свидетельство о собственности на квартиру. Документы на дачу. Дача была хорошая: шесть соток, крепкий кирпичный дом, который строил еще муж, баня, ухоженный сад. Риелторы давно ходили кругами, предлагали продать. Земля в этом районе подорожала.
Галина Петровна надела свое лучшее пальто, подкрасила губы и поехала не к сыну, а в нотариальную контору.
В приемной было тихо и пахло бумагой. Молодая девушка-помощница вежливо улыбнулась:
– Добрый день, вы по записи?
– Да, я записывалась на оформление завещания.
Когда она вошла в кабинет нотариуса, строгой женщины в очках, сомнений почти не осталось. Нотариус задала стандартные вопросы, проверила дееспособность.
– Галина Петровна, вы понимаете, что ваш сын – наследник первой очереди по закону? Если вы не напишете завещание, всё имущество перейдет к нему.
– Я понимаю, – твердо сказала Галина. – Именно поэтому я здесь. Я хочу составить завещание.
– На кого?
Галина Петровна назвала имя. Это была не Валентина, и не фонд защиты животных. Это была та самая племянница покойной соседки – Аня. Девочка скромная, работала медсестрой в поликлинике, одна тянула двоих детей и больную мать. Галина часто видела её, они здоровались, иногда болтали на лавочке. Аня никогда ничего не просила, но всегда помогала: то сумку тяжелую донесет, то укол сделает бесплатно, когда Галина болела гриппом.
– На Анну Сергеевну Белову? – уточнила нотариус, удивленно приподняв брови. – Она вам не родственница?
– Нет. Но она человек хороший. А родственники… они иногда бывают чужими людьми, несмотря на кровь.
Нотариус кивнула и начала печатать.
– Квартиру и дачный участок?
– Да. Всё движимое и недвижимое имущество.
Когда Галина Петровна вышла из конторы, сжимая в сумочке бланк завещания, ей стало удивительно легко. Словно тяжелый камень, который она тащила на шее последние годы, наконец упал. Она понимала, что пока она жива, она хозяйка своим вещам. Но теперь у неё была страховка. Страховка от того, что её стакан воды в старости будет стоить ей унижений.
Она позвонила Ане.
– Анечка, здравствуй. Это Галина Петровна, соседка бабы Вари. Ты не могла бы зайти ко мне вечером? Разговор есть.
Аня пришла, как всегда, скромная, с пакетиком пряников. Когда Галина рассказала ей о своем решении и показала бумагу, Аня побледнела и замахала руками.
– Галина Петровна, вы что! Я не могу! У вас же сын, внуки! Они меня со свету сживут, скажут, что я аферистка, что я вас опоила! Не надо мне ничего, я и так вам помогу, если надо!
– Аня, сядь, – строго сказала Галина. – Это мое решение. Сын у меня есть, да совести у него нет. А внуков мне не дают видеть, пока я не заплачу. Я не хочу, чтобы они ждали моей смерти, как праздника, чтобы поделить квартиру. Я хочу жить спокойно. А тебе жилье нужно, я знаю, вы вчетвером в однушке ютитесь. Условие у меня одно: будешь за мной присматривать, если слягу. Не как сиделка за деньги, а по-человечески. И похоронишь рядом с мужем. Сможешь?
Аня заплакала. Тихо, без истерик.
– Смогу, Галина Петровна. Конечно, смогу. Господи, да за что ж мне…
– За доброту твою, деточка.
Прошло три месяца. Приближался Новый год. От сына и невестки новостей не было, кроме пары сухих смс по праздникам. Галина Петровна жила своей жизнью: ходила в театр с Валентиной, гуляла с Аней и её детьми, учила Анину дочку вязать. Она перестала экономить каждую копейку. Купила себе новые сапоги, о которых мечтала. Стала покупать хорошую рыбу, фрукты. Пенсии хватало, когда не нужно было копить на «Рейму» и трюковые самокаты.
А 30 декабря раздался звонок в дверь. На пороге стояли Игорь, Марина и внуки. Марина была в новой шубе, Игорь держал в руках торт и бутылку шампанского. Внуки, увидев бабушку, закричали «Баба Галя!» и бросились обниматься.
Галина Петровна прижала их к себе, вдыхая запах детских макушек. Сердце защемило. Как же она скучала!
– Ну, здравствуй, мама! – громко и фальшиво-радостно произнес Игорь. – С наступающим! Решили вот сюрприз сделать, навестить. А то всё дела, дела…
Марина вошла в квартиру, оглядываясь хозяйским взглядом.
– Ой, Галина Петровна, у вас шторы новые? Красиво. А мы тут подумали… Чего нам ссориться? Родня всё-таки. Давайте забудем старые обиды. Мы вот подарок вам привезли.
Она протянула красивый пакет. Внутри лежал теплый шарф. Не дорогой, обычный, но сам жест был удивительным.
– Проходите, – спокойно сказала Галина. – Раз пришли.
За столом напряжение висело в воздухе, несмотря на тосты и смех детей. Галина видела: им что-то нужно. Просто так Марина бы не пришла и не принесла бы шарф.
И точно. После третьего бокала шампанского Игорь прочистил горло.
– Мам, мы тут с Мариной посоветовались… В общем, есть тема. Квартира твоя в хорошем районе, сталинка, потолки высокие. Риелторы говорят, она сейчас миллионов двенадцать стоит, а то и больше.
– И? – Галина Петровна отложила вилку.
– Ну, – вступила Марина, улыбаясь своей самой обаятельной улыбкой. – Мы подумали, зачем вам одной столько места? Коммуналка дорогая, убирать тяжело. Есть отличный вариант: мы продаем вашу квартиру и нашу двушку, берем большую четырехкомнатную в новостройке. У вас будет своя изолированная комната, с балконом! Будете всегда при внуках, я готовить буду, ухаживать. Мы заживем одной большой семьей! А дачу можно продать и закрыть нашу ипотеку и кредит за машину. И всем будет хорошо!
Галина Петровна смотрела на них и не верила своим ушам. Они не просто хотели помириться. Они хотели съесть её целиком. Забрать её пространство, её независимость, превратить её в бесплатную няньку и приживалку в собственном доме. «Своя комната с балконом»… Какая щедрость.
– А если я не соглашусь? – спросила она.
Улыбка Марины чуть померкла, но она тут же взяла себя в руки.
– Ну зачем же так сразу? Вы подумайте. Возраст у вас уже не тот, чтобы одной жить. Давление, сердце. А так мы рядом. Стакан воды подадим. Да и внукам бабушка нужна каждый день. Вы же хотите видеть, как они растут?
Это был шантаж. Завуалированный, мягкий, но шантаж. «Отдай квартиру, и мы разрешим тебе быть бабушкой».
Галина Петровна встала из-за стола. Она подошла к серванту, достала папку с документами. Нет, она не собиралась показывать им завещание сейчас. Это было бы слишком просто.
Она повернулась к сыну и невестке.
– Значит так, дорогие мои. Предложение ваше я услышала. И ответ мой – нет.
– Мама! – воскликнул Игорь. – Ты не понимаешь! Это же выгодно! Мы о тебе заботимся!
– Вы заботитесь о своих кредитах, – жестко сказала Галина. – Я не буду продавать квартиру. И дачу тоже. Я буду жить здесь столько, сколько мне отмерено. Одна.
– Ну знаете! – Марина вспыхнула, красные пятна пошли по шее. – Мы к ней с душой, а она… Опять эгоизм! Вы хотите умереть в одиночестве? Чтобы вас через неделю нашли по запаху?
– Я не умру в одиночестве, – спокойно ответила Галина. – У меня есть кому стакан воды подать. И это не вы.
– В смысле? – насторожился Игорь. – Ты кого-то нашла? Мужика? В твоем возрасте? Мать, ты с ума сошла?
– Не мужика, Игорь. А человека. Который помогает мне бескорыстно. Не требуя «Рейму» и продажу квартиры.
– Это кто? – прошипела Марина. – Та медсестра, что ли, Анька? Я видела вас пару раз вместе. Уж не на неё ли вы…
Она осеклась, глядя на спокойное лицо свекрови. Догадка, страшная для неё, пронзила мозг.
– Галина Петровна… Вы что, что-то подписали?
– Это мое личное дело, – сказала Галина. – Но скажу вам так: с сегодняшнего дня вопрос о наследстве закрыт. Вам не на что рассчитывать, кроме того, что вы заработаете сами. А квартиру эту я распорядилась передать тому, кто действительно будет за мной ухаживать, а не торговаться детьми.
В комнате повисла тишина. Такая, что было слышно, как тикают старые часы на стене. Дети притихли, чувствуя, что взрослые говорят о чем-то страшном.
– Ты… ты лишила родного сына наследства? – прошептал Игорь, бледнея. – Из-за денег? Из-за шмоток?
– Не из-за шмоток, сынок. А из-за того, что ты меня матерью считаешь только тогда, когда у меня в руках кошелек. Из-за того, что ты позволил жене выгнать меня за порог. Из-за того, что ты полгода не звонил, пока тебе квартира не понадобилась. Я не лишила тебя наследства. Я дала тебе урок. Ты взрослый мужчина, Игорь. Заработай сам.
Марина вскочила, опрокинув стул.
– Пошли отсюда! – крикнула она мужу. – Ты слышал? Она сумасшедшая! Она всё чужой девке отписала! Мы это так не оставим! Мы судмедэкспертизу назначим, мы докажем, что она недееспособна!
– Попробуйте, – Галина Петровна усмехнулась. – Справку от психиатра я взяла в тот же день, что и завещание составляла. Нотариус мне посоветовала. Так что всё законно.
Марина схватила детей, которые начали хныкать, и потащила их в коридор. Игорь задержался на секунду. Он смотрел на мать растерянно, словно маленький мальчик, у которого отобрали игрушку.
– Мам… Как ты могла? Это же мы… Твоя кровь.
– Кровь – это жидкость, Игорь. А семья – это душа. Уходи.
Они ушли. Хлопнула дверь, так же, как и полгода назад. Но теперь Галина Петровна не плакала. Она чувствовала грусть, но это была светлая грусть. Она знала, что поступила правильно.
Жизнь после этого не остановилась. Конечно, были еще звонки с угрозами от Марины, были попытки Игоря давить на жалость. Но Галина Петровна твердо стояла на своем. Она сменила замки. Продолжила общаться с Аней, которая стала ей ближе дочери.
Внуков ей, конечно, не давали. Это была самая большая боль. Но Аня приводила своих детей, и дом Галины Петровны снова наполнился детским смехом. Она читала им те самые энциклопедии, и они слушали с открытыми ртами, не требуя планшетов.
А через год Игорь пришел один. Без Марины. Он выглядел постаревшим, осунувшимся.
– Мы разводимся, мам, – сказал он, сидя на кухне и крутя в руках чашку с чаем. – Она нашла кого-то побогаче. Сказала, что с неудачником, у которого даже наследства нет, ей ловить нечего.
Галина Петровна вздохнула и положила руку на плечо сына.
– Мне жаль, сынок. Правда жаль.
– Мам, может… может, перепишешь завещание? Я же теперь один. И дети со мной по выходным будут. Я тебе их привезу, честно. Бесплатно.
Галина Петровна посмотрела в его глаза. Там была надежда, но там всё еще был расчет. Он не изменился. Он просто потерял другой источник дохода и вернулся к старому.
– Нет, Игорь, – мягко сказала она. – Завещание я менять не буду. Аня заслужила это право. Но ты мой сын. Двери этого дома для тебя открыты. И для внуков открыты. Приходите. Я накормлю, обогрею. Но хозяином здесь ты не будешь. И денег больше не проси.
Игорь долго молчал. Потом кивнул.
– Я понял, мам. Спасибо и на этом.
Он стал приходить чаще. Привозил детей. Ваня и Соня сначала дичились, но потом вспомнили бабушкины пироги и сказки. Они не просили подарков. Им было достаточно внимания.
Галина Петровна знала, что поступила жестко. Но она также знала, что иногда только жесткость может научить людей ценить то, что действительно важно. Она сохранила свое достоинство и обеспечила себе спокойную старость. А деньги… Деньги – это всего лишь средство, а не цель. И уж точно не замена любви.
Надеюсь, эта история заставила вас задуматься о семейных ценностях. Буду благодарна за подписку на канал, лайк и комментарий – делитесь своим мнением, правильно ли поступила героиня.
