— Заберите этого орущего монстра со двора, пока я его сама не отвезла к вам под окна! — крикнула я так громко, что даже соседская собака взвизгнула и спряталась под лавку.
Лев Борисович, мой свекор, застыл посреди двора с видом глубоко оскорбленного человека.
— Ты, Марина, драматизируешь.
— Я драматизирую?
— Конечно.
— Это не я в пять утра ору так, будто меня режут.
— Индюки не орут, а подают голос.
— Тогда приезжайте и слушайте этот голос у себя под спальней!
Мой муж Артем, как всегда, стоял между нами с лицом человека, который хотел бы срочно испариться.
— Мариш, ну не начинай…
— Я не начинаю, я заканчиваю!
Во дворе в этот момент важно прохаживался главный виновник скандала — индюк Федор, раздутый, как местный помещик. За ним семенили две индюшки, которых Артем зачем-то ласково называл барышнями.
Этот пернатый тиран развернул хвост, дернул головой и выдал такой хрипло-булькающий вопль, что у меня внутри все свело.
И ведь когда-то мы мечтали о тихой жизни.
— Представляешь, свое утро, свой сад, свой дом, никакого шума, — говорил мне Артем три года назад, когда мы подписывали бумаги на дом в деревне.
— И никакой городской гонки.
— И воздух.
— И тишина.
— И яблони.
— И нормальные соседи, дай бог.
Тогда нам казалось, что мы сорвали джекпот. Домик был старенький, зато крепкий, с печкой, сараем, маленькой баней и участком, который я сразу мысленно разделила на грядки, ягодник и уголок с цветами. Мы не были фермерами, не строили из себя сельхозмагнатов. Нам просто хотелось жить спокойнее.
Первое лето было почти идеальным.
Я возилась с рассадой, сажала клубнику, ругалась с муравьями, училась варить варенье не до угольного состояния. Артем с удовольствием косил траву, чинил забор, таскал доски и каждый вечер говорил, что наконец-то живет как человек.
— Видишь, как хорошо?
— Вижу.
— Вот это жизнь.
— Пока да.
— Почему пока?
— Потому что ты слишком радостный. Когда ты слишком радостный, жди подвоха.
Подвох явился на майские в виде свекра.
Лев Борисович приехал на стареньком пикапе, сияя, как человек, придумавший подарок века.
— Молодежь! Вы у меня теперь совсем деревенские!
— Ну, вроде того, — осторожно ответила я.
— А раз деревенские, значит, пора жить с размахом.
— Пап, что там у тебя?
— Сюрприз.
— Я уже боюсь, — сказала я.
— И зря! Это же настоящая польза.
Когда он открыл багажник, я увидела коробку, из которой доносилось тревожное, сиплое попискивание.
— Только не говорите, что это нам.
— А кому еще? Вам, конечно!
— Нет.
— Почему нет?
— Потому что живое не дарят без спроса.
— Да что ты сразу завелась? Это не тигры, а индюшата.
— Именно.
— Две девочки и мальчик.
— Лев Борисович, мы не просили.
— Зато потом спасибо скажете.
Артем заглянул в коробку и расплылся так, будто там лежали ключи от нового дома.
— Ого… какие смешные.
— Вот! — победно сказал свекор. — Мужик понимает.
— Пап, а чем их кормить?
— Всем.
— Где держать?
— В сарае.
— А зачем они нам?
— Для хозяйства! Свои яйца, свое мясо, все свое. Вы же хотели настоящую жизнь.
Я тогда еще не знала, что фраза “настоящая жизнь” в переводе со свекровского языка означает “будете мучиться, а я потом скажу, что так и надо”.
Сначала индюшата действительно выглядели почти мило.
Нелепые, долговязые, настороженные, они смешно бегали за Артемом и тыкались носами в кормушку. Мы смастерили им загон, перечитали пол-Интернета о содержании индюков, купили сетку, комбикорм, поилки, витамины. Денег уходило больше, чем я ожидала, но муж сиял.
— Ну посмотри, какие они забавные.
— Забавные недешево обходятся.
— Зато свои.
— Что свои?
— Ну… хозяйство.
— Артем, у нас был сад и огород. Теперь у нас статья расходов.
Через месяц выяснилось, что мальчик, которого муж зачем-то назвал Федором, растет не просто быстро, а как на стероидах. Он начал выпячивать грудь, распускать хвост и устраивать концерты. Эти звуки нельзя было назвать ни криком, ни курлыканьем. Казалось, будто ржавый самовар решил стать оперным певцом и при этом задыхается.
— Это что сейчас было?
— Федя подает голос, — с умилением сказал муж.
— Он не голос подает, он нервную систему у меня отнимает.
— Привыкнешь.
— Нет.
— Все в деревне держат птицу.
— Все в деревне, может, и держат. Но не у всех птица орет так, будто вызывает апокалипсис.
Потом начались прогулки.
— Им тесно, — заявил Артем. — Им нужен выгул.
— Нет.
— Почему нет?
— Потому что я уже вижу, как этот твой Федор идет жрать мою капусту.
— Ничего он не пойдет.
— Конечно. Он интеллигент.
— Я буду следить.
— Ты?
— Да.
— Ты не можешь полчаса на солнце просидеть, чтобы не уснуть.
— Напраслина.
— Проверим?
Проверили.
Первые два дня муж действительно сидел у огорода, как бдительный пастух. Вытащил старую раскладушку, бутылку воды, кепку, книгу про рыбалку и устроился караулить. Индюки важно ходили рядом, ковыряли траву, щипали сорняки и делали вид, что являются образцом дисциплины.
— Видишь? Все нормально.
— Пока нормально.
— Ты вечно сгущаешь краски.
— Я не сгущаю. Я умею делать выводы.
На третий день я вышла во двор и увидела картину, достойную семейной хроники катастроф. Муж дремал на раскладушке с открытым ртом. Индюшки уже торчали в морковной грядке. А Федор, подлец, стоял прямо посреди капусты и методично раздирал листья, будто мстил лично мне.
— Артем!
— А? Что?
— Вставай!
— Я не сплю.
— Конечно. Ты просто с закрытыми глазами охраняешь урожай силой мысли.
— Они далеко не ушли…
— Да? Тогда кто жрет мою капусту, духи деревни?
После разорения моего огорода я поставила жесткое условие.
— С этого дня птицы сидят в загоне.
— Мариш…
— Нет.
— Им там скучно.
— Мне тоже скучно покупать новые саженцы.
— Ну не сердись.
— Я не сержусь. Я уже перешла в стадию холодной ярости.
Неделю индюки действительно сидели взаперти. Артем ходил мимо загона с таким лицом, будто я посадила его лучших друзей в тюрьму.
— Посмотри, как они на улицу хотят.
— Я тоже хочу на улицу без скандалов с соседями.
— Они же живые.
— А мои помидоры были мертвые?
— Ну ты уж совсем.
— А ты совсем потерял чувство реальности.
Через пару дней муж начал действовать у меня за спиной. Сначала выпускал их ненадолго. Потом на подольше. Потом вообще решил, что раз птицы “уже привыкли к участку”, то никуда не денутся.
Именно в тот день они и перелетели забор.
Я услышала крики соседки Зинаиды Петровны так резко, что уронила таз с огурцами.
— Марина! Марина, иди сюда немедленно!
Я выбежала за калитку и увидела Федора на соседской клумбе. Он гордо топтал петунии, как победитель завоеванной страны. Одна индюшка ковыряла лук. Вторая уже тянулась к молодому салату. А Зинаида Петровна, женщина громогласная и принципиальная, размахивала шлангом.
— Это что такое?!
— Сейчас! Сейчас я их заберу!
— Заберешь? А цветы мне кто вернет?
— Зинаида Петровна, простите…
— Я предупреждала! Еще раз увижу — суп сварю!
Тут подоспел Артем, запыхавшийся и растерянный.
— Сейчас поймаем.
— Лови! — рявкнула соседка. — Развел тут зоопарк!
— Они обычно так далеко не уходят.
— Обычно? То есть это не первый раз?
— Нет, то есть… я хотел сказать…
— Артем, молчи, — прошипела я.
Федор тем временем ловко увернулся от мужа, вспорхнул на низкий штакетник и оттуда с презрением оглядел нас всех. Мне в ту минуту показалось, что в его маленькой безжалостной голове родилась мысль: “Слабаки”.
Вечером дома я устроила мужу разговор без права на отступление.
— Еще один такой побег — и индюков здесь не будет.
— И куда ты их денешь?
— К твоему отцу.
— Он не возьмет.
— Тогда продадим.
— Жалко.
— Жалко мне только себя, огород и отношения с соседями.
— Ты преувеличиваешь.
— Правда?
— Ну да.
— Хорошо. Тогда в следующий раз ты сам будешь выслушивать Зинаиду Петровну, покупать ей цветы, чинить забор и объяснять, почему наш Федор решил, что ее клумба — это ресторан.
Но следующего раза ждать долго не пришлось.
Федор вырос окончательно и превратился в самоуверенного хозяина двора. Он кидался на сапоги, атаковал ведра, гонялся за моей юбкой и однажды попытался клюнуть почтальоншу. Женщина потом еще неделю, проходя мимо нашего дома, крестилась.
— Он просто защищает территорию, — оправдывал его Артем.
— Какую территорию? Мою?
— Нашу.
— Прекрасно. Значит, скоро мне и в сарай по пропуску заходить?
Однажды утром я вышла собирать смородину и застала у калитки Зинаиду Петровну и ее мужа Семена Ильича. Оба были настроены так, что я сразу поняла: беда.
— Марина, мы по-хорошему пришли, — начала соседка.
— Что случилось?
— Случилось то, что ваш индюк опять у нас.
— Где?
— В теплице.
— В какой теплице?
— В нашей, Марина! В нашей! — сорвался Семен Ильич. — Он там все перерывает и стекло мне чуть не снес!
Я бросилась за дом. И действительно: Федор уже каким-то образом оказался у соседей, а Артем в трусах и резиновых сапогах носился по межи с криками:
— Федя! Федя, ко мне!
— Ты ему еще “сыночек” скажи! — не выдержала я.
— Не сейчас!
— А когда? Когда его соседи в духовку поставят?
Соседка уперла руки в бока.
— Я в последний раз говорю. Либо вы решаете вопрос, либо решаем мы.
— Решим, — сказала я.
— Марина… — начал муж.
— Нет, Артем. Решим.
— Не горячись.
— Я не горячусь. Я устала.
В тот же вечер я позвонила свекру.
— Лев Борисович, заберите ваш подарок.
— С чего это?
— С того, что этот подарок сожрал пол-огорода, перелетал три забора, терроризирует соседей и держит в напряжении всю улицу.
— Подумаешь, птица.
— Подумаешь?
— Ты слишком городская.
— Нет, я слишком нормальная.
— Хозяйство требует терпения.
— Тогда сами терпите.
— Невестка должна быть мягче.
— А свекор должен спрашивать, прежде чем подбрасывать людям живность.
Он приехал на следующий день — обиженный, колючий, с видом судьи, прибывшего разбираться с неблагодарной стороной.
— Я в свое время и поросят держал, и гусей, и ничего, — заявил он, оглядывая двор.
— Поздравляю.
— А вы молодежь слабая пошла.
— Мы слабые?
— Конечно. Из-за трех индюков такой шум.
— Из-за трех? Лев Борисович, это не три индюка. Это три стихийных бедствия, одно из которых возомнило себя орлом.
— Не надо утрировать.
— А вы не надо делать из нас ферму без нашего согласия.
Артем нервно мял кепку.
— Пап, Марина, давайте спокойно.
— Спокойно было до ваших подарков, — отрезала я.
— Я ведь как лучше хотел, — буркнул свекор.
— Вот это самое опасное.
— Что опасное?
— Когда человек хочет как лучше для других, не спросив, что нужно этим другим.
Свекор поджал губы.
— Неблагодарная ты.
— Возможно.
— Мы старались.
— Вы старались для себя. Вам понравилась идея. А разгребаем мы.
— Можно подумать, вы тут на каторге.
— Хотите список?
— Давай.
— Пожалуйста. Сожранная капуста. Вытоптанная морковь. Испорченные клумбы у соседей. Скандалы через день. Деньги на корм, сетку и лекарства. Почтальонша, которая боится заходить во двор. И муж, который бегает по деревне за Федором быстрее, чем за мной в первые месяцы знакомства.
Зинаида Петровна, будто почуяв драму, выглянула из-за забора.
— И мои петунии пусть тоже в список внесет!
Свекор покраснел.
— Соседи всегда недовольны.
— Нет, — сказала я. — Соседи были довольны до индюков.
— И что ты предлагаешь?
— Забирайте их.
— А если не заберу?
— Тогда я дам объявление сегодня же.
— Ты не посмеешь.
— Еще как посмею.
— Артем!
— Пап…
— Ты что молчишь? Скажи ей!
Муж посмотрел на меня, потом на отца, потом на Федора, который в этот момент клюнул ручку ведра и важно встряхнулся.
— Пап, Марина права.
Свекор даже рот открыл.
— Что?
— Она права.
— Ты серьезно?
— Абсолютно.
— Из-за бабы родного отца позоришь?
— Не из-за бабы, а из-за того, что дома должен быть порядок.
Я даже замерла.
Не потому, что услышала нечто гениальное. А потому что впервые за долгое время муж не попытался всем угодить сразу.
— Значит, вот как, — холодно сказал свекор.
— Вот так, — ответил Артем.
— Ну и живите.
— Будем.
— Без помощи потом не приходите.
— Не придем, — сказала я.
Повисла такая тишина, что было слышно, как в саду треснула сухая ветка.
Первой нарушила ее опять Зинаида Петровна.
— Если забирать будете, то сегодня. А то я уже кастрюлю приготовила!
Даже Семен Ильич закашлялся, скрывая смех.
Свекор зло дернул плечом.
— Ладно. Заберу.
— Всех троих.
— И без условий.
— И без лекций про настоящую жизнь.
— Ну уж это лишнее.
— Нет, не лишнее.
Через час он грузил индюков в ящики. Федор сопротивлялся, орал, бил крыльями и пытался изображать мученика.
Индюшки метались вокруг. Артем помогал молча. Я стояла у калитки и впервые за несколько месяцев чувствовала, как из меня уходит постоянное внутреннее напряжение.
Когда машина выехала со двора, я еще долго смотрела ей вслед.
— Обиделся, — тихо сказал муж.
— Переживет.
— Наверное.
— А ты?
— Что я?
— Ты тоже переживешь?
Артем потер шею и виновато усмехнулся.
— Слушай… я правда думал, что будет весело. Что это хозяйство, движение, жизнь.
— Я знаю.
— И что справимся.
— Мы бы справились, если бы хотели этого оба.
— Да.
— А не потому, что кто-то решил за нас.
Он подошел ближе.
— Прости.
— За что именно?
— За Федора.
— Только за Федора?
— За капусту.
— Еще.
— За соседей.
— Еще.
— За то, что не слышал тебя сразу.
Вот это уже было похоже на правду.
Я вздохнула и впервые за весь день улыбнулась.
— Ладно. Но следующий подарок от твоей родни сначала проходит согласование со мной.
— Даже если это будет щенок?
— Особенно если это будет щенок.
— А если саженцы?
— Смотря какие.
— А если ничего живого?
— Тогда есть шанс.
Он засмеялся.
Я тоже.
А на следующее утро я проснулась не от жуткого бульканья, а от обычной деревенской тишины — такой, о какой мы когда-то мечтали. Без пернатого тирана. Без забегов по соседским грядкам. Без чувства, что твоя жизнь внезапно захвачена чужой идеей о счастье.
А вы бы смогли молча терпеть такой “подарок” от родни или тоже поставили бы всех на место?
