— Забирайте свои палочки и убирайтесь вон, пока я не вызвала полицию! — мой голос сорвался на свистящий шепот, чтобы не разбудить только что уснувших дочерей.
Изольда Карловна даже не вздрогнула. Она стояла посреди моей гостиной, прямая как палка, в своем неизменном сером костюме, который, казалось, был сшит из бетона. В ее холеной руке застыл буклет генетической лаборатории, похожий на смертный приговор.
— Не нужно истерик, Тамара, — ледяным тоном отозвалась свекровь, поправляя очки в тонкой золотой оправе. — Если тебе нечего скрывать, ты просто сделаешь это. Ради спокойствия моего сына.
— Моего спокойствия? — подал голос Паша, выходя из кухни с полотенцем через плечо. Его лицо за последние две недели приобрело оттенок серой бумаги от хронического недосыпа. — Мама, ты слышишь себя? Это мои дети!
— Ты ослеплен гормонами и бытом, Павел, — Изольда Карловна перевела на него взгляд, полный фальшивого сочувствия. — Я прожила жизнь и знаю, как выглядят мужчины нашего рода. У нас — стать, у нас — носы с горбинкой, у нас — штучное производство. А тут?
Она кивнула в сторону колыбели, где сопели Аня и Яна.
— Двое сразу? — продолжала она, кривя губы. — Извини, но в благородных семьях это всегда считалось… избыточным. Какая-то плебейская плодовитость. В нашем роду такого не было со времен прадеда-кавалериста.
— Мама, это биология! — Паша почти кричал, но тоже шепотом. — Тамара сама из двойняшек!
— Мало ли, кто там у Тамары в роду, — отмахнулась свекровь. — Я хочу официальное подтверждение, что эти «комплекты» имеют отношение к моей фамилии.
Я чувствовала, как внутри меня закипает густая, темная ярость. Еще вчера я была готова расплакаться от ее придирок, но сейчас что-то щелкнуло. Я сделала шаг вперед, глядя прямо в холодные глаза «валькирии».
— Хорошо, Изольда Карловна. Мы сделаем ваш тест.
Паша резко обернулся ко мне, его глаза округлились.
— Тома, ты с ума сошла? Зачем потакать этому бреду?
Я подняла руку, призывая его к молчанию.
— Мы сделаем тест, — повторила я, не сводя глаз со свекрови. — Но на моих условиях. Раз уж вы так уверены, что я — гулящая женщина, а ваши гены — святой Грааль, давайте заключим пари.
— Какое еще пари? — подозрительно прищурилась она.
— Если тест подтверждает отцовство Паши, вы в тот же день идете к нотариусу и оформляете дарственную на свою подмосковную дачу. На обеих внучек в равных долях. Как компенсацию за моральный ущерб и за то, что вы сейчас назвали их «мутантами».
В комнате воцарилась такая тишина, что было слышно, как тикают часы в коридоре. Изольда Карловна явно не ожидала такого поворота. Дача была ее гордостью — шесть соток элитной земли с двухэтажным срубом.
— А если нет? — голос свекрови дрогнул от азарта.
— А если нет — я забираю детей, подаю на развод и вы больше никогда нас не увидите. Паша останется с вами, со своим «аристократическим» носом и вашей идеальной генетикой. Согласны?
Свекровь самодовольно хмыкнула. Она была настолько убеждена в своей правоте, что даже не видела ловушки.
— По рукам. Паша, свидетельствуй. Завтра едем в лабораторию.
Утро в генетическом центре выдалось «фееричным». Изольда Карловна вела себя так, будто курировала запуск космического корабля. Она лично проверяла фамилии на пробирках, следила, чтобы медсестра не касалась ватных палочек руками, и трижды переспросила, не могут ли результаты «подкрутить» хакеры.
— Мама, перестань позориться, — умолял Паша, пытаясь спрятать лицо в воротник куртки. — На нас люди смотрят.
— Пусть смотрят! — гордо выпрямилась она. — Правда не боится свидетелей. Я защищаю честь семьи.
— Вы защищаете свою глупость, — отрезала я, прижимая к себе спящую Яну. — Надеюсь, вы уже подготовили документы на дом?
— Не наглей, дорогая, — свекровь ожгла меня взглядом. — Скоро мы узнаем, чьи это «кнопки» вместо носов.
Медсестра, бледная девушка с уставшими глазами, взяла мазки у девочек и у Паши. Весь процесс занял пять минут, но для нас они растянулись в вечность.
— Результаты будут через десять рабочих дней, — сообщила администратор.
— Я заплачу за срочность, — Изольда Карловна царственным жестом выложила на стойку пятитысячные купюры. — Сделайте за три дня. Мое сердце не выдержит долгой неопределенности.
— Ваше сердце или ваша жадность? — тихо спросила я, проходя мимо нее к выходу.
Эти три дня превратились в настоящий ад. Свекровь звонила Паше каждые три часа.
— Пашенька, ты как? — доносился ее голос из трубки, когда мы пытались пообедать. — Не переживай, я уже присмотрела тебе хороший вариант… Дочь моей коллеги, чудесная девушка, из очень порядочной семьи. У них в роду только по одному ребенку, всё чинно.
Паша просто молча отключал телефон. Он метался между желанием поддержать меня и полным непониманием того, как его мать превратилась в инквизитора.
— Тома, а если она откажется? — спросил он вечером, когда мы сидели на кухне. — Если тест придет положительный, а она не отдаст дачу?
— Тогда она больше никогда не переступит порог этого дома, — я устало положила голову ему на плечо. — И ты это знаешь.
— Знаю, — вздохнул он. — Но я до последнего не верил, что она зайдет так далеко.
— Она не верит в двойняшек, Паш. Для нее это ошибка природы, сбой в матрице. Она слишком зациклена на своей исключительности.
В день «икс» в нашей квартире было тесно. Я специально пригласила свою сестру Кристину. Когда она вошла, Изольда Карловна вздрогнула и схватилась за кулон на груди. Мы с сестрой — одно лицо, только у нее родинка на щеке ярче.
— Господи, их две, — пробормотала свекровь, косясь на Кристину. — Это просто какая-то атака клонов.
— Это генетика, Изольда Карловна, — улыбнулась Кристина, присаживаясь в кресло. — У нас в роду двойни через поколение. Моя бабушка рожала двоих, мама — нас с Томой. Это женская линия. Мужчины тут, извините, просто поставщики материала.
— Ерунда! — выкрикнула свекровь. — Мужчина — глава! Его семя определяет всё!
В этот момент в дверь позвонил курьер. В комнате стало так тихо, что было слышно, как на лестничной клетке захлопнулась дверь лифта. Паша взял запечатанный конверт, его руки заметно дрожали.
— Дай мне, — Изольда Карловна выхватила бумагу. — Я должна увидеть это первой.
Она лихорадочно разорвала плотную бумагу. Надела очки. Ее глаза быстро бегали по строчкам, выискивая заветное «не является».
Прошла минута. Вторая.
— Ну? — не выдержала я. — Что там, Изольда Карловна? Кто отец моих «мутантов»?
Свекровь начала медленно оседать на диван. Лицо ее из землисто-серого стало пунцовым. Она беззвучно открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег.
— Девяносто девять и девять… — наконец прохрипела она. — У обоих детей.
— Кто бы сомневался, — хмыкнула Кристина. — Паша, поздравляю, ты официально ювелир.
Паша выхватил лист, пробежал его глазами и вдруг расхохотался. Это был истерический, хриплый смех человека, у которого свалилась гора с плеч.
— Мама! Слышишь? Мои! Обе! Две штуки! Качественные!
Изольда Карловна сидела неподвижно, глядя в одну точку. Весь её «аристократический» фасад осыпался, как дешевая штукатурка.
— Это… это невероятно, — выдавила она. — Значит, наука подтверждает? Но как же носы? Где наши носы?
— Носы вырастут, мама! — Паша сложил результат теста вчетверо и спрятал в карман. — А теперь — к главному. Собирайся.
— Куда? — она растерянно моргнула.
— К нотариусу. Ты дала слово. Тамара поставила условие, ты согласилась. Ты оскорбила мою жену и моих детей. Дача — это меньшее, чем ты можешь откупиться за этот цирк.
— Пашенька, но как же… Это же моя единственная радость… У меня там пионы… — свекровь внезапно перешла на жалобный тон.
— Пионы теперь будут поливать твои внучки, — отрезала я. — Или мы сейчас же вызываем такси до юриста, или вы забываете дорогу в этот дом навсегда. И телефон Паши — тоже. Выбирайте.
Она посмотрела на сына, ища поддержки, но Паша впервые в жизни смотрел на неё не как любящий мальчик, а как судья.
— Я жду в машине через десять минут, — сказал он и вышел из комнаты.
Дачу она, конечно, пыталась «заиграть». Всю дорогу до нотариуса она симулировала сердечный приступ, внезапную потерю памяти и даже пыталась доказать, что тест поддельный. Но Паша был неумолим. Когда дарственная была подписана, Изольда Карловна вышла из кабинета, будто постарев на десять лет.
— Вы злые, — бросила она нам на прощание. — Никакого уважения к возрасту.
— К возрасту уважение есть, — ответила я ей вслед. — К глупости и хамству — нет.
Прошел месяц. Вчера мне позвонила Кристина. Она долго молчала в трубку, а потом разразилась таким хохотом, что я испугалась.
— Тома, ты не поверишь! Я была на первом скрининге.
— И? — моё сердце ёкнуло.
— Двойня! Мальчики! Врач сказал, что у нас какая-то аномальная плодовитость в роду.
Я представила лицо Изольды Карловны, когда она узнает, что «мутанты» в нашей семье плодятся в геометрической прогрессии. Кажется, ей пора покупать не только дозиметр, но и успокоительное оптовыми партиями.
А Паша… Паша теперь ходит гоголем. Когда к нему подходят друзья, он важно поправляет воображаемый галстук и говорит:
— Ну а что вы хотели? Гены! Я такой снайпер, что только дуплетом бью.
И знаете что? Пусть думает так. В конце концов, в этой истории победили не носы с горбинкой, а обычная человеческая любовь. Ну и немного — жажда справедливости, оформленная в виде шести соток под Чеховом.
А как бы вы поступили на месте героини?
