В прихожей Вадим стоял на пороге, прислонившись плечом к косяку, и с раздражением стягивал мокрые кроссовки, наступая пяткой на носок. Темная вода с подошв медленно расползалась по светлой затирке между плитками.
— Инна, прекрати делать из мухи слона, — процедил он, бросая куртку мимо вешалки на пуфик. — Тамаре Ильиничне срочно понадобилось перевезти старые рамы и рассаду на дачу. Не на горбу же пожилому человеку это тащить в такую слякоть?
Я молча смотрела на темные разводы на полу. В ушах до сих пор стоял шум проливного дождя, под которым я сорок минут прождала его у офиса.
— А почему ты не взял свою машину, Вадим? — тихо спросила я, чувствуя, как от холода сводит пальцы рук.
— У моей глушитель сечет и подвеска стучит, ты же знаешь, — он по-хозяйски прошел на кухню, хлопнул дверцей холодильника и достал кастрюлю с супом. — Да брось ты, это просто кусок железа. Подумаешь, коробки на сиденье поставили. Завтра коврики вытряхну.
Наше знакомство началось прошлой осенью, когда город заливали бесконечные дожди. Я, уставшая после тяжелой нагрузки на работе (работаю дизайнером интерьеров), заказала доставку еды. Вадим тогда подрабатывал курьером. Когда я открыла дверь, на пороге стоял промокший насквозь парень. С козырька его кепки капала вода, куртка потемнела от влаги, а в руках он бережно прижимал костыль от бумажного пакета, чтобы тот не порвался.
Мне стало его жаль. Я вынесла ему полотенце, предложила горячего чаю. Он смущенно переминался с ноги на ногу, пил чай обжигаясь и рассказывал о себе. Высшего образования нет — пришлось рано идти работать. Отец ушёл из жизни много лет назад, оставив семью ни с чем. Вадим тянул на себе мать и младшую сестру Олесю. Меня тогда подкупила эта преданность. Я выросла в обеспеченной семье: папа, Олег Петрович, руководил логистической компанией, мама работала нотариусом. Но меня воспитывали в строгости, и мужская ответственность казалась мне главным качеством.
Мы начали встречаться. Вадим забирал меня на своей дребезжащей старенькой иномарке. В салоне вечно пахло дешевым ванильным ароматизатором и машинным маслом, но мы смеялись, ели чебуреки на парковках и болтали до утра. Через три месяца он перевез две свои спортивные сумки в мою просторную квартиру.
Совместный быт быстро расставил всё по местам. Вадим устроился экспедитором, но его финансовое участие в нашей жизни ограничивалось покупкой хлеба и стирального порошка. Свой заработок он делил на две части: одну переводил Тамаре Ильиничне на репетиторов для Олеси и бытовые нужды, а вторую скрупулезно вкладывал в свою старую машину. Покупал новые чехлы, натирал панель полиролем, менял лампочки.
Я же оплачивала счета, забивала холодильник хорошими продуктами и закрывала глаза на то, что фактически содержу взрослого мужчину.
Первый серьезный звоночек прозвенел в декабре. Я перебирала в шкафу постельное белье, когда зазвонил телефон. На экране высветилось имя папы.
— Иннусь… — голос отца был глухим, с присвистом. — Мать к тетке уехала… а мне совсем худо стало. Сил нет, голова кругом, все плывет перед глазами.
Внутри всё оборвалось. Я бросила стопку наволочек на пол и выскочила в коридор.
— Вадим! Папе плохо! Заводи машину, срочно едем!
Муж лежал на диване, закинув руки за голову, и смотрел ролик в телефоне. Он нехотя сел.
— Куда едем? Время одиннадцатый час. Вызывай медиков, они помогут. Мы там зачем? Только под ногами путаться.
— Вадим, он там один! Дай ключи, я сама за руль сяду! — я протянула дрожащую руку.
Он инстинктивно прикрыл карман домашних штанов ладонью. Лицо стало жестким.
— Ага, сейчас. Ты на взводе, темень на улице, гололед. Въедешь в сугроб или еще хуже — помнешь бампер. Машина — мой хлеб. Я не могу ей рисковать. Вызывай такси.
Я не стала спорить. Накинула пуховик поверх домашнего костюма и выбежала на мороз. Такси примчалось быстро. Бригада приехала вовремя, оказали помощь, отец уснул. А я сидела на кухне его квартиры, смотрела на мигающий светофор за окном и глотала горький ком в горле. Мой мужчина пожалел для меня старое железо в тот момент, когда я больше всего нуждалась в помощи.
На следующий день Вадим долго извинялся. Говорил, что испугался за меня, что дороги не чищены. А вечером подошел, обнял со спины и протянул потертую бархатную коробочку.
Внутри лежало старинное кольцо с помутневшим рубином.
— Это кольцо моей бабушки. Мама хранила его для моей будущей жены. Инна, выходи за меня.
Я сдалась. Привычка и страх одиночества оказались сильнее здравого смысла.
Свадьбу играть не стали, просто подали заявление. Но Вадим настоял на домашнем ужине с его матерью и сестрой. Он сам заказал доставку еды, оплатив ее с моей карты.
Тамара Ильинична вошла в квартиру так, словно пришла с проверкой из санэпидемстанции. Оглядела светлые стены, провела пальцем по столешнице из искусственного камня.
— Жируете, — вынесла вердикт она, усаживаясь за накрытый стол. — Ремонт, поди, в копеечку влетел?
Она брезгливо ковыряла вилкой стейк из лосося, отодвигая на край тарелки запеченную спаржу.
— И за эту траву такие деньги отдавать? — громко возмущалась свекровь. — Лучше бы курицу запекли с картошкой. Сытнее и по карману не бьет. Вы теперь семья, бюджет общий. Вадиму надо матери помогать, я его не для того растила, чтобы он на чужих девок тратился.
Пятнадцатилетняя Олеся молча уплетала роллы, не поднимая глаз.
— А места у вас много, — продолжала Тамара Ильинична, допивая компот. — Вот выйду на пенсию, Олеську замуж отдам, а сама к вам переберусь. Комната гостевая всё равно пустует. Буду за порядком следить, а то ты, Инна, судя по всему, готовить не любишь, раз еду в коробках заказываешь.
После ужина свекровь по-свойски достала из сумки пластиковые контейнеры и сгребла в них все остатки рыбы и мясных нарезок.
На следующий день после росписи мои родители пригласили нас к себе. Мы вышли во двор их дома, и папа протянул мне ключ с брелоком.
У подъезда стоял новенький, сияющий графитовым цветом кроссовер. Внутри пахло дорогой кожей и свежим пластиком. Я расплакалась, уткнувшись отцу в плечо.
Вадим стоял в стороне. Его лицо перекосило от тщательно скрываемой зависти. Он пнул колесо носком ботинка.
— Резина жестковата, — процедил он. — И в обслуживании эта марка разорит. Ну ничего, я знаю нормальных мужиков в гаражах, масло подешевле найдем.
— Я буду обслуживать ее у официального дилера, — сухо ответила я.
Идиллия продлилась ровно десять дней. Потом у Вадима окончательно сломалась его иномарка. Встал двигатель.
Вечером муж ходил по квартире кругами, тер лоб руками и тяжело вздыхал.
— Инна… я без работы останусь. Начальник сказал, если завтра без колес приду — уволит. Выручай. Дай свою на пару дней. Я только до склада и обратно. Буду по утрам тебя отвозить, вечером забирать. Клянусь, ни царапинки не посажу.
Я вспомнила тот зимний вечер и папино плохое самочувствие. Хотела сказать «нет». Но он так просил, так заглядывал в глаза, обещал всё исправить. И я дала слабину.
На третий день я вышла из офиса. Лил сильный дождь. Я набрала номер мужа.
— Я освободилась. Ты где?
— Инна, я не приеду! — кричал он в трубку сквозь треск помех. — Мать позвонила, у нее там трубы на даче прорвало, и надо было срочно старые доски и банки вывезти. Я уже за городом! Езжай на маршрутке, я перезвоню!
Гудки.
Я добиралась домой на двух автобусах, продрогла до нитки. Вадим вернулся поздно. Именно тогда и состоялся наш разговор в прихожей с лужами на полу. Когда он ушел на кухню есть суп, я молча подошла к тумбочке, взяла ключи от кроссовера и сунула их в карман своего плаща.
Утром я проснулась от грохота в коридоре. Вадим нервно перетряхивал содержимое моей сумки.
— Где ключи?! — он обернулся, тяжело дыша.
Я прислонилась к дверному косяку.
— У меня. Ты на ней больше не ездишь.
Он шагнул ко мне, лицо пошло красными пятнами.
— «Срочно давай ключи, матери на рынок надо!» — требовал муж, весь подобрался и смотрел на меня исподлобья. — Ей тяжести таскать нельзя! Я обещал!
— Твоя мать может вызвать такси. Или поехать на автобусе, — спокойно сказала я. — Моя машина никуда не поедет.
Он грубо выругался, пнул пуфик, схватил ветровку и вылетел из квартиры.
В обед мой телефон на рабочем столе завибрировал. «Тамара Ильинична». Я сделала глубокий вдох и нажала ответить.
— Ты что себе позволяешь, дрянь неблагодарная?! — визг свекрови резанул по ушам. — Ты зачем у мужика транспорт отобрала?! Оставила сына без заработка! А мне как на рынок ехать? Я с тележкой по этой слякоти должна прыгать?!
— Это моя собственность, Тамара Ильинична, — ровным голосом ответила я. — И я езжу на ней на работу.
— Ах твоя?! — задохнулась она от ярости. — Машина подарена в законном браке! Это совместно нажитое имущество! Половина принадлежит Вадику! Немедленно гони авто к нашему дому, иначе я сегодня же иду к юристам! Отсудим половину, еще и без штанов тебя оставим!
Я смотрела в окно на серые офисные здания и чувствовала, как с плеч спадает огромная тяжесть.
— Идите, Тамара Ильинична, — мягко произнесла я.
— Что? — свекровь запнулась.
— Идите к юристам. Только папа мой — человек опытный. Он прекрасно видел, за кого я выхожу. Поэтому машина из салона была куплена им и оформлена на него. По всем бумагам это его личный транспорт. А мне он просто выписал доверенность. Так что делить вам нечего.
На том конце провода повисла густая, тяжелая тишина. Было слышно только, как свекровь судорожно глотает воздух.
— И еще, — добавила я, не давая ей опомниться. — Захватите вечером мешки покрепче. Будете забирать вещи своего сына. На расторжение брака я подаю завтра.
Вечером Вадим пытался устроить скандал. Он то кричал, то начинал давить на жалость, то обвинял меня в меркантильности. Я не сказала ни слова. Просто выставила в коридор его сумки, старые кроссовки и банки с автомобильным воском.
За вещами приехала вся их семья. Тамара Ильинична шипела проклятия, Олеся испуганно жалась к стене, Вадим со злостью пинал свои же сумки. Я вежливо улыбнулась и закрыла дверь. Щелкнули обороты замка.
Я прошла на кухню, налила себе крепкого чая с лимоном. За окном всё так же шел дождь. Три фигуры медленно брели к автобусной остановке, сгибаясь под тяжестью баулов. Я отпила горячий чай, чувствуя, как приятное тепло разливается по телу. В квартире было тихо, чисто и наконец-то на душе стало спокойно.
