Голос Стаса в трубке звучал так, будто он только что совершил подвиг мирового масштаба, ну или как минимум спас котёнка из горящего дома. Я в это время пыталась удержать равновесие в позе «дерева» в студии «Лотос», и вибрация телефона в чехле, прижатом к бедру, сбивала всю концентрацию.
— Инка, ты только не волнуйся, я всё решил! — выпалил он, не дожидаясь моего «алло». — Семья — это главное, понимаешь? Вике совсем туго, у неё девчонки, дача, а её колымага вчера окончательно сдохла в районе Антипино. В общем, я отдал ей ключи от твоей «кукушки». Ты же всё равно на этой неделе на удалёнке, а ей нужнее.
Я почувствовала, как под коленками стало липко от холодного пота. Пальцы на опорной ноге судорожно впились в резиновый коврик, пахнущий лавандой и чьим-то чужим дезодорантом. Моя «кукушка». Audi Q5. Моя личная машина, купленная на комиссионные от трёх крупнейших страховых контрактов года ещё до того, как я вообще узнала о существовании Стаса и его вечно страдающей сестры Вики.
— Ты отдал ключи от моей машины? — я постаралась, чтобы голос звучал максимально ровно. В такие моменты я начинаю говорить медленнее, будто растягиваю колючую проволоку во рту. — Стас, ты в курсе, что она оформлена на меня? И что Вика даже не вписана в страховку?
— Ой, ну не начинай своего «агента» включать! — Стас хохотнул, и я почти увидела, как он сейчас потирает мочку левого уха — его привычка, когда он чувствует, что перегнул палку, но не хочет признавать вину. — Она же аккуратно. Перевезёт вещи на дачу и вернёт через недельку. Ты же у меня добрая. Мы тут уже у неё, обмываем это дело чаем. Всё, целую, дома буду поздно!
В трубке пошли гудки. Я медленно опустила ногу на пол. Инструктор по йоге что-то тихо сказала про «внутренний покой», но мой внутренний покой в этот момент собирал чемоданы и уезжал в неизвестном направлении, оставляя вместо себя холодную, прозрачную ярость.
Я вышла из зала, не глядя на остальных. В раздевалке я трижды переложила телефон из кармана в карман, пока искала ключи от дома. Руки слегка подрагивали. Стас всегда считал, что границы — это что-то для государств, а в семье всё общее. Особенно если это «общее» принадлежит мне.
Год назад он «одолжил» мой старый ноутбук своему племяннику на выходные, и вернул его с залитой соком клавиатурой и выломанной клавишей пробела. Потом была история с моей коллекционной монетой, которую он подарил коллеге на юбилей, уверенный, что «она всё равно просто в ящике лежала». Но машина — это был предел. Это был не просто металл, это были мои два года без отпусков и бесконечные звонки клиентам в десять вечера.
Я вышла на улицу Республики. Тюмень в октябре — это не самое уютное место, особенно когда ветер с Туры пытается содрать с тебя кожу. Я дошла до парковки у студии и уставилась на пустое место. Там, где должна была стоять моя тёмно-синяя «кукушка», теперь сиротливо лежал прибитый дождём кленовый лист.
Я села на лавочку, игнорируя холод, и открыла рабочее приложение на телефоне. Как страховой агент, специализирующийся на ВИП-пакетах, я знала об этой машине всё. И, что более важно, я знала, какая система безопасности в ней установлена. При покупке я не поскупилась на расширенный пакет «Антивор-Про» со спутниковым слежением и дистанционным управлением.
Стас об этом не знал. Для него машина была просто красивой игрушкой, которая заводится с кнопки. Он даже не догадывался, что в брелоке в виде серебряного жука-скарабея, который он так лихо крутил на пальце (я это просто кожей чувствовала), скрыт не только чип иммобилайзера, но и метка присутствия владельца.
Я набрала номер Вики. Она ответила после пятого гудка, и на фоне я услышала весёлый смех и звон посуды.
— Ой, Инночка! — затараторила она. — Спасибо тебе огромное! Стасик сказал, ты сама предложила. Я прямо не ожидала такой щедрости. Мы вот как раз решаем, поедем завтра с утра на дачу или прямо сейчас рванем, пока пробок нет.
— Вика, — я заговорила ещё медленнее, — ты за руль не садись. Машина под охраной, могут быть проблемы с полицией.
— Да ладно тебе пугать! — Вика хмыкнула. — Стас сказал, что всё уладит. Мы уже и детские кресла поставили. Всё, Инн, не ворчи, мы завтра за город уедем, там вообще ГИБДД редко бывает.
Я повесила трубку. Они даже не спросили. Они просто поставили кресла в мою машину, в которой я даже курить запрещала. Внутри меня что-то окончательно встало на свои места. Это не была обида, это был алгоритм действий.
Я вызвала такси. Пока ехала домой, я смотрела в окно на огни города и думала о том, что Стас вчера купил торт «Прага». Он знал, что у меня на него аллергия из-за шоколада определённой марки, но сказал: «Ну Вика-то его любит, а ты кусочек съешь, ничего не будет». Я тогда просто промолчала.
Дома было тихо и пахло тем самым тортом. На кухонном столе лежала грязная тарелка с остатками бисквита. Стас умел оставлять после себя ощущение легкого хаоса. Я прошла в кабинет, включила компьютер и вошла в личный кабинет системы безопасности автомобиля.
На карте Тюмени горела маленькая синяя точка. Она находилась в одном из дворов на улице Широтной — там жила Вика. Двигатель был выключен. Пока.
Я открыла вкладку «Протоколы безопасности». Там была такая функция — «Режим угона при несанкционированном доступе». Если за рулём оказывается человек без активной метки (а моя метка лежала в кармане пальто), система позволяет проехать ровно десять километров, после чего блокирует двигатель, закрывает все замки и включает сирену вместе с вызовом оперативной группы.
Но я сделала другое. Я перевела систему в режим «Удалённая блокировка по расписанию».
В десять вечера они собирались «обкатать» подарок. Стас любил похвастаться. Я знала, что он обязательно сядет на пассажирское, а Вику посадит за руль, чтобы показать, какой он щедрый брат.
Я села в кресло и открыла чистую страницу в блокноте. Нужно было посчитать ущерб. Не материальный — его покроет страховка, если что. Моральный.
— Ну что, Иннусь, не дуйся, — Стас вошел в квартиру через час, благоухая дешевым коньяком, которым его, видимо, угостила сестра. — Вика в восторге. Она там уже планирует, как весной рассаду возить будет. Ты же понимаешь, у неё жизнь тяжелая, муж бывший ни копейки не платит…
Я молча смотрела, как он ставит кружку с недопитым чаем прямо на мой договор с «Нефтегазсбытом». Бумага тут же пошла серыми волнами.
— Стас, ты нарушил закон, — тихо сказала я.
— Ой, началось! — он махнул рукой. — Какой закон? В семье всё общее! Статья такая есть в кодексе, я читал.
— Статья 36 Семейного кодекса РФ, — поправила я. — Имущество, принадлежавшее каждому из супругов до вступления в брак, является его собственностью. Машина — моя.
Стас замер на секунду, его ноздри чуть раздулись, но он тут же перевел всё в шутку.
— Ну ты и буквоедка! Пошли лучше кино посмотрим.
— Я не хочу кино, — я встала. — Я хочу, чтобы ты понял одну вещь. Вечер будет долгим.
Я ушла в спальню и плотно прикрыла дверь. На часах было девять сорок пять. Синяя точка на карте в моем телефоне начала двигаться. Они выехали.
Я лежала на кровати в темноте, глядя в потолок, на котором плясали блики от фар проезжающих по улице Республики машин. В руках я сжимала брелок-жука. Серебро было холодным, но постепенно согревалось от моей ладони. Стас в гостиной громко ржал над каким-то видео в телефоне, иногда выкрикивая: «Красава!». Ему было легко. Он только что «подарил» сестре пять миллионов чужих денег и чувствовал себя королем Тюмени.
Я открыла приложение. Синяя точка бодро катилась по улице Широтной в сторону выезда на объездную. Вика явно вошла во вкус. Скорость была приличной — около семидесяти километров в час. Они думали, что они в безопасности. Они думали, что я «перебешусь», как обычно.
«Ничего не было хорошо», — подумала я, вспоминая, как полчаса назад ответила Стасу на его предложение заказать пиццу. Я сказала: «Заказывай, какую хочешь», и он заказал с грибами, хотя прекрасно знал, что я их терпеть не могу. Он всегда выбирал то, что удобно ему, прикрываясь широкими жестами за чужой счет.
Я нажала на иконку «Связь с диспетчером».
— Оператор 412, слушаю вас, Инна Валерьевна, — раздался в трубке спокойный женский голос. — Видим, что ваша машина в движении. Метка отсутствует. Система запрашивает подтверждение угона.
— Пока не подтверждайте, — я говорила шепотом, хотя Стас за дверью всё равно ничего бы не услышал из-за телевизора. — Переведите систему в режим «контролируемой остановки». Я активирую его через пять минут. И подготовьте вызов наряда ГИБДД на пересечение объездной и Московского тракта.
— Вас поняла. Машина будет заблокирована штатно. Причина для полиции?
— Незаконное завладение транспортным средством, — четко произнесла я. — За рулем человек, не имеющий права управления данным ТС и не вписанный в полис КАСКО. Собственник — я, согласия на поездку не давала. Ключи были изъяты из сумки обманным путем.
— Принято. Ждем вашей команды.
Я выключила телефон и вышла из комнаты. Стас сидел на диване в одних трусах и майке, доедая ту самую пиццу с грибами. Он выглядел таким довольным, таким… домашним паразитом, что меня едва не стошнило.
— О, Иннуся выползла! — он похлопал по дивану рядом с собой. — Иди, тут комедия классная. Вика только что написала, они на объездную вышли, «кукушка» летит как ласточка! Говорит, даже не чувствует кочек. Умеют же немцы делать!
Я подошла к окну и прислонилась лбом к холодному стеклу.
— Стас, ты ведь даже не спросил, есть ли у неё права нужной категории. И ты не подумал, что если она попадет в аварию, платить будешь ты. Потому что я подам регрессный иск как страховой агент.
Он замер с куском пиццы в руке. Его лицо на секунду стало серым, но он тут же взял себя в руки.
— Да какая авария? Вика водит с восемнадцати лет! Ну, права просрочены немного, подумаешь. Кого это в Тюмени волнует ночью?
— Меня волнует, — я повернулась к нему. — Это моя машина, Стас. Моя. Понимаешь? Не наша. Моя.
— Ой, опять запела! «Моя, моя»… Мы муж и жена! У нас всё общее! Ты задолбала своим эгоизмом. Вике ребенка не на чем в поликлинику возить, а ты из-за железки трясешься. Фу такой быть, Инна.
Он демонстративно отвернулся к телевизору. Я видела, как напряглась его спина. Он злился, но не потому что чувствовал вину, а потому что я посмела напомнить о реальности.
Я вернулась в спальню. На часах — 22:15. Синяя точка замерла на светофоре прямо перед постом ГИБДД на Московском тракте. Идеально.
Я нажала кнопку «АКТИВИРОВАТЬ».
Экран телефона мигнул красным. «Протокол запущен. Двигатель заблокирован. Центральный замок заблокирован. Сирена включена».
Теперь представьте картину: ночная трасса, освещенная оранжевыми фонарями. Дорогая немецкая машина плавно останавливается прямо посреди полосы. Свет в салоне начинает мигать, как в дешевом клубе, а сирена орет так, что закладывает уши в радиусе километра. И самое главное — двери не открываются. Ни изнутри, ни снаружи. Стекла заблокированы.
Вика и тот, кто был с ней (наверное, её новый кавалер, о котором Стас упоминал вскользь), оказались в звуковой ловушке.
Прошло две минуты. За дверью раздался звонок телефона Стаса. Он ответил небрежно:
— Ну что, Викусь, долетели?
Я вышла в коридор и прислонилась к косяку. Я видела профиль Стаса. Сначала он улыбался. Потом его брови поползли вверх.
— Что? В смысле — заглохла? — он вскочил с дивана, уронив коробку с пиццей. — Как — двери не открываются? Вика, не ори, я тебя не слышу! Что за вой на фоне?
Он начал метаться по комнате в своих нелепых трусах.
— Какая полиция? Вика! Нажми на кнопку! Какую кнопку? Да откуда я знаю!
Я молча протянула ему свой телефон. На экране в режиме реального времени транслировалась картинка с салонной камеры (да, в ВИП-пакете была и такая функция). Вика вцепилась в руль, её лицо было перекошено от ужаса, она что-то кричала, но из-за сирены было видно только, как широко открывается её рот. Рядом какой-то парень в кепке отчаянно дергал ручку двери, но Audi стояла насмерть. К машине уже подходили двое сотрудников ГИБДД в светоотражающих жилетах.
— Что ты сделала? — прошептал Стас, глядя на экран. — Инна, что это?
— Это называется «дистанционный протокол защиты при угоне», — спокойно ответила я. — Поскольку ключи были взяты без моего разрешения, система расценила это как преступление. Сейчас их попросят выйти, но они не смогут. Потом вызовут эвакуатор и отвезут машину на штрафстоянку. А Вику — в отделение. Для выяснения.
— Ты с ума сошла? — заорал Стас, его лицо налилось багровым, а жилка на шее запульсировала. — Это же моя сестра! У неё дети дома одни! Ты что, хочешь её посадить?
— Я хочу, чтобы мои вещи оставались на своих местах, — я посмотрела на него в упор. — Стас, ты ведь отдал ей ключи, чтобы показать, какой ты крутой. Ну вот, показывай дальше. Сейчас ей предьявят незаконное завладение ТС без цели хищения. Это до пяти лет, между прочим.
Стас начал судорожно одеваться, путаясь в штанинах.
— Отключи это! Немедленно отключи! Я сейчас поеду туда, я всё объясню!
— Ты никуда не поедешь, — я преградила ему путь. — Машина заблокирована через центральный сервер в Москве. Чтобы её разблокировать, нужно мое личное присутствие и заявление о том, что я не имею претензий. Но я их имею.
В этот момент его телефон зазвонил снова. Номер был незнакомый. Стас нажал на кнопку, и я услышала строгий мужской голос, усиленный громкой связью:
— Станислав Игоревич? Лейтенант Дорохов, ГИБДД. Мы находимся у автомобиля, зарегистрированного на Инну Валерьевну Самохину. Гражданка Виктория Игоревна утверждает, что вы передали ей автомобиль. Однако владелец заявил об угоне. Вы в курсе, что являетесь соучастником?
Стас замер с одним носком в руке. Его лицо начало медленно бледнеть. Он посмотрел на меня, и в его глазах впервые за три года нашего брака я увидела не самоуверенность, а настоящий, животный страх.
— Я… я… — он заикался. — Товарищ лейтенант, это недоразумение…
— Недоразумение будет стоить вашей сестре уголовного дела, — отрезал голос в трубке. — И вам, скорее всего, тоже. Мы ждем владельца с документами. Если через сорок минут собственник не явится, машина уезжает на спецстоянку под арест, а задержанные — в РОВД.
Стас выронил телефон. Тот упал на ковер, но связь не прервалась. Было слышно, как на трассе воет сирена моей «кукушки».
— Инна, — голос Стаса стал тонким, почти детским. — Инночка, пожалуйста. Я больше никогда… Я клянусь. Я завтра же найду работу, я всё отдам. Пожалуйста, поехали туда.
Я посмотрела на часы. 22:30.
— Знаешь, что самое интересное, Стас? Ты ведь даже не спросил, как я себя чувствую после того, как ты просто выставил меня дурой перед своей семьей. Тебя волнует только то, что тебя сейчас «закроют» вместе с Викой.
Я подошла к шкафу, достала свою сумку и вытащила из неё документы на машину.
— Мы поедем. Но не для того, чтобы «всё уладить».
— А для чего? — он смотрел на меня, не мигая. Его руки дрожали так сильно, что он не мог попасть в рукав куртки.
— Для того, чтобы ты подписал один документ, который я подготовила ещё месяц назад. Просто ждала подходящего момента.
Я вышла в прихожую. Стас поплелся за мной, на ходу натягивая кроссовки на босу ногу. Он выглядел жалко. Весь его лоск, вся эта уверенность в том, что он «глава семьи», испарились вместе с первым звуком сирены.
Мы вышли к подъезду. Такси уже ждало. Ветер с Туры стал еще злее, он швырял в лицо пригоршни ледяной крупы.
— Садись, — сказала я, открывая дверь машины. — Вечерний звонок был только началом.
Всю дорогу до поста ГИБДД Стас молчал. Он вжался в угол сиденья такси и смотрел в окно, но я видела в отражении стекла его глаза — они бегали, как у загнанного зверька. Он постоянно трогал шею, там, где цепочка оставила красную полосу. Я же чувствовала странную, почти ледяную ясность.
Когда мы подъехали к развязке Московского тракта, я увидела свою «кукушку». Она стояла в ореоле сине-красных огней патрульных машин. Зрелище было эффектное: огромный немецкий кроссовер, мигающий всеми фарами, и толпа людей вокруг. Сирена уже не орала — видимо, диспетчер отключил звук по моей просьбе, но блокировка всё еще держала салон в плену.
Вика увидела нас через стекло и начала неистово колотить ладонями по прозрачному пластику. Её лицо было опухшим от слез, косметика размазалась, превратив её в подобие грустного клоуна. Рядом с ней парень в кепке просто сидел, закрыв лицо руками.
— Инна Валерьевна? — ко мне подошел высокий офицер. — Документы, пожалуйста.
Я протянула СТС и свой паспорт. Офицер внимательно изучил бумаги, сверяясь с данными в планшете.
— Значит, вы подтверждаете, что согласия на передачу ТС гражданке… — он заглянул в протокол, — …гражданке Виктории Игоревне не давали?
Я посмотрела на Стаса. Он стоял рядом, ссутулившись, и смотрел в землю. Его вид буквально кричал о поражении. В этот момент мне стало его почти жаль, но потом я вспомнила залитый ноутбук, подаренную монету и торт «Прага», который он жрал, зная о моей аллергии. Жаль — это когда человека незаслуженно обидели. А здесь была просто математика.
— Не давала, — твердо сказала я. — Ключи были похищены из моей сумки сегодня днем.
— Инна! — взвизгнул Стас. — Зачем ты так? Скажи, что мы просто не договорились! Какое «похищены»?
— А как это называется, Стас? — я повернулась к нему. — Ты залез в мою сумку, взял вещь стоимостью в пять миллионов и передал её третьему лицу, которое даже не имеет права ею управлять. Это кража и угон. Статьи 158 и 166 УК РФ. Офицер, оформляйте.
Вика за стеклом, видимо, поняла, о чем идет речь, и зашлась в беззвучном крике. Она начала царапать дверь изнутри.
— Погодите, — Стас схватил меня за локоть. — Инна, ну пожалуйста. Что ты хочешь? Ты сказала про какой-то документ. Давай его сюда! Я всё подпишу, только отпусти её! Ей нельзя в тюрьму, у неё дети!
Я медленно вытащила из папки лист бумаги. Это был не договор дарения и не расписка. Это было соглашение о разделе имущества при разводе и признание долга. В Тюмени я знала хорошего нотариуса, который подготовил мне эту рыбу заранее — на случай, если «семейная жизнь» окончательно превратится в обслуживание интересов Стаса.
— Здесь написано, — я ткнула пальцем в строчки, — что квартира, купленная нами в ипотеку, полностью переходит в мою собственность, а ты обязуешься выплатить мне компенсацию за все те вещи, которые ты «подарил» или испортил за эти три года. Сумма там указана внизу. С учетом морального вреда за сегодняшний перформанс.
Стас пробежал глазами по тексту.
— Но это же… это же почти всё, что у меня есть! У меня только доля в родительской квартире останется!
— Выбор за тобой, Стас, — я посмотрела на офицера. — Товарищ лейтенант, сколько там времени до приезда эвакуатора?
— Пять минут, — козырнул тот. — И следственная группа уже на подходе. Будем вскрывать машину спецсредствами, если добровольно не откроют. А они не откроют — замки-то заблокированы сервером.
Стас посмотрел на Вику, которая в этот момент начала сползать по сиденью, кажется, теряя сознание от духоты и стресса. Потом он посмотрел на меня. В его взгляде не было любви, там была ненависть, смешанная с бессилием. И это было лучшее признание моей победы.
— Давай ручку, — глухо сказал он.
Он подписал документ прямо на капоте патрульной машины, под прицелом видеорегистратора. Его рука дрожала, и подпись получилась кривой, дерганой.
— Теперь открой машину, — выдохнул он.
Я достала телефон, зашла в приложение и нажала «Снять блокировку».
Раздался характерный щелчок. Фары Audi мигнули один раз, зеркала раскрылись. Вика буквально вывалилась из салона на асфальт, глотая холодный воздух. Парень в кепке выскочил с другой стороны и, не оглядываясь, рванул в сторону кустов, только его и видели.
Вика сидела на земле и рыдала в голос, размазывая грязь по лицу. Стас бросился к ней, пытался поднять, но она оттолкнула его.
— Ты… ты… — захлебываясь слезами, кричала она брату. — Ты сказал, что она разрешила! Ты подставил меня! Меня чуть инфаркт не хватил в этой банке!
Я подошла к своей машине. Осмотрела салон. Детские кресла стояли на заднем сиденье, пахли дешевой пластмассой. Я вытащила их одно за другим и просто выставила на обочину.
— Инна Валерьевна, заявление забирать будете? — спросил офицер, пряча улыбку в усы. Он явно понимал, что происходит «семейная экзекуция».
— Буду, — кивнула я. — В связи с тем, что ключи возвращены добровольно, а претензии урегулированы в частном порядке. Но протокол на управление ТС без прав и страховки на гражданку Викторию Игоревну оформите, пожалуйста. Закон есть закон.
Вика взвыла еще громче. Стас стоял рядом с ней, глядя на меня так, будто я только что на его глазах превратилась в дракона. Впрочем, для него так оно и было.
Я села за руль своей «кукушки». В салоне всё еще пахло её дешевыми духами — сладкими, приторными, как вата. Я открыла все окна, чтобы выветрить этот запах. Нажала кнопку запуска двигателя. Машина отозвалась мощным, уверенным урчанием. Моя машина.
Стас подошел к водительскому окну.
— И куда ты теперь? Нам же… нам же домой надо. Поехали вместе?
Я посмотрела на него. На его помятое лицо, на грязные кроссовки, на эту его манеру тереть ухо. Три года я считала, что это «милые особенности». Оказалось — это просто признаки человека, который не умеет брать ответственность.
— Твои вещи будут в мешках у консьержа к полуночи, — сказала я. — Код от замка я уже сменила через приложение «Умный дом». Ты ведь помнишь, что квартира по документам теперь моя?
Я подняла стекло, не дожидаясь ответа.
Вечерний звонок действительно заставил их поседеть — я видела, как в свете фонарей у Стаса на висках блеснули белые нити, которых утром точно не было. Но мне было всё равно.
Я включила музыку, вывернула руль и плавно выехала на трассу. В зеркале заднего вида я видела две маленькие фигурки на обочине — брата и сестру, которые так любили широкие жесты за чужой счет. Рядом с ними сиротливо высилась гора детских кресел.
Я доехала до дома, припарковалась на своем обычном месте. Вышла из машины и нажала на кнопку брелока-жука. Серебряный скарабей щелкнул, закрывая замки.
Я поднялась в квартиру. Там всё еще пахло тортом «Прага». Я взяла коробку с остатками десерта, вышла на балкон и просто швырнула её в мусорный контейнер внизу.
Потом я набрала номер своей мамы.
— Привет, мам. Да, всё хорошо. Нет, Стас больше не живет здесь. Да, я сама так решила.
