Ксения молча смотрела, как кусок диетической запеканки, на приготовление которой она потратила весь вечер, съезжает по пластиковой стенке ведра для отходов.
— Убери это, я хочу жить для себя! — закричала Лидия Марковна, брезгливо вытирая руки бумажной салфеткой. — И питаться нормально, а не этой пресной резиной. Мой желудок к вашим новомодным диетам не готов. Вы привыкли жевать что попало, а мне требуется человеческое отношение.
За окном их квартиры шумел вечерний проспект, по стеклу барабанил осенний дождь. В нормальных семьях в такие часы на кухне пахнет выпечкой и заваренным чаем, люди делятся новостями за день. У них же в воздухе висел резкий запах успокоительных капель, смешанный с густым, приторным парфюмом свекрови, от которого откровенно свербило в носу.
— Запеканка приготовлена строго по рекомендациям специалиста, Лидия Марковна, — ровным тоном ответила Ксения, опираясь руками о столешницу. — Если вам не нравится, на полке стоит фермерский кефир.
Пожилая женщина грузно откинулась на спинку стула. Месяц назад она продала свою огромную сталинку в хорошем районе. Заявила сыну, что устала от высоких потолков и гула машин под окнами. Обещала передать вырученные средства Антону, чтобы тот спас свой летящий в пропасть бизнес по аренде спецтехники. Антон набрал колоссальные займы, ходил серый от недосыпа и постоянно дергался от вибрации мобильного телефона.
Но случился неожиданный поворот. Вся крупная сумма осела на банковском депозите под проценты, а сама Лидия Марковна с пятью чемоданами вещей переступила порог их дома.
— Кефир — это вода, — отрезала свекровь. — Антон! Тоша! Ты видишь, чем меня собирается кормить твоя супруга? Она спит и видит, чтобы я поскорее сошла на нет.
Антон сидел за барной стойкой, бездумно листая ленту в смартфоне. Под глазами у него залегли темные круги. Он нервно потер шею.
— Мам, ну прекращай. Ксюша старалась. Нормальная еда.
— Старалась она, — фыркнула женщина. — Я тебе так скажу, сыночек. Я заслужила комфорт. Я свою недвижимость реализовала.
— Средства с которой вы благополучно перевели на свой личный счет, — тихо, но очень отчетливо произнесла Ксения.
Свекровь пошла красными пятнами, тяжело задышав.
— А ты в мой кошелек свой нос не суй! Это моя подушка безопасности. Вы молодые, у вас руки-ноги целы — идите и вкалывайте. А я на старости лет желаю ни в чем себе не отказывать.
— В нашем с Антоном доме, перекраивая наш быт и требуя прислуживать вам? — Ксения сложила руки на груди.
— Ой, насмешила! — Лидия Марковна поправила полы объемного халата. — Антон тут главный, он добытчик. А ты тут на птичьих правах. Тоша, я завтра желаю проехаться по магазинам. Мне нужны новые портьеры. И матрас поменяйте. Ваша гостевая кровать — это издевательство над моим позвоночником.
Антон поднял на мать тяжелый взгляд.
— Мам, у меня завтра сложная встреча с теми, кому я должен.
— Перенесешь. Мать у тебя одна.
Он промолчал. Просто опустил голову и снова уставился в экран. Ксения совершенно не могла сопоставить этого поникшего, сутулого человека с тем пробивным мужчиной, за которого выходила замуж шесть лет назад. Те, кто давал в долг, требовали возврата средств. Он занял деньги у очень нетерпеливых людей, веря в обещание матери помочь. А мать просто показала ему пустые ладони, решив приумножить капитал на депозите.
Позже вечером, когда свекровь наконец-то заснула под бормотание телевизора, супруги вышли на балкон. Ксения поежилась от сырого ветра. Антон пил воду прямо из бутылки, делая жадные глотки.
— Я подаю заявление на расторжение брака, — произнесла Ксения, глядя на мокрый асфальт внизу.
— Ксюш, ну не начинай. Ей просто нужно время привыкнуть к новым условиям.
— Антон, она сегодня заявила сотрудникам по уборке, чтобы те выбросили мои орхидеи, потому что они якобы выделяют ядовитые испарения. Она общается со мной как с прислугой. Я не нанималась в помощницы к властной женщине, которая издевается над нами.
Антон сжал пластиковую бутылку так, что она хрустнула.
— Ну потерпи немного. Я прошу тебя.
— Чего терпеть?
— У меня сейчас сложнейший период. Кредиторы наседают со всех сторон. Если мы начнем делить имущество, меня просто пустят по миру. Дай мне месяц. Тридцать дней.
Ксения посмотрела на мужа. В его глазах читался настоящий испуг.
— Тридцать дней, Антон. Если через месяц она не съезжает в арендованную квартиру — я ухожу. И мне совершенно плевать на твои финансовые обязательства.
Но настоящее испытание началось через полторы недели. Лидия Марковна начала стремительно сдавать. Сперва это казалось очередным капризом: она отказывалась от еды, жалуясь на постоянную дурноту и головокружение. Затем навалилась пугающая слабость. Свекровь, обычно шумная и активная, перестала выходить из своей комнаты. Она сутками лежала в постели, требуя плотно зашторить окна. Ее некогда властный голос превратился в шелестящий шепот.
Антон внезапно превратился в идеального сына. Он сутками кружил вокруг нее с подносами, проверял состояние, поправлял подушки.
Приезжали платные специалисты, долго слушали, проверяли реакции организма, но лишь разводили руками. Показатели скакали, моторчик в груди работал с перебоями, наблюдалась сильная нехватка влаги в организме. Ставили поддерживающие препараты, рекомендовали полный покой.
Еще через неделю у Лидии Марковны начали путаться мысли. Она забывала простые слова, ее кожа приобрела пугающий землистый оттенок. В квартире теперь пахло аптечными средствами и тяжелым духом уходящей жизни.
Ксения пропадала в офисе допоздна, стараясь бывать дома как можно реже. Но однажды встреча с клиентом отменилась, и она вернулась в середине дня. Антона дома не оказалось. В квартире стояла тишина, прерываемая лишь хриплым дыханием свекрови из гостевой спальни. Дверь была приоткрыта.
Ксения заглянула внутрь. Лидия Марковна спала, провалившись в подушки. На прикроватной тумбочке выстроилась батарея баночек, рядом стояла чашка с недопитым ромашковым чаем.
Сработал рефлекс хозяйки — Ксения вошла, чтобы забрать грязную посуду. Взгляд скользнул по тумбочке и зацепился за знакомую упаковку капсул — дорогой препарат для нормализации ритма, который свекровь принимала годами. Пластинка была странно надорвана, а одна из прозрачных капсул лежала отдельно.
Ксения взяла ее в руки. Внутри капсулы, где всегда находились мелкие белые частицы, теперь был насыпан дешевый, комковатый желтоватый порошок.
Входная дверь тихо скрипнула. В замке провернулся ключ. Ксения интуитивно сунула упаковку и одиночную капсулу в карман домашних брюк.
По коридору прошел Антон. На его лбу блестели капли пота, куртка была наброшена наспех.
— Ты дома? — его голос прозвучал излишне резко, с легкой хрипотцой.
— Да, только что зашла. Хотела чашку убрать, — Ксения старалась говорить ровно, хотя внутри все сжалось.
Антон шагнул к ней и забрал посуду из рук.
— Я сам все вымою. Иди к себе, отдыхай.
Он избегал смотреть ей в глаза, суетливо переставляя предметы на тумбочке. Ксения ушла в свою комнату, плотно закрыла за собой дверь и достала капсулу. У нее был давний приятель, Игорь, работающий заведующим аптекой. Ксения сделала снимок капсулы на телефон и отправила ему сообщение: «Игорь, привет. Нашла это у свекрови. Выглядит странно, внутри желтый порошок вместо привычного наполнения. Что это может быть?»
Ответ пришел через сорок минут: «Ксюш, это не заводская упаковка. Капсулу явно вскрывали вручную. По цвету и структуре очень похоже на мощнейшее копеечное средство для вывода воды из организма. Если давать его пожилому человеку ежедневно, оно разрушает внутренние системы и вызывает критическое состояние. Причем симптомы выглядят как естественный уход от старости».
У Ксении заложило уши. Воздух в комнате вдруг стал тяжелым. Она вспомнила обрывки телефонных разговоров Антона на балконе: «Дайте мне немного времени… Ситуация скоро разрешится… Гарантия стопроцентная…»
Он тянул время. Ему жизненно необходимо было, чтобы мать ушла в мир иной. И тогда ее накопления по закону перешли бы единственному наследнику.
В эту же ночь Лидии Марковне стало совсем плохо. Начались сильные подергивания мышц. Примчалась бригада медиков. Старший смены, бегло осмотрев пациентку, помрачнел.
— Срочно в больницу. Состояние тяжелое, органы перестают работать.
Антон суетился в коридоре, натягивая кроссовки.
— Я с вами! Я мать не оставлю!
Ксения стояла в дверях гостиной. Когда за медиками закрылась дверь, Антон обернулся. Он тяжело дышал, нервно сжимая ключи от машины.
— Антон, — голос Ксении прозвучал ровно и холодно.
Он остановился.
— Ксюш, я поеду в больницу. Говорят, шансов почти нет…
— Разумеется, нет. С такой систематической лишней дозой тех таблеток у нее не было ни единого шанса.
В коридоре стало невыносимо тихо. Было слышно лишь, как шумит вода в трубах.
— Ты… ты о чем вообще? — Антон сглотнул, его лицо напряглось.
— Об открытых капсулах. Я показала их человеку из аптеки. Ты решил планомерно выпроводить собственную мать с этого света, чтобы через шесть месяцев получить права на имущество и расплатиться с долгами.
Антон сделал шаг назад.
— Ты сошла с ума. Это просто ее средства. Тебе показалось.
— Я сохранила упаковку. И если с Лидией Марковной что-то случится, я передам ее компетентным органам. Вместе с бумагами по твоим долгам. Проверка быстро покажет, что именно накопилось в ее организме.
Он прислонился спиной к входной двери, медленно опустившись на пол. Закрыл лицо ладонями и разрыдался. Это были не красивые киношные слезы, а жалкое всхлипывание взрослого мужчины, загнанного в угол собственной трусостью и жадностью.
— Она сама виновата! — бормотал он, размазывая влагу по щекам. — Она обещала помочь! Я рассчитывал на эти деньги! У меня жизнь на куски разлетается, мне угрожают, а она: «Я хочу пожить для себя!»
Ксения смотрела на человека, с которым делила жизнь последние годы, и чувствовала лишь глубокую брезгливость.
— Ты мог пойти работать на дядю. Ты мог продать свою машину. Ты мог оформить списание долгов. Но ты решил подсыпать препараты матери.
— Я хотел, чтобы она просто слегла! — закричал он, поднимая покрасневшие глаза. — Чтобы средства потребовались на присмотр, чтобы я получил право управлять ее счетами! Ксюша, умоляю, мы же семья! Я закрою все вопросы, мы начнем сначала!
Он попытался схватить ее за край домашней кофты. Ксения резко отступила.
— Наша семья перестала существовать в тот момент, когда ты вскрыл первую капсулу.
Она достала телефон. Антон даже не попытался бежать. Он просто сидел на полу, раскачиваясь из стороны в сторону.
Разбирательство продвигалось быстро. Антон начал путаться в словах на первой же беседе с органами, а потом рассказал всё: как высчитывал количество, как превращал таблетки в порошок, как подмешивал. Решение было суровым: внушительный срок в местах лишения свободы. Претензии по долгам никуда не испарились, но теперь доставать Антона им придется уже за решеткой.
Ксения оформила расторжение брака в рекордные сроки. На квартиру наложили ограничение, но, поскольку Ксения смогла доказать документально, что часть средств была вложена ее родителями, ей удалось отстоять свою долю имущества.
А Лидия Марковна чудом осталась с нами. Врачи совершили невозможное. Но последствия оказались необратимыми. Недуг безжалостно разрушил внутренние системы. Часть тела осталась неподвижной. Речь превратилась в невнятные звуки. Она перестала быть той властной женщиной, требующей новые портьеры и дорогое обслуживание. Теперь это был совершенно беспомощный человек.
Спустя полтора месяца пребывания в больничных стенах встал вопрос о выписке. Квартиры у нее больше не было. Единственный сын отправился в места лишения свободы.
Ксения сидела в кабинете руководителя отделения.
— Я не стану забирать ее к себе, — спокойно произнесла она.
Пожилой специалист поправил очки и тяжело вздохнул.
— Вы отдаете себе отчет, что альтернатива — это казенное учреждение? Вы же понимаете, какие там условия содержания при нехватке средств?
— Прекрасно понимаю. Но по документам мы абсолютно чужие люди. У меня нет ни малейших обязательств перед женщиной, которая обижала меня в моем же доме. Пусть этим вопросом занимаются социальные службы.
Ксения твердой рукой подписала официальный отказ. Что касается сбережений свекрови — на счета наложили ограничение как на доказательство по делу. А сама Лидия Марковна распоряжаться ими не могла.
Миновал год. Наступила ранняя весна. Ксения стояла у окна на кухне, заваривая свежий кофе. Теперь это была исключительно ее квартира. В доме пахло чистотой, уютом и спокойствием.
Экран смартфона на столе коротко мигнул. Пришло сообщение с неизвестного номера.
Это была фотография. Смазанная, сделанная явно в спешке чужой рукой — помощницей или доброй сотрудницей. На снимке была запечатлена палата. Стены выкрашены неприятным казенным оттенком. Ряды узких кроватей стоят вплотную друг к другу. На одной из них — осунувшееся лицо Лидии Марковны. Потухший взгляд, впалые щеки, застиранная казенная рубашка.
Текст ниже был набран с ошибками, явно под диктовку:
«Ксюша, умоляю, забери меня отсюда. Тут холодно, кормят пустой кашей на воде. Соседки кричат по ночам. Я перепишу все свои сбережения на тебя. Вытащи меня».
Ксения долго смотрела на подсвеченный экран. В памяти всплыл кусок идеальной запеканки, летящий в пластиковое ведро. Вспомнился надменный голос: «Я имею право пожить для себя». Она представила, как сейчас бывшая владелица элитной недвижимости лежит на тонком матрасе, слушая стоны чужих людей в палате, без доброго отношения и без своего статуса.
Ксения сделала глоток кофе. Вкус был превосходным, без малейшей горечи. Пальцы быстро набрали ответ:
«Лидия Марковна, вы так сильно хотели пожить для себя. Ваша мечта осуществилась — вам больше никто не мешает. Наслаждайтесь отдыхом».
Она нажала «Отправить», а затем навсегда заблокировала контакт.
