— Галина, ты только не оборачивайся, но твоя пятилитровая баклажка с семенным горохом только что сменила прописку, — Олег прищурился, глядя через кусты смородины.
Галина Петровна даже не вздрогнула, продолжая методично выдергивать сорняки между рядами лука.
Она знала, что за её спиной, у самого забора, сейчас происходит очередной акт «добрососедской взаимопомощи».
— Пусть берет, Олег, ей нужнее, у неё же совесть атрофировалась ещё в девяностых, — Галина выпрямилась, чувствуя, как поясницу прострелило привычной тянущей болью.
Через мгновение над забором показалась кудрявая голова соседки Елены, чьё лицо лучилось таким восторгом, будто она только что нашла клад.
— Галочка, солнышко, я там у тебя горох прихватила, а то мой совсем засох, представляешь? — Елена радостно потрясла бутылью, в которой сиротливо гремели отборные семена.
— Представляю, Лена, особенно если учесть, что ты его даже не сажала в этом году, — Галина постаралась, чтобы голос звучал максимально ровно.
Елена лишь заливисто расхохоталась, сверкнув золотой коронкой, и махнула рукой, мол, какие пустяки между своими людьми.
Соседка по даче годами воровала мой урожай и смеялась мне в лицо, пока я не обработала грядки одним хитрым раствором.
Это противостояние длилось уже пять сезонов, превращая каждое лето в затяжную осаду нервной системы.
Елена обладала удивительной способностью превращать наглый грабеж в акт высшей справедливости.
— У тебя, Галя, рука легкая, у тебя и палка зацветет, а мне бог таланта к земле не дал, — любила повторять она, вынося ведрами чужую клубнику.
— Так ты купи в магазине, Лена, там всё талантливо выращено, — советовал Олег, но соседка лишь обиженно поджимала губы.
По её логике, всё, что росло в радиусе ста метров от её калитки, считалось общим достоянием, если хозяйка «всё равно не съест».
— Ты же женщина интеллигентная, Галочка, не будешь же ты из-за пучка укропа скандал поднимать, — это была её любимая козырная карта.
И Галина не поднимала, глотая обиду вместе с пылью от соседской машины, пока не наступил август великих помидорных надежд.
Сорт «Сердце дракона» был её гордостью — огромные, мясистые плоды, каждый весом почти по килограмму, наливались багрянцем под палящим солнцем.
Она буквально жила на этих грядках, укрывая каждый куст от ночной прохлады и подкармливая землю так, будто это был редкий экзотический зверь.
Елена крутилась возле забора ежедневно, её глаза лихорадочно блестели, когда она видела тяжелые кисти, прогибающие опоры.
— Какие красавцы, Галь, прямо кровь с молоком, — шептала она, и в этом шепоте слышался лязг столовых приборов.
— Это на выставку в район, Лена, я за них в прошлом году грамоту получила, в этом хочу кубок взять, — твердо произнесла Галина.
Соседка лишь хмыкнула, и в этом звуке было столько пренебрежения, что у Галины внутри всё похолодело от недоброго предчувствия.
Ночью Олег проснулся от странного шороха под окнами и увидел в лунном свете знакомый силуэт с объемным пакетом.
Утром Галина обнаружила на кустах лишь жалкие остатки — недозрелые, кривые плоды, которые Елена брезгливо оставила на «развод».
— Это уже не просто воровство, Галя, это какой-то садовый садизм, — Олег бросил на стол садовый журнал, который выписывал из города.
В журнале была закладка на странице, где описывались методы борьбы с хищениями в селекционных теплицах с помощью биологических индикаторов.
Галина долго читала статью, и её лицо, обычно мягкое и открытое, постепенно становилось непроницаемым, как гранитная плита.
Она поняла, что время тихих вздохов закончилось, наступило время высокотехнологичного возмездия.
Днем она поехала в город, вернувшись с маленьким пузырьком без опознавательных знаков и новым опрыскивателем.
— Что это у тебя за эликсир молодости? — Елена, как всегда, материализовалась у забора в ту же секунду.
— Это, Леночка, инновационный швейцарский состав для защиты от фитофторы и одновременной полировки плодов, — Галина ласково погладила бак опрыскивателя.
— Ой, а зачем их полировать? Они же не сапоги! — Елена вытянула шею, пытаясь рассмотреть содержимое.
— На выставке эксперты смотрят на блеск, состав проникает в кожицу и делает помидор сияющим изнутри, — Галина начала методично орошать оставшиеся на кустах средние плоды.
Она видела, как Елена жадно впитывает каждое слово, фиксируя в памяти «сияющие изнутри» плоды, которые теперь выглядели ещё аппетитнее.
— Галь, а он безопасный? Ну, если вдруг ребенок какой сорвет? — в голосе соседки промелькнула редкая нотка осторожности.
— Абсолютно, даже полезный, там сплошные аминокислоты, — Галина улыбнулась самой доброй своей улыбкой.
Она умолчала лишь об одной детали: биомаркер был бесцветным на солнце, но при контакте с человеческой слюной превращался в несмываемый чернильный пигмент.
Вечер прошел в томительном ожидании, Олег нервно перебирал рыболовные снасти, а Галина просто сидела на веранде.
Она знала, что Елена не сможет устоять перед «швейцарским чудом», особенно если оно делает овощи дороже и красивее.
Утро субботы было особенным — на площади у сельпо намечалось общее собрание по поводу ремонта дороги.
Галина и Олег пришли пораньше, когда у входа уже толпилась добрая половина дачного поселка.
Света из углового дома и Валера-электрик о чем-то жарко спорили, когда на дорожке показалась Елена.
Она была закутана в огромный шерстяной платок, который закрывал нижнюю часть лица, несмотря на тридцатиградусную жару.
— Леночка, что с тобой? Простудилась в такую погоду? — Света участливо коснулась её плеча.
— Зуб… зуб разболелся, мочи нет, — глухо прохрипела Елена, стараясь не открывать рта.
— Так покажи, у меня муж стоматолог, он сейчас глянет, — Света потянула край платка.
Елена отпрянула, но было поздно — платок соскользнул, и по площади пронесся коллективный вздох, перешедший в нездоровое хихиканье.
Весь рот Елены, губы, подбородок и даже часть шеи были окрашены в глубокий, ядовито-фиолетовый цвет.
Она выглядела так, будто только что пообедала пачкой копировальной бумаги или целовалась с огромным фломастером.
— Лена, ты что, чернила пила? — Валера прыснул в кулак, не в силах сдержать эмоций.
В этот момент Галина Петровна медленно подошла к эпицентру событий, держа в руках один из своих помидоров.
— Ой, Лена, так вот кто мой «Сердце дракона» этой ночью дегустировал прямо на грядке, — произнесла она достаточно громко.
— Это… это не я! Это аллергия на малину! — Елена попыталась выкрикнуть оправдание, но её фиолетовый язык, похожий на баклажан, окончательно вынес приговор.
— Какая малина, Лена? У меня на грядках швейцарский маркер для воров, он проявляется только при краже и поедании, — Галина спокойно обвела взглядом собравшихся.
Толпа, которая годами наблюдала за наглостью Елены, взорвалась хохотом, от которого, казалось, задрожали стекла в сельпо.
Елена стояла в центре круга, и её фиолетовое лицо медленно приобретало багровый оттенок от ярости и стыда.
Она поняла, что теперь каждый раз, когда кто-то в поселке увидит фиолетовый цвет, он будет вспоминать её ночной визит на чужую грядку.
— Да пошли вы все! Больно нужны ваши помидоры, кислятина сплошная! — выкрикнула она, сверкая чернильным оскалом.
Она бросилась прочь, сопровождаемая улюлюканьем Валеры и едкими комментариями соседок.
До конца сезона Елена практически не выходила за пределы своего участка, а когда выходила — всегда носила маску, ссылаясь на вымышленную пыльцу.
Маркер держался на коже почти десять дней, и всё это время в поселке стояла удивительная, благодатная тишина.
Галина Петровна больше не прятала урожай и не считала каждый пучок укропа перед сном.
Она сидела на крыльце, Олег подливал ей чаю, и они вместе смотрели на заходящее солнце.
Иногда, чтобы защитить свой маленький рай, не нужно строить стены — достаточно сделать зло наглядным и смешным.
