— Быстро беги, Ване нужна помощь! Ты же всё равно без дела сидишь.
Я сидела на кушетке и держала ватку на сгибе локтя. От такого крика даже воздух в палате стал жёстким.
Рита, наша медсестра, только бейджик поправила и на меня глянула.
— Посидите пять минут. Хотя бы пять.
— У меня муж дома…
— У всех дома кто-то да есть, — сказала она.
— Но вы сейчас встанете и поплывёте.
А в трубке уже снова:
— Ты слышишь меня или нет? Я не шучу. Беги.
Ватка на локте
Утром Ваня и правда кряхтел. Сидел на кухне в своих растоптанных тапках, тянулся за хлебом и морщился. Вы же знаете, как это бывает: то поясницу потянул, то шею продул, то просто вставать неохота, а вздохов на весь дом.
Я ещё тогда спросила:
— Может, дома останешься?
— А кто в рейс пойдет? Поеду.
Он поковырял вилкой яичницу так, будто ему на подвиг идти.
Вот это и крутилось у меня в голове, пока я натягивала куртку прямо в коридоре дневного отделения. Ватка норовила выскользнуть, пластырь цеплялся за рукав, а Зоя из нашей палаты уже стояла у стены со своей клетчатой сумкой.
— Галка, не лети. Если бы что-то серьезное, ни тебе бы звонили.
— А если ему и правда худо?
— Тогда вызывают скорую. А не тебя.
Она сказала спокойно. Даже тихо. Но я уже неслась к выходу и сама себя подгоняла: только бы успеть, только бы потом не жить с этой мыслью.
На улице дул сырой ветер. Я села в первое попавшееся такси и сразу вцепилась в холодную ручку двери.
— Побыстрее, пожалуйста.
Водитель кивнул и щёлкнул счётчиком.
Счётчик на стекле
Дорога домой в такие минуты тянется не по-людски. Светофоры как назло. Автобус впереди чадит. У какой-то женщины на переходе пакет порвался, яблоки покатились, и я чуть не крикнула водителю, чтобы объезжал и летел.
А потом сама себя одёрнула. Сижу, взрослая женщина, бухгалтер с тридцатилетним стажем, а мысли скачут как бешеные. То мне чудится, что Ваня лежит на полу. То кажется, что Антонина Петровна уже названивает всем соседям. То вспоминается, как он утром ныл над яичницей, и внутри неприятно холодеет.
И ведь это было не впервые. Не такие вызовы, нет. Но всё в ту же сторону. Стоит мне сесть, прилечь или просто закрыть глаза, как сразу находится дело, без которого дом якобы рухнет.
То у Антонины Петровны лампочка мигает. То Ване срочно нужен контейнер с котлетами. То надо бросить свои бумаги и нестись встречать мастера. И всегда под это подстелено мягкое, липкое: ну ты же ближе, ну ты же дома, ну тебе же не трудно.
Я даже вспомнила один вечер, совсем недавний. Села с чаем, только-только ноги вытянула, а Ваня из комнаты:
— Гал, принеси зарядку.
— Она рядом с тобой.
— Ну принеси, раз уж идёшь.
Я тогда не шла никуда. Просто встала и принесла. На автомате. Вот такие мелочи и складываются потом в большую лужу, только не компота, а стыда.
Телефон у меня в ладони стал мокрым. Я позвонила Ване.
Не взял.
Позвонила ещё раз.
Снова тишина.
Вот тут мне совсем поплохело.
— Женщина, всё нормально? — спросил водитель, глянув в зеркало.
— Не знаю. Дома вроде ЧП.
— У нас у всех дома ЧП, когда кто-то любит командовать.
Я даже не ответила. Не до чужой мудрости было. Хотя потом именно эта фраза и всплыла у меня в голове, когда я уже стояла у своей двери.
Она была не заперта.
И из квартиры тянуло вишнёвым компотом. Сладким таким, липким запахом, от которого у меня всегда сводило скулы. Мама в детстве банки закатывала, и если одна лопалась, весь день потом дом пах не летом, а предстоящей уборкой.
Запах вишни
Я влетела в прихожую, даже сапоги толком не сняла.
Из кухни шли голоса. Обычные. Не испуганные. Никто не плакал. Никто не звал на помощь.
— Быстро беги, Ване нужна помощь! Ты же всё равно без дела сидишь.
Я сидела на кушетке и держала ватку на сгибе локтя. От такого крика даже воздух в палате стал жёстким.
Рита, наша медсестра, только бейджик поправила и на меня глянула.
— Посидите пять минут. Хотя бы пять.
— У меня муж дома…
— У всех дома кто-то да есть, — сказала она.
— Но вы сейчас встанете и поплывёте.
А в трубке уже снова:
— Ты слышишь меня или нет? Я не шучу. Беги.
Ватка на локте
Утром Ваня и правда кряхтел. Сидел на кухне в своих растоптанных тапках, тянулся за хлебом и морщился. Вы же знаете, как это бывает: то поясницу потянул, то шею продул, то просто вставать неохота, а вздохов на весь дом.
Я ещё тогда спросила:
— Может, дома останешься?
— А кто в рейс пойдет? Поеду.
Он поковырял вилкой яичницу так, будто ему на подвиг идти.
Вот это и крутилось у меня в голове, пока я натягивала куртку прямо в коридоре дневного отделения. Ватка норовила выскользнуть, пластырь цеплялся за рукав, а Зоя из нашей палаты уже стояла у стены со своей клетчатой сумкой.
— Галка, не лети. Если бы что-то серьезное, ни тебе бы звонили.
— А если ему и правда худо?
— Тогда вызывают скорую. А не тебя.
Она сказала спокойно. Даже тихо. Но я уже неслась к выходу и сама себя подгоняла: только бы успеть, только бы потом не жить с этой мыслью.
На улице дул сырой ветер. Я села в первое попавшееся такси и сразу вцепилась в холодную ручку двери.
— Побыстрее, пожалуйста.
Водитель кивнул и щёлкнул счётчиком.
Счётчик на стекле
Дорога домой в такие минуты тянется не по-людски. Светофоры как назло. Автобус впереди чадит. У какой-то женщины на переходе пакет порвался, яблоки покатились, и я чуть не крикнула водителю, чтобы объезжал и летел.
А потом сама себя одёрнула. Сижу, взрослая женщина, бухгалтер с тридцатилетним стажем, а мысли скачут как бешеные. То мне чудится, что Ваня лежит на полу. То кажется, что Антонина Петровна уже названивает всем соседям. То вспоминается, как он утром ныл над яичницей, и внутри неприятно холодеет.
И ведь это было не впервые. Не такие вызовы, нет. Но всё в ту же сторону. Стоит мне сесть, прилечь или просто закрыть глаза, как сразу находится дело, без которого дом якобы рухнет.
То у Антонины Петровны лампочка мигает. То Ване срочно нужен контейнер с котлетами. То надо бросить свои бумаги и нестись встречать мастера. И всегда под это подстелено мягкое, липкое: ну ты же ближе, ну ты же дома, ну тебе же не трудно.
Я даже вспомнила один вечер, совсем недавний. Села с чаем, только-только ноги вытянула, а Ваня из комнаты:
— Гал, принеси зарядку.
— Она рядом с тобой.
— Ну принеси, раз уж идёшь.
Я тогда не шла никуда. Просто встала и принесла. На автомате. Вот такие мелочи и складываются потом в большую лужу, только не компота, а стыда.
Телефон у меня в ладони стал мокрым. Я позвонила Ване.
Не взял.
Позвонила ещё раз.
Снова тишина.
Вот тут мне совсем поплохело.
— Женщина, всё нормально? — спросил водитель, глянув в зеркало.
— Не знаю. Дома вроде ЧП.
— У нас у всех дома ЧП, когда кто-то любит командовать.
Я даже не ответила. Не до чужой мудрости было. Хотя потом именно эта фраза и всплыла у меня в голове, когда я уже стояла у своей двери.
Она была не заперта.
И из квартиры тянуло вишнёвым компотом. Сладким таким, липким запахом, от которого у меня всегда сводило скулы. Мама в детстве банки закатывала, и если одна лопалась, весь день потом дом пах не летом, а предстоящей уборкой.
Запах вишни
Я влетела в прихожую, даже сапоги толком не сняла.
Из кухни шли голоса. Обычные. Не испуганные. Никто не плакал. Никто не звал на помощь.
