— Сумку собрала? — Сергей положил ключи на кухонный стол так, будто бросал мне сдачу. — До вечера успеешь вывезти свои вещи.
— Мои вещи? — я держала чашку с остывшим чаем и смотрела не на него, а на ключи.
— Твои, — сказала его сестра Алла. — И детские тоже. Двое детей у тебя, вот и думай, куда их вести. Квартира Серёжи, нечего тут сидеть.
— Детям завтра в школу, — сказала я.
— Значит, сегодня решишь вопрос, — Сергей пожал плечами. — Развод оформлен. Больше ты мне никто.
Телефон лежал возле сахарницы. Экран был тёмный, как закрытая дверь.
Я вдруг поняла, что кричать не буду. Когда тебя выталкивают из дома при детях, крик только помогает тем, кто давит сильнее.
— У тебя мать есть, — продолжала Алла. — Вот к ней и поедешь.
— У мамы мало места.
— А это уже не наша забота, — сказал Сергей. — Я тебе срок давал. Сегодня последний день.
Из комнаты вышел Артём. Ему было десять, но в тот момент он смотрел так, будто резко стал старше. За ним выглянула Ника с куклой под мышкой.
— Мам, мы правда уезжаем? — спросил Артём.
Сергей даже не повернулся к нему.
— Правда, — ответил он вместо меня. — Папа будет жить нормально, а мама пусть учится отвечать за свои решения.
Я поставила чашку на стол.
— Детей не втягивай.
— А ты не прячься за детей, — спокойно сказал он. — Когда просить деньги, они у тебя дети. А когда из моей квартиры уходить, сразу жалость включаешь.
Алла открыла шкафчик у двери и вытащила пакет с детскими шапками.
— Начни с этого. Я помогу. Быстрее управимся.
— Не трогай, — сказала я.
— Ой, какие мы гордые, — она сунула пакет обратно, но дверцу хлопнула. — Спасибо скажи, что Серёжа не меняет замки при тебе.
— Замки менять не будешь.
Сергей медленно повернулся.
— Это ещё почему?
— Потому что здесь живут дети.
— Живут — не значит владеют, — отрезал он. — Я тоже не вчера родился.
— И всё равно ты не будешь менять замки сегодня.
Он усмехнулся.
— Марина, не начинай. Я у нотариуса всё узнавал. Квартира оформлена на меня. Куплена до брака. Ты сюда пришла с сумками, с сумками и уйдёшь.
— С одной, — добавила Алла. — Вторая, кажется, была его.
Они засмеялись. Артём опустил глаза, Ника прижалась к косяку.
Я подошла к детям.
— Идите в комнату. Достаньте тетради на завтра.
— Мам, а завтра мы пойдём в школу отсюда? — спросил Артём.
— Пойдёте.
Сергей хлопнул ладонью по столу.
— Ты меня не услышала? До вечера.
— Услышала.
— Тогда собирайся.
— Нет.
Он подошёл ближе. Сергей почти никогда не кричал. Он говорил ровно, и от этого его слова били сильнее.
— Хочешь, чтобы я вызвал участкового?
— Вызывай.
— Думаешь, испугаюсь?
— Нет.
Алла подняла телефон.
— Я сейчас сама позвоню. И твоей матери позвоню. Пусть знает, как ты устроилась: сидишь в чужой квартире и детей щитом ставишь.
— Моей матери звонить не надо.
— Почему? Боишься, что она скажет: возвращайся?
Я промолчала. Мама после суда сказала мне только одно: «Не подписывай ничего на бегу». Я тогда устало кивнула и подумала, что она преувеличивает. Я считала себя взрослой женщиной, но в ту минуту стояла на кухне и не знала, куда вести детей.
— Марина, — Сергей наклонился ко мне через стол. — Я предлагаю по-хорошему. Забираешь вещи, я даю тебе немного денег на первое время. И всё. Без скандалов.
— На жильё этого не хватит.
— Это уже не моя забота.
— На детские вещи, школу, питание?
— Ты работаешь.
— И детей я тоже одна должна тащить?
— Ты же хотела самостоятельности.
Алла кивнула.
— Женщина должна уметь жить по средствам.
— Ты пришла помочь или добить? — спросила я.
Она резко выпрямилась.
— Следи за словами.
— Тогда не трогай детские шапки.
Сергей взял ключи со стола.
— Всё. Я сейчас еду к мастеру за новым замком. У тебя один час. Вернусь — начну выносить вещи сам.
Он сделал шаг к выходу, но телефон у сахарницы зазвонил.
На экране было написано: «Юрист Галины Петровны».
Я несколько секунд смотрела на эти слова. Сергей тоже увидел.
— Это кто ещё? — спросил он.
— Юрист моей матери.
— У твоей матери юрист? — Алла фыркнула. — Она всю жизнь каждую копейку считала.
Я взяла телефон.
— Слушаю.
— Марина Викторовна? — голос был мужской, спокойный. — Меня зовут Павел Андреевич. Я представляю интересы вашей мамы. Вы можете говорить?
Я посмотрела на Сергея.
— Могу.
— Галина Петровна просила меня связаться с вами, если ситуация с жильём станет острой. Она сказала, что сегодня такое возможно.
— Мама знала?
— Она предполагала. У меня на руках копии документов по квартире и по вложениям, которые делались за семь лет вашего проживания.
Сергей нахмурился.
— Включи громкую связь, — потребовал он.
— Нет.
Павел Андреевич будто услышал напряжение.
— Вас пытаются выселить?
— Да. Сергей говорит, что квартира куплена до брака и я должна уйти с детьми до вечера.
— Он рядом?
— Да.
— Ничего не подписывайте. Замки менять ему нельзя. Я приеду к вам через один час с документами и заявлением. Адрес у меня есть.
— Каким заявлением?
— Объясню на месте.
Связь оборвалась. Я ещё секунду держала телефон у уха.
— Ну? — Сергей сложил руки на груди. — Что за спектакль?
— Приедет юрист мамы.
Алла рассмеялась.
— Конечно. Сейчас ещё вся улица соберётся.
— Он привезёт документы.
— Какие документы? — Сергей спросил слишком быстро.
— По квартире и вложениям.
Он отвёл глаза к окну, потом положил ключи обратно на стол.
— У твоей матери нет никаких документов на мою квартиру.
— Посмотрим.
— Нечего смотреть. Я собственник.
— Ты это уже говорил.
Алла подошла к нему.
— Серёж, не ведись. Она тянет время.
— Я не ведусь, — ответил он, но голос стал суше.
Дети снова выглянули из комнаты.
— Мам, кто приедет? — спросил Артём.
— Человек, который поможет разобраться.
— Мы не уедем?
— Сейчас не уедем.
Сергей резко повернулся к сыну.
— Не радуйся раньше времени.
— Не говори с ним так, — сказала я.
— А как мне говорить? Ты учишь детей жить за чужой счёт.
Ника всхлипнула. Я присела рядом с ней.
— Возьми карандаши. Нарисуй мне дом.
— Наш? — спросила она.
— Тот, где тебе спокойно.
Она кивнула и ушла.
Алла села за стол и достала из сумки папку.
— Раз уж пошли документы, давайте тоже не будем сидеть без дела. Сергей, покажи ей соглашение.
Я повернулась к ней.
— Какое соглашение?
Сергей бросил на сестру злой взгляд.
— Не сейчас.
— Почему не сейчас? Она всё равно должна подписать. Чем быстрее, тем лучше.
— Что подписать? — спросила я.
Сергей вырвал у неё листы.
— Обычная бумага. Что ты добровольно выезжаешь и не имеешь претензий.
— К квартире?
— И к компенсациям.
— Каким компенсациям?
— Марина, не цепляйся к словам.
Я протянула руку.
— Покажи.
— Сначала скажи, что не будешь устраивать истерику.
— Покажи.
Он положил лист на стол. Я прочитала начало и почувствовала, как холодеют пальцы. В документе было написано, что я подтверждаю отсутствие имущественных вложений в квартиру, отказываюсь от требований по ремонту и обязуюсь выехать вместе с детьми.
— Ты хотел, чтобы я это подписала?
— Это формальность.
— Тут написано, что я отказываюсь от вложений.
— А какие у тебя вложения?
Я посмотрела на него.
— Кухня за сто восемьдесят тысяч рублей. Окна за девяносто шесть тысяч рублей. Остальное Павел Андреевич привезёт.
Алла махнула рукой.
— Началось. Все жёны потом вспоминают каждую ручку.
— У меня есть чеки.
— Чеки на кого? — быстро спросил Сергей.
И тут я поняла: он знал. Просто надеялся, что я испугаюсь и подпишу.
— Часть на меня. Часть оплачивала мама.
— Подарки не считаются, — сказал он.
— Она не дарила тебе. Она помогала мне и детям жить в нормальной квартире.
— В моей квартире.
— В той, где ты сам годами ничего не ремонтировал.
Алла поднялась.
— Всё, Серёж, не разговаривай с ней. Пусть юрист приезжает, мы его тоже послушаем. А потом всё равно вещи за дверь.
— Вещи за дверь не пойдут.
Сергей усмехнулся.
— Ты очень смелая стала после звонка.
— Нет. Я просто перестала делать вид, что у тебя есть право ломать детям жизнь за вечер.
Он подошёл к окну и начал кому-то звонить. Говорил тихо, но я услышала обрывки:
— Да, сегодня… задержка… она юриста приплела… бумагу пока не подписала… нужно быстрее.
Я посмотрела на Аллу.
— Кому он звонит?
— Не твоё дело.
— Значит, дело есть.
Сергей закончил разговор и сунул телефон в карман.
— Так. Я даю тебе последний шанс без посторонних. Подписываешь соглашение, я добавляю ещё немного. И завтра спокойно выезжаешь.
— Почему ты вдруг перенёс срок?
— Потому что я могу быть нормальным.
— Нет. Потому что тебе нужна моя подпись.
Он сжал губы.
Алла вмешалась:
— Потому что мы люди, а ты неблагодарная.
— За что мне быть благодарной?
— За крышу над головой.
— Я семь лет жила здесь не гостьей, а женой и матерью твоих племянников.
— Квартира от этого твоей не стала.
— Я и не говорю, что стала. Я говорю, что меня нельзя выставить как старый стул.
Сергей снова сел.
— Марина, не строй из себя умную. Твой юрист приедет и скажет то же самое. Максимум попросит вернуть тебе пару чеков. У меня таких денег сейчас нет.
— Зато сделка есть.
Он замер.
— Какая сделка?
Я взяла со стола соглашение и прочитала ниже. Там стояла фраза о том, что я уведомлена о смене собственника и обязуюсь освободить квартиру без дополнительных требований.
— Ты продаёшь квартиру?
Алла резко закрыла папку.
— Ты не имела права читать.
— Документ лежал передо мной.
Сергей поднялся.
— Я собственник. Захочу — продам.
— С детьми, которые здесь живут?
— Новый хозяин подождёт.
— Кто покупатель?
— Не твоё дело.
— Сделка сегодня?
Он молчал.
— Вот почему ты торопился, — сказала я.
— Не делай вид, что раскрыла заговор. Я устал. Хочу начать заново.
— Начинай. Но не через бумагу, которой ты закрываешь мне рот.
— Тебе никто рот не закрывает.
— Тогда убери соглашение.
Он потянулся к листам, но я успела сфотографировать страницу. Сергей увидел экран и побледнел.
— Удали.
— Нет.
— Марина, удали.
— Нет.
Алла вскочила.
— Она всё испортит!
— Что именно? Продажу?
Сергей шагнул ко мне, но остановился. В дверях стояли дети.
— Мама, — сказал Артём, — мне записывать?
Сергей резко обернулся.
— Не смей!
— Артём, в комнату, — сказала я.
— Но мам…
— В комнату. И закрой дверь.
Он увёл Нику, а я осталась напротив Сергея.
— Ты напугал сына.
— Это ты устроила представление.
— Нет. Я просто перестала быть удобной.
Дверной звонок раздался тогда, когда я уже перестала смотреть на часы. Сергей открыл сам, будто хотел показать, кто здесь хозяин.
На пороге стоял мужчина в тёмном пальто, с кожаной папкой в руках. Рядом с ним была моя мама. Невысокая, собранная, с прямой спиной и старой сумкой, которую я помнила с детства.
— Добрый день, — сказал мужчина. — Павел Андреевич.
— Мы юристов не вызывали, — сказал Сергей.
Мама посмотрела на него поверх очков.
— А я вызвала.
— Галина Петровна, вы бы не вмешивались. Мы сами разберёмся.
— Ты уже разбираешься, — ответила мама. — Детский чемодан достали?
Сергей не нашёлся.
Мы прошли на кухню. Алла сразу села рядом с братом. Павел Андреевич положил папку на стол, но не открыл.
— Сначала вопрос, — сказал он. — Марина Викторовна, вам предлагали подписать отказ от имущественных требований?
Я положила перед ним соглашение.
— Вот.
Сергей дёрнулся.
— Это черновик.
— Черновик с вашей подписью? — юрист посмотрел на нижнюю строку.
Я только теперь увидела, что Сергей уже подписал документ.
Павел Андреевич надел очки.
— Интересно.
— Ничего интересного, — сказал Сергей. — Я хотел избежать споров.
— Споров избегают честным соглашением, а не отказом от всего под давлением.
Алла вмешалась:
— Вы кто такой, чтобы оценивать? Квартира Сергея. Куплена до брака.
— Я этого не оспариваю, — ответил Павел Андреевич. — Вопрос в проживании детей, угрозе сменить замки и вложениях, которые подтверждены документами.
Сергей фыркнул.
— Там обои переклеили.
Юрист достал листы.
— Не только. Кухня — сто восемьдесят тысяч рублей. Окна — девяносто шесть тысяч рублей. И другие подтверждённые расходы. Общая сумма, которую можно обсуждать документально, — четыреста восемь тысяч рублей.
Алла быстро сказала:
— Это не даёт ей права на квартиру.
— Я и не сказал, что даёт.
— Тогда к чему всё это?
— К тому, что нельзя требовать подпись об отсутствии вложений, когда они есть.
Сергей ударил пальцем по столу.
— Я ничего не требовал. Она могла не подписывать.
— При этом ей сказали, что до вечера её вещи будут за дверью?
Мама повернулась ко мне.
— Сказали?
— Да.
— При детях?
— Да.
Мама закрыла глаза на секунду, потом посмотрела на Сергея.
— Я тебе в день свадьбы сказала: не обижай мою дочь тихо. Громко она и сама услышит.
— Не надо красивых фраз, — раздражённо сказал он. — Ваша дочь взрослая женщина. Пусть отвечает за себя.
— Она и отвечает. За детей, за документы, за свои решения. А ты за что отвечаешь?
Он отвёл взгляд.
Павел Андреевич достал ещё один лист.
— Теперь второй вопрос. Сегодня планировалась продажа квартиры?
Сергей резко поднял голову.
— Нет.
Алла посмотрела на него.
— Серёж…
— Молчи, — процедил он.
Юрист не повысил голос.
— Я спрашиваю потому, что у меня есть копия предварительной договорённости с покупателем. Там указан задаток — триста тысяч рублей.
Я повернулась к Сергею.
— Ты уже взял задаток?
— Это мои дела.
— Где деньги?
— Не твоё дело.
— Это квартира, где живут дети.
— Хватит повторять одно и то же!
Павел Андреевич положил лист рядом с соглашением.
— Покупатель знает, что здесь живёт Марина Викторовна с детьми и что добровольный выезд не согласован?
— Это не важно, — сказал Сергей быстро.
— Для покупателя может быть важно. Особенно если ему обещали свободную квартиру.
Алла побледнела.
— Серёж, ты обещал свободную?
— Я сказал, что вопрос решается.
И тут Сергей вдруг улыбнулся. Холодно, почти спокойно.
— Хорошо. Раз так, я сейчас звоню покупателю и говорю, что Марина срывает сделку. Задаток я возвращать не обязан. А потом взыщу с неё убытки.
— С меня? — спросила я.
— Да. Ты же мешаешь мне распоряжаться собственностью.
Павел Андреевич посмотрел на него внимательно.
— Осторожнее с такими словами.
— А что? Она не уходит, покупатель сорвётся, я потеряю деньги. Пусть потом объясняет, почему из-за неё я попал на триста тысяч рублей.
Алла сразу оживилась:
— Вот! Правильно. А ещё пусть потом не просит помощи, если Серёже долги закрывать.
Мама тихо сказала:
— Марина, не бойся.
Но страх всё равно поднялся. Сергей снова нашёл способ сделать виноватой меня. Ещё утром я боялась улицы, теперь он пугал долгом, которого я не брала.
— Он может так сделать? — спросила я у юриста.
— Говорить может многое, — ответил Павел Андреевич. — Нам нужно понять, что именно он обещал покупателю.
— Я ничего вам показывать не обязан, — сказал Сергей.
— Конечно. Тогда будем действовать официально.
Сергей усмехнулся и набрал номер. Громкую связь он включил сам, нарочно.
— Валерий? Это Сергей. У нас тут задержка. Бывшая жена не хочет освобождать квартиру. Да, с детьми. Нет, я ей сказал. Бумагу не подписывает. Слушай, задаток тогда остаётся у меня, потому что с моей стороны всё готово.
Из телефона донёсся мужской голос:
— Сергей, ты мне говорил, что квартира будет свободна.
— Я решаю вопрос.
— Как ты решаешь, если там дети живут?
Сергей бросил быстрый взгляд на нас.
— Формально живут.
— Что значит формально?
Я шагнула ближе.
— Валерий, меня зовут Марина. Я бывшая жена Сергея. Меня с детьми сегодня попросили уйти и подписать отказ от вложений.
— Марина! — резко сказал Сергей.
— Я ничего о свободной квартире не подтверждала, — продолжила я.
В телефоне повисла тишина.
Потом Валерий сказал:
— Сергей, ты зачем мне это устроил?
— Она врёт.
— Я слышал детей, когда приходил смотреть квартиру. Ты сказал, что это племянники.
Алла выронила ручку.
Я посмотрела на Сергея. Он стал серым.
— Какие племянники? — спросила мама.
Сергей отключил вызов.
— Всё. Довольно.
— Нет, — сказал Павел Андреевич. — Теперь понятно, зачем нужна была подпись Марины Викторовны.
— Ничего вам не понятно.
— Вам нужна была бумага, чтобы показать покупателю добровольный выезд.
Сергей резко встал.
— Уходите из моего дома.
Мама подняла голову.
— Из дома, где мои деньги лежат в кухне и окнах?
— Вас никто не просил!
— Просил, — сказала я. — Ты сам тогда говорил: «Марина, попроси у мамы, я потом верну».
— Не помню.
— Зато я помню.
Павел Андреевич подвинул ко мне лист.
— Марина Викторовна, решение за вами. Мы можем сейчас вызвать участкового и зафиксировать угрозу сменить замки и вынос вещей. Можем уведомить покупателя, что добровольного выезда нет. Но после этого Сергей Викторович, скорее всего, будет сопротивляться дальше.
Сергей усмехнулся.
— Вот именно. Подумай головой. Потом жалеть будешь.
— О чём?
— О том, что я мог решить всё мирно.
— Мирно — это когда детей не выгоняют до вечера.
Он сменил тон, сел напротив и устало потёр лицо.
— Марин, ну давай без войны. Я правда устал. Мне надо закрыть сделку. Подпиши, что претензий по квартире не имеешь. Вложения потом отдельно обсудим.
— Потом?
— Да.
— Как ты потом вернул маме деньги за ремонт?
Он поморщился.
— Не начинай.
— Как ты потом оплатил обещанное детям?
— Марина…
— Я просто вспоминаю, как выглядит твоё «потом».
Павел Андреевич пододвинул заявление ближе.
— Прочитайте и подпишите, если согласны.
Текст был сухой, но в нём впервые за день стояло не «Марина обязуется уйти», а «прошу принять меры». У меня защипало глаза, но я не заплакала.
— Мам, ты давно это готовила? — спросила я.
— С того дня, как ты сказала, что Сергей просит выписать детей заранее.
Сергей ударил ладонью по столу.
— Потому что так проще при продаже!
— Ты тогда говорил, что это для школы, — сказала я.
— Я сказал как лучше.
— Для кого?
Он не ответил.
В коридоре снова прозвенел звонок. Алла подскочила.
— Это Валерий?
Сергей пошёл открывать. На пороге действительно стоял высокий мужчина в серой куртке. Лицо у него было жёсткое.
— Можно? — спросил он.
— Не время, — сказал Сергей.
— Самое время. Я хочу понять, что покупаю.
— Мы всё обсудим отдельно.
— Нет. Я перевёл тебе триста тысяч рублей за свободную квартиру. А теперь слышу, что тут живут дети и бывшая жена, которая ничего не подписывала.
Павел Андреевич поднялся.
— Добрый день. Я представляю интересы Марины Викторовны и Галины Петровны.
— Отлично, — сказал Валерий. — Тогда при всех. Сергей, почему ты сказал, что жильцы уже выехали?
— Я сказал, что выедут.
— Ты сказал: «К вечеру будет пусто».
Я увидела, как Сергей ищет, на кого надавить. На меня уже не получалось. На маму — бессмысленно. На юриста — опасно. Он повернулся к Валерию.
— Слушай, не усложняй. Семейная история. Женщины всегда тянут.
Валерий посмотрел на Нику, которая выглядывала из комнаты с рисунком в руках.
— Это у тебя семейная история? Ребёнок с рисунком и чемодан у двери?
Я обернулась. У стены стоял наш большой чемодан. Алла успела достать его из кладовки.
— Кто вынес чемодан? — спросила я.
Алла скрестила руки.
— Я помогла. Тебе же всё равно собираться.
Ника тихо сказала:
— Тётя Алла сказала, что мои игрушки не все поместятся.
Мама встала.
— Всё. Павел Андреевич, вызывайте участкового.
Сергей вскинулся.
— Вы не посмеете.
— Посмеем, — сказала я.
Он повернулся ко мне.
— Марина, последний раз спрашиваю. Ты хочешь войны?
Я посмотрела на детей. Артём держал Нику за плечо. Она прижимала к груди рисунок дома.
— Нет, — ответила я. — Я хочу порядок.
— Это одно и то же.
— Для тебя, может быть.
Павел Андреевич вышел в коридор с телефоном. Валерий тоже достал свой.
— Сергей, я фиксирую отказ от сделки из-за недостоверной информации. Задаток вернёшь добровольно.
— Ничего я не верну!
— Тогда будем решать официально.
— Ты с ними заодно?
— Я за свои деньги и за чистые документы.
Алла схватила Сергея за рукав.
— Верни ему. Не хватало ещё с ним спорить.
— Откуда я верну? — вырвалось у Сергея.
На кухне стало тихо.
Я медленно спросила:
— Денег уже нет?
— Не твоё дело.
— Ты взял задаток, потратил его и хотел вытолкнуть нас, чтобы успеть закрыть продажу?
— Я хотел решить свои проблемы.
— Нашими руками.
Он не ответил.
Участковый пришёл скоро. Спокойный мужчина с блокнотом выслушал всех по очереди. Сергей пытался говорить громко, Алла перебивала, Валерий показывал переписку, я отдала копию соглашения и фотографию чемодана у двери.
— Замки менять не рекомендую, — сказал участковый Сергею. — Пока здесь проживают дети и их вещи, не создавайте конфликт. Имущественные вопросы решайте в установленном порядке.
— То есть я в своей квартире ничего не могу? — возмутился Сергей.
— Можете не выносить чужие вещи.
— Они стоят в моей квартире!
— От этого они не становятся вашими.
Алла фыркнула, но уже тихо.
Участковый записал объяснения и ушёл. Валерий ушёл следом, бросив Сергею:
— Жду возврат. Без разговоров.
Когда дверь закрылась, в квартире стало непривычно тихо.
Сергей подошёл к окну.
— Довольна?
— Нет.
— А выглядишь довольной.
— Я выгляжу уставшей.
— Ты понимаешь, что я теперь не смогу быстро продать квартиру?
— Понимаю.
— И что денег у меня нет?
— Понимаю.
— И что ты всё равно здесь не останешься?
— Я и не собиралась.
Он повернулся.
— Тогда зачем всё это?
Я положила ладонь на заявление.
— Чтобы уйти не за дверь с детьми и чемоданом, а спокойно и без отказа от своих прав. Чтобы дети не думали, что их можно выставить одним словом. Чтобы ты перестал решать за всех.
Алла скривилась.
— Красиво. Только жить тебе всё равно негде.
Мама впервые посмотрела на неё прямо.
— Есть где.
— У вас?
— Нет. Я сняла Марине квартиру рядом со школой. На три месяца оплачено. Ключи у меня в сумке.
Я повернулась к ней.
— Мам…
— Потом, — сказала она. — Сейчас главное, что сегодня дети ночуют в своих кроватях. Завтра Марина перевезёт вещи. Без спешки, без подписи и без чемоданов на лестнице.
Сергей понял, что его главный рычаг сломался. Он уже не мог пугать меня улицей.
— Значит, всё было подготовлено, — сказал он.
— У тебя была подготовлена ловушка, — ответила мама. — У нас была защита.
Павел Андреевич добавил:
— Марина Викторовна переедет спокойно. Соглашение об отказе она не подписывает. Вопрос компенсации вложений будем решать отдельно.
— Я не заплачу четыреста восемь тысяч рублей, — сказал Сергей.
— Тогда ответите письменно.
— Пишите что хотите.
— Напишем.
Алла вдруг стала мягче.
— Марина, ну зачем доводить? Вы же столько лет прожили. Неужели нельзя по-человечески?
Я посмотрела на неё.
— По-человечески — это когда детские шапки не вытаскивают из шкафа без спроса.
Она отвела глаза.
Сергей взял своё подписанное соглашение и хотел порвать, но Павел Андреевич спокойно сказал:
— Копия уже есть.
Рука Сергея застыла. Он скомкал лист и бросил в мусорное ведро.
— Забирайте свои вещи и уходите, когда хотите.
— Нет, — сказала я. — Не когда хотим. Завтра после школы я перевезу детей. Сегодня они спят здесь.
— Я против.
— Твоё возражение записано.
Мама чуть улыбнулась.
— Хорошо сказала.
Вечером дети долго не могли уснуть. Артём спросил:
— Мам, папа нас выгонял потому, что мы ему мешаем?
Я села на край его кровати.
— Нет. Папа думал о квартире и деньгах. Это его ошибка. Вы не мешаете.
— Мы будем жить у бабушки?
— Мы будем жить рядом со школой. Бабушка помогла.
Ника сонно спросила:
— Там можно повесить мой рисунок?
— Первым делом повесим.
— А папа придёт?
— Только если заранее договорится. Просто так никто больше не будет врываться в нашу жизнь.
Артём кивнул серьёзно.
— Я помогу носить пакеты.
— Ты пойдёшь в школу. Носить будут взрослые.
— Я уже взрослый.
— Ты ребёнок. И имеешь право им быть.
Он замолчал, а я посидела рядом, пока дети не уснули.
На кухне мама держала в ладони связку ключей с маленьким брелоком в виде домика.
— Почему ты мне раньше не сказала? — спросила я.
— Потому что ты бы отказалась.
— Конечно отказалась бы.
— Марина, я всю жизнь откладывала не на красивую старость. Я откладывала на случай, если моей дочери понадобится дверь, за которой её не унизят.
Я закрыла лицо руками и глубоко вдохнула.
— Я думала, мы останемся на улице.
— Я знаю.
— Мне было стыдно.
— Стыдно должно быть не тебе.
На следующий день Сергей пытался мешать молча. При детях он держался, без них говорил сквозь зубы:
— Ты решила забрать всё?
— Только своё и детское.
— А мне что оставишь?
— Твою квартиру.
Он отвернулся.
Мама помогала складывать тетради, одежду и посуду. Павел Андреевич приехал ненадолго, забрал копии бумаг и ещё раз предупредил Сергея, что вещи трогать нельзя. Валерий больше не звонил при нас, но Сергей всё утро смотрел на телефон так, будто тот мог его спасти.
Перед выходом Ника прижимала рисунок к груди, Артём держал рюкзак.
— Я потом заеду, — сказал Сергей детям.
— Позвони маме сначала, — ответил Артём.
Сергей вздрогнул.
— Я твой отец.
— Я знаю.
В этих словах было больше взрослости, чем должно быть у ребёнка. Я взяла детей за руки.
— Идём.
Сергей посмотрел на меня.
— Ты их против меня настроила.
— Нет. Ты сам говорил при них.
Он хотел ответить, но промолчал.
В новой квартире было тихо. Ника сразу приложила рисунок к стене.
— Мам, можно сюда?
— Можно.
Я сняла с неё куртку и поставила детские ботинки у двери. Потом достала из сумки заявление, копии чеков и ключи с брелоком, положила всё на кухонный стол и подумала: улица начинается не там, где нет квартиры, а там, где у тебя отняли право решать.
Я повесила Никин рисунок на стену. Потом закрыла дверь на ключ и спокойно сказала детям, что сегодня мы ночуем дома. После развода я не осталась с двумя детьми на улице — я осталась с ними на своей стороне.
