— Наташенька, ты завтра утром дома будешь?
Голос матери в трубке был мягкий, домашний, будто она звонила обсудить рецепт пирога.
— Дома. Смена со среды.
— Вот и хорошо. Мы с Серёжей и Олесей заедем. Они вернулись, надо повидаться.
Наталья отложила полотенце.
— Вернулись? Насовсем?
— Сократили его, Наташ. Филиал закрыли. Они пока у меня, на диване. Залог хозяин не вернул, в долгах ушли. Ты же знаешь, как это бывает.
Наталья не знала, как это бывает. Она знала другое — что брат за последние три года приезжал один раз, и то на полдня, по дороге куда-то.
— Хорошо, мам. Заезжайте.
Она положила трубку и постояла у раковины. Андрей сидел за столом, разбирал чек из строительного.
— Кто?
— Мать. Завтра приедут. Серёжу сократили, они у мамы остановились.
Андрей поднял глаза.
— Втроём в однушке?
— Втроём.
Он хмыкнул, отложил чек.
— И надолго?
— Не сказала.
Наталья села напротив. На стуле лежал пакет с потолочными светильниками — вчера купили, ещё не отвезли в дом. На подоконнике рулетка, две катушки изоленты, чеки веером. Андрей подвинул ей чашку, налил чая.
— Слушай. А Серёга чего вдруг сюда? Им же там нравилось вроде. Он говорил, нормально устроились.
— Работы больше нет. А без работы и город не тот.
Андрей хмыкнул.
— У матери в однушке весело будет.
— Пока у неё. Дальше посмотрят.
— А сам он чего, не звонил тебе?
— Нет.
— Ну хоть мать предупредила.
Наталья встала, начала убирать со стола. У окна задержалась — во дворе уже темнело, кто-то заводил машину.
Год назад она каждый вечер ездила к бабушке после смены. Давление, лекарства, ужин, мытьё посуды. Потом стало хуже, и они с Андреем забрали Анну Григорьевну к себе. Андрей собрал ей кресло у окна, ночью вставал, если бабушке становилось плохо. От Сергея за весь тот год пришло несколько сообщений: «Как бабуля? Передавай привет». Когда её не стало — приехал, ночь переночевал и уехал.
Дом бабушка оформила на неё дарственной. В нотариальной конторе сидела ровно, говорила чётко. Сказала тогда: «Ты заслужила».
Утром в начале одиннадцатого позвонили в дверь. Наталья открыла. Сергей шагнул в прихожую первым — куртка нараспашку, в руке торт в коробке, в другой пакет.
— Ну привет, сестра.
Он обнял её — коротко, по-деловому. От него пахло сигаретами и бензином. Олеся вошла следом, чмокнула воздух у Натальиной щеки. Людмила Павловна замыкала шествие, разулась первой.
— Наташенька, какая ты бледная. Совсем себя загнала на работе.
— Привет, мам.
В прихожей стало тесно. Куртки, сумки, пакеты — будто не в гости приехали, а с поезда. Андрей вышел из комнаты, пожал Сергею руку.
— Здорово.
— Здорово, Андрюх. Как сам?
— Нормально.
Сели на кухне. Наталья поставила чайник, выложила торт на блюдо. Олеся осматривалась — взгляд цеплялся за плитку на фартуке, за вытяжку, за подвесные шкафы.
— Уютно у вас.
— Спасибо.
— Сами делали ремонт?
— Андрей.
Олеся кивнула и больше не комментировала.
Сергей развалился на стуле, широко расставив ноги, локти положил на стол.
— Короче, бардак полный. Контору закрыли, людей разогнали. Я месяц на собесах, всё мимо. На съём сейчас денег нет, по финансам вообще туго пока.
— Сочувствую, — сказала Наталья.
— Залог хозяин не вернул, — добавила Олеся. — За мебель удержал. Хотя мы её и не ломали особо.
— У меня в однушке стоят на головах друг у друга, — вздохнула Людмила Павловна. — Вещи в коридоре, на кухне не развернуться. Я уже не молодая в таком крутиться.
Наталья разлила чай. Мать продолжила, размешивая сахар:
— Ты же сама рассказывала, Наташ. Что в доме уже всё. И отопление, и ванная, и кухню поставили.
Наталья замерла с чайником.
— Рассказывала.
— Ну вот.
Мать улыбнулась — будто закончила фразу.
Андрей посмотрел на Наталью. Наталья посмотрела на Андрея.
Сергей откинулся на спинку, оглядел кухню.
— Кстати, а чего мы тут уселись в душной квартире? Может, в дом бабушкин рванём, там мясо хоть на свежем воздухе пожарим, нормально отдохнём.
— Серёж, там не убрано. Коробки везде, инструменты.
— Да ладно тебе. Мама говорит, вы там уже косметику навели, ремонт почти доделали.
Олеся уже встала, понесла чашку в раковину.
— Ну конечно поедем, а чего нам тут сидеть, — поддержала Людмила Павловна. — Воздух, природа. Соберёмся всей семьёй, давно не собирались.
Наталья медленно поставила чайник на подставку. Андрей коротко кивнул — едем.
Спустились во двор. Сергей пошёл к своей машине — синий универсал, заляпанный по самые стёкла. Скинул куртку, открыл багажник, чтобы закинуть её внутрь.
Наталья шла к своей, мимо. Бросила взгляд.
Багажник был забит под крышу. Коробки, перетянутые скотчем, две дорожные сумки, поверх — пакеты с одеждой. Из-под клапана торчал носик электрического чайника.
Сергей быстро затолкал куртку сверху и захлопнул багажник.
— Вы езжайте первыми, — сказал он. — Мы за вами.
Сергей с Олесей и Людмилой Павловной сели в синий универсал. Наталья молча села за руль своей. Андрей хлопнул дверцей с её стороны, обошёл, сел рядом.
— Они как будто не повидаться приехали, — тихо сказала Наталья. — А за чем-то большим.
Андрей пристегнулся.
— Почему?
— У них полная машина вещей.
Он кивнул.
— Странно, да.
У магазина возле бабушкиного дома обе машины остановились. Сергей вышел первым, потянулся, помахал Наталье.
— Мы заскочим. Мясо, пиво. А вы езжайте, открывайте.
— В доме в холодильнике мясо есть, — сказала Наталья. — Мы на выходных завозили.
— Да ладно, своё купим. По-нормальному.
Олеся уже шла за ним к дверям магазина. Людмила Павловна осталась в машине.
Наталья проехала ещё двести метров, припарковалась у калитки. Андрей вышел первым, отпер замок.
Двор встретил тишиной. Молодая трава, новое крыльцо, у стены аккуратно сложенные доски от старого забора.
В прихожей пахло свежей краской. Андрей нагнулся, поднял с пола удлинитель, который кто-то из них оставил поперёк прохода ещё в прошлые выходные. Смотал, повесил на крюк.
На кухне стоял собранный гарнитур, на столешнице — пара чашек, чайник, коробка с чаем. В дальней комнате ещё лежали коробки с посудой, прикрытые полотенцем.
Через десять минут подъехали остальные. Сергей нёс два пакета, в одном звякали бутылки.
— Принимай продукты.
Олеся первой вошла в дом и сразу пошла осматривать. Сергей за ней. Открыл шкафчик на кухне, постучал по дверце.
— МДФ, нормально. Не самый дешёвый. Ты сам ставил, Андрюх?
— Сам.
— Молодец. Не ожидал, если честно.
Олеся задержалась в маленькой комнате. Провела ладонью по подоконнику, оглянулась на окно.
— Светлая какая. Под детскую самое то — если нормально обставить.
Наталья стояла в дверях.
— Под какую детскую?
— Ну не всю же жизнь без детей сидеть, — Олеся улыбнулась мягко. — У мамы в однушке об этом даже думать страшно.
— Ты беременна?
— Ну мы стараемся в этом плане. Пора уже.
Наталья молча развернулась и вышла во двор.
Андрей уже разжигал мангал. Сергей подошёл с открытой бутылкой пива, встал рядом.
— Двор хороший. И дом бабушкин — как новый стал. Не узнать.
Андрей не ответил, подбросил угли.
— Реально вложились, — Сергей отхлебнул из бутылки. — Я бы в жизни не подумал, что тут можно такое сделать.
Людмила Павловна тем временем обходила двор. Остановилась у старой смородины.
— Помнишь, Серёж, как ты тут с дедом яблоки собирал?
— Помню, — отозвался Сергей, не глядя.
Олеся вышла из дома с тарелкой.
— У забора качели нормально встанут. И клумбу хорошо бы вот тут, у дорожки.
Никто ей не ответил. Наталья вышла из дома с тарелкой нарезанного хлеба и овощей, поставила на стол.
Через полчаса сели за стол во дворе. Сергей подождал, пока всем положили шашлык, выпил полстакана пива и заговорил спокойно — видно было, что заранее обдумал.
— Наташ. Слушай. Пустите нас сюда на пару месяцев. Мне работу найти, на ноги встать. У мамы — невозможно жить.
— Серёж, мы сами через месяц переезжаем.
Людмила Павловна вздохнула, отложила вилку.
— У Серёжи сейчас проблемы, Наташ. Ему помощь близких нужна. На то и семья. А через месяц — не завтра же. У вас квартира есть, можно пока там пожить, а Серёжу сюда. Временно.
— Квартира ипотечная, — сказал Андрей. — Мы её собирались сдавать. Платёж закрывать.
Олеся положила вилку.
— Но она у вас хотя бы есть.
Сергей кивнул, будто это всё решало.
— Ну вот. А я с чемоданами. Видите разницу?
— Разница в том, что квартиру мы платим, — спокойно сказала Наталья. — А дом — наш с Андреем ремонт. С декабря.
Сергей пожал плечами.
— Ну дом бабушкин. Я думаю, она была бы не против, если бы мы тут пожили. Оставила она его тебе — не спорю. Но ты рядом была. А я что, должен был работу бросить и к бабке переехать?
— Я не рядом жила, — Наталья положила вилку. — Я после смен к ней ездила. Лекарства, больница, отгулы. У меня их за два года не осталось.
— А ты, Серёг, — добавил Андрей, — за тот год один раз появился. На пару часов.
Людмила Павловна вздохнула, посмотрела куда-то в сторону смородины.
— Неправильно как-то получилось, дочка.
— В смысле?
— Ну я имею в виду — бабушка одна решала. Могла бы и на двоих оставить, по-справедливому. Чтобы потом между вами обид не было.
Наталья смотрела на мать.
— То есть бабушкино решение — неправильное.
— Я этого не говорила.
— Сказала.
— Наташ, ну не цепляйся. Ты же понимаешь, о чём я.
Сергей отодвинул тарелку.
— Слушай, ну хоть запасной комплект ключей дай. Часть вещей завезём, у мамы коридор уже не развернуться.
Наталья медленно повернулась к нему.
— Ты сейчас серьёзно?
— А чего? Дом стоит. Пока вы переедете — мы как раз обживёмся.
Андрей отложил вилку. Голос ровный, негромкий.
— Серёг. Никто вам сюда заезжать не разрешит. Мы же объяснили — ремонт доделываем и сами заедем.
— Я с сестрой разговариваю.
Олеся тихо, не поднимая глаз от тарелки, добавила:
— Вам что, жалко? У вас же и квартира, и дом. Неужели родного брата не пустишь?
Наталья медленно повернулась к Олесе.
— У нас — это что значит? Квартира моя и Андрея, ипотеку нам пятнадцать лет платить. Дом — наш ремонт с декабря, наши деньги и руки. А у тебя что есть, Олесь, чтобы так считать?
Олеся открыла рот, закрыла.
— Ну я в смысле — семья.
— Вот и я в смысле семья. Своя.
Сергей с грохотом поставил бутылку на стол.
— То есть родному брату — ничего? Ты дом себе забрала, прикрылась бабкой, а меня на улицу?
— Бабушка сама решала. У нотариуса, в здравом уме. Хочешь оспорить — иди оспаривай. Только сначала вспомни, как ты к ней последний раз приезжал.
Людмила Павловна вздохнула, сложила руки на коленях.
— Наташ, ну по совести. Либо пусти их пожить, либо дом продайте и поделите. Между внуками. Это нормально.
Наталья смотрела на мать долго.
— Мам. Бабушка тебе ничего не оставила. И Серёже не оставила. Она знала, кому что давать.
— Ты как с матерью разговариваешь!
— А ты как с дочерью? Ты сейчас не мать. Ты Серёжин адвокат.
— Семье помогать нужно, Наташ. Ты совсем не та стала. Серёжа тебе сколько раз помогал.
Наталья замолчала. В голове прокрутилось — школа, институт, первая работа, ремонт в квартире, болезнь бабушки, её уход. Сергей где-то на краю, всегда в другом городе, всегда занят. Ничего конкретного не вспоминалось.
— Чем именно, мам? Можешь напомнить?
Людмила Павловна поджала губы.
— Ты сейчас цепляешься.
— Я спрашиваю.
Мать отвернулась.
Андрей отложил вилку. Голос ровный, негромкий.
— Послушайте. Дом — наш будущий дом. Не запасной вариант, не временное жильё. Никто сюда не заезжает. Никаких ключей, никакой регистрации. Это решено.
— Андрюш, тебя не спрашивали, — холодно бросил Сергей.
— А я не спрашивал разрешения говорить.
Наталья посмотрела на брата.
— Серёж. Я администратор в гостинице. У нас в служебном крыле есть номер для командировочных. Могу поговорить с управляющей — две недели за полцены, пока работу найдёшь. У моей коллеги брат сдаёт комнату на Заречной, шесть тысяч в месяц — могу свести. В логистике у нас знакомый, ищут кладовщика. Телефон скину сегодня. Денег могу одолжить тысяч двадцать на первый взнос. Отдашь, когда сможешь.
Сергей слушал с каменным лицом. Потом усмехнулся.
— То есть родному брату — комнату на Заречной и двадцатку в долг. А себе целый дом.
— Я предлагаю помощь, которую могу дать. А ты хочешь, чтобы я тебе свой дом отдала. По-моему, это уже наглость.
Сергей встал, отодвинул стул.
— Жадная ты, Наташ. Всегда такая была.
— Не жадная. Просто умею головой думать.
Олеся молча собирала свою сумку. Людмила Павловна положила ладонь Наталье на руку.
— Наташенька, не руби с плеча. Подумай.
— Я уже подумала, мам. За год подумала, пока бабушку с ложки кормила.
Мать убрала руку.
Сергей пошёл к машине. На полпути остановился, бросил Олесе:
— Садись за руль. Я пива выпил.
Олеся молча обошла машину. Людмила Павловна шла за ними, оглянулась у калитки.
— Не ожидала я от родной дочери такого. Ну как знаешь. Земля круглая — потом не обижайся, если брат не поможет.
— Я и не рассчитываю, мам.
Дверцы хлопнули одна за другой. Гружёный универсал развернулся во дворе, цепанул колесом клумбу у дорожки и выехал за ворота.
Наталья закрыла за ними ворота.
Андрей молча начал убирать со стола. Пластиковые тарелки, недоеденный шашлык, нарезанный хлеб. Наталья подошла, забрала у него стопку тарелок.
— Они реально хотели дом отжать, — сказала Наталья.
— Конечно. С первого звонка хотели.
— А я только сейчас поверила.
Через две недели они переехали в дом. Квартиру сдали молодой паре, ипотека пошла без прежней тяжести. Людмила Павловна звонила редко, разговор не клеился. От общих знакомых Наталья узнала, что Сергей устроился кладовщиком на склад — куда именно, не уточняла. Олеся написала пару язвительных сообщений и пропала.
В субботу под вечер Наталья заварила чай и вынесла две кружки на крыльцо. Андрей возился с краном на кухне, потом вышел, сел рядом. На улице тепло, в саду у соседа щебетали воробьи. Где-то далеко лаяла собака.
— Хорошо, — сказала Наталья.
— Хорошо.
Они молча пили чай. Наталья смотрела во двор и думала о матери. Звонит редко, говорит сухо. Будто чужая.
— Иногда думаю — может, надо было их пустить. Хоть на пару месяцев.
Андрей покачал головой.
— Ты помощь предложила, Наташ. Реальную. Они отказались. Дом — это твоё наследство, бабушка тебе его оставила. Мы всё правильно сделали. А поддались бы, пожалели — остались бы сейчас ни с чем. И в квартире чужие, и в доме чужие.
Наталья кивнула. Поставила кружку на доски крыльца.
Где-то снова залаяла собака, потом стихла. В саду шумел ветер.
Двор был свой. Дом был свой. И тишина — тоже своя.
